Преступление Три, Преодоление одиночества

Часть Первая, Одиночество-Сука

1.

Это – не телефонный разговор

Старший следователь Александра Москвина давно уже привыкла к красотам своего родного города Калининграда, некогда Кёнигсберга, и до сих пор могущего похвастаться своими дворцами, и, спроси ее кто-нибудь о том, когда она последний раз гуляла по его красивым набережным или просто по улицам, она вряд ли смогла бы ответить на этот вопрос, потому что давно уже, с тех самых пор, как пятнадцать лет назад стала следователем, у нее не было ничего важнее работы.

Сама Москвина была глубоко убеждена в том, что ее работа – одна из самых важных для города, ведь именно она и ее опергруппа поддерживали по мере сил порядок в городе.

От этих мыслей ее отвлек – телефонный звонок, поступивший на ее мобильник.

— Москвина, говорите, — сказала Москвина в трубку, не глядя на экран мобильника, чтобы узнать, кто ей звонит.

— Мам, это я, Тёма, ты снова отвечаешь не глядя, запара?

— Смотря что ты называешь запарой, Тём. Слушай, извини, сейчас говорить не очень удобно, я на работе...

— Ясно. Прости за нескромный вопрос, мам, ты с бабушкой видишься? Я хочу сказать, ты вообще когда-нибудь бываешь дома? Ты живешь, ешь, пьешь, спишь на работе. А где ты еще бываешь? Мам, не молчи, я не читаю тебе нотаций, но если всерьез, то сколько можно? Может, тебе взять отпуск и прилететь к нам с папой в гости? Ты не была в отпуске сколько, лет пять?

Москвина молчала, хоть и не потому, что ей нечего было на это сказать.

— Ну что ты молчишь? Нечем крыть? Тогда просто бери отпуск и лети к нам.

— Тёма, ты еще подросток, и тебе не понять...

— Не понять чего, мам? Почему ты рассталась с папой? Он в Питере, ты в Калининграде. Ты могла перевестись, но не стала этого делать даже ради меня. Потом ты рассталась с Юрием, а он был хороший... Твоя работа занимает все твое время, рабочее и нерабочее, и у меня вопрос: а зачем ты меня рожала?

— Тёма, ты мой сын, я тебя люблю...

— Я знаю. Только уж очень странною любовью любишь ты меня, мама. Посидела со мной год и свинтила на работу...

— Тём, ну зачем так...

— Ну зачем как, мам? Оглянись по сторонам, а потом посмотри на себя со стороны. Я поэтому уехал к папе. Он уделяет мне хоть какое-то время! Знаешь, ты тогда, когда думала, что я пропал, так за меня испугалась... и я поверил, как дурак, что у нас может хоть что-нибудь измениться! Мам, ради меня, приезжай пожалуйста, я скучаю...

— Тёмочка, давай так, ты приезжай ко мне сейчас, за одно повидаешь бабушку, она тебя откормит, уж она умеет, а пока ей и накормить-то некого, приезжай, я тебя в аэропорту встречу...

— На служебной с мигалками? Покорнейше благодарю, но не стоит. Мам, я жил с тобой тогда, а потом уехал к папе. Это было семь лет назад и ни разу за семь лет ты не выбралась к нам в гости. Нет, всё время приезжал я. Давай ты сделаешь исключение, и посетишь нас.

— Тёмочка, я с радостью, и с готовностью, только... не сейчас, сыночка...

— А что такое? Снова срочное дело, которое никто кроме великой Москвиной раскрыть не сможет?

— Не язви.

— А я и не язвлю, я объективен, причем ты сама знаешь, что это так. Ну, и в чем проблема? Что теперь?

— Тём, сын, я не вправе разглашать закрытую информацию...

— Тогда просто пиши заявление, бери отпуск, и лети сюда!

— Сыночек, я не могу, правда. У нас в Калининграде... объявился Добрый Самаритянин. Он помогает смертельно больным пациентам калининградских клиник мирно уйти из жизни, приняв капсулу с цианидом. Откуда он берет цианид и добровольно ли пациенты приняли яд, нам пока достоверно установить не удалось. А жертв Самаритянина уже восемь человек.

Все они были смертельно больны, все умерли от приема цианида в капсуле. Это один и тот же яд, и почерк один и тот же.

Сам мэр города требует от нас быстрых результатов, а значит, активных действий.

Прошу тебя, Тём, просто дай мне время.

— Мам, — помолчав, ответил Артём, — скажи, а ты помнишь, сколько раз ты просила у меня дать тебе время? И всё равно потом я лечу в гости в Калининград...

— Тёма, тут твой дом, хоть ты и живешь последние годы с отцом...

— Мам, да пойми – мне в Питере лучше! Тут хоть изредка, но бывает и тепло, и ясно, и даже сухо, чего дома не бывает почти никогда!

А вообще, вы с калининградской погодой – идеальная пара. Что тебе дождь и свинцовое небо, когда ты видишь их только на местах преступлений и из окна своего офиса.

— Артём, ты несправедлив ко мне! Согласись, что Самаритянина нужно остановить!

— Согласен. Но до Самаритянина были другие срочные дела, и после Самаритянина будут новые, и тоже архиважные.

Мама, остановись, пока ты не загнала себя как вьючную кобылу.

— Ты всё сказал?

— Я всё сказал.

— Хорошо, в таком случае нам с тобой более сейчас не о чем говорить.

— Мама, пожалуйста, прилетай на выходные, ну дай ты себе передохнуть. Ты такого темпа можешь не выдержать. Я умоляю тебя, мама!

Ведь есть же жизнь у людей помимо работы...

Тут в кабинет постучали.

— Прости, ты прав, родной, но это – не телефонный разговор, а пока мне нужно работать, целую тебя.

И Москвина повесила трубку.