Преступление в Монастыре Берцовой Кости

— Сегодня мне приснился сон, — сказала Дечен. — Мы с тобой были в горах. Вдруг земля раскололась, и из расщелины вылез ужасный демон. Но с неба посыпались цветы и драгоценные камни. Засияла радуга, и на облаке спустился Гуру Падмасамбхава[1]. Он нарисовал на твоём лбу белый слог «А»[2]. После этого ты взял меч и отрубил демону голову.

— И что это значит? — недоумённо спросил я.

— Это значит, что у нас сегодня будут гости! — уклончиво ответила Дечен. — Я приготовлю мясо и чанг[3].

Моя супруга часто видела сны и занималась их толкованием. Обычно её предсказания сбывались, и я прислушивался к её словам.

После полудня я вышел в поле — посмотреть, как мои работники пашут землю, и заметил на горизонте облако пыли. Оно стремительно приближалось, и стало ясно, что это бежит человек. Только двигался он быстрее любого зверя или птицы, со скоростью выпущенной из ружья пули.

Приблизившись к нашей деревне, бегун замедлился и остановился. Я увидел перед собой монаха в бордовых одеждах[4], лет примерно 35.

— Почтенный господин, — обратился он ко мне, — скажите, где живёт известный на весь Тибет лама[5] Цэсом Трингпа?

— Это моё имя, — ответил я. — Только не имею чести быть ламой, так как не завершил своё образование. Какое дело привело ко мне посланца Его Святейшества Далай-ламы?[6]

— О! — удивлённо воскликнул монах. — Вас не зря называют всеведущим! Как Вы узнали? Ведь я ещё не показал Вам письмо.

— Это не всеведение, — улыбнулся я, — а логика — великое учение прославленного Дхармакирти![7] Искусством Быстрого Бега владеют всего в нескольких монастырях Тибета. Вы прибыли с юга. Значит, из Лхасы[8] или Шигадзе[9]. Покрой одежды выдаёт в Вас последователя школы Гелуг[10]. Значит, Лхаса. Значит, Далай-лама.

Монах засмеялся:

— Теперь, когда Вы объяснили, этот вывод кажется мне совершенно очевидным!

— Да, я иногда думаю, что мне не следует раскрывать последовательность своих логических рассуждений. Объяснения разрушают ореол таинственности и мистики. Но негоже держать гостя на улице: я прошу Вас пройти в дом! Моя супруга приготовила обед.

Посланца из Лхасы звали Намган. Мы обменялись приветственными хадаками[11], и, вручив мне письмо, гость ушёл отдыхать в отведённую ему комнату. От трапезы он отказался, объяснив, что питается только специально приготовленными драгоценными пилюлями[12].

Я распечатал и прочитал письмо от Далай-ламы: Его Святейшество просил меня как можно скорее прибыть к нему во дворец Потала[13].

Дечен уже принялась собирать для меня дорожную сумку.

— Далай-ламе не отказывают! — объяснила она. — А когда выполнишь поручение, попроси для меня у Его Святейшества благословлённую танку![14]

Всё-таки моя супруга, несмотря на свои многочисленные достоинства, подвержена тщеславию. Наверняка потом будет хвастаться всем соседям, что у неё дома висит предмет, содержащий часть магической силы Далай-ламы.

***

На следующий день мы с Намганом отправились в путь. У него с собой была упряжь, похожая на перевязь, в которой носят детей. Он надел её на себя, и я вскарабкался ему на спину.

— Не забудь попросить у Его Святейшества танку! — напомнила мне Дечен.

Начитывая мантру[15], Намган побежал. Сначала просто трусцой, охая и крякая под моей тяжестью, а потом я почувствовал, что теряю вес. Сумка у меня на спине тоже стала лёгкой, словно пушинка.

Намган выпрямился и помчался быстрее ветра. Мимо нас проносились горы, деревни, поля. Сначала я с восторгом и изумлением глазел по сторонам, а потом мне наскучило, и я задремал. К вечеру мы увидели Лхасу, а над ней, на горе, резиденцию Далай-ламы.

Не обратив внимания на стражу у ворот города, Намган вихрем промчался по узким улочкам, взлетел по лестнице и остановился перед входом во дворец. Нас уже встречали. Пока я выбирался из перевязи и разминал затёкшие ноги, к нам подошла дюжина монахов.

— Его Святейшество ожидает Вас! — обратился ко мне старший из них.

***

Его Святейшество Далай-лама оказался совсем молодым юношей. Он достиг совершеннолетия и официально стал правителем Тибета всего два месяца назад.

— Не надо! Подойди! — остановил он меня, когда я согласно этикету хотел сделать перед ним три простирания[16]. Я приблизился и вручил Далай-ламе белоснежный хадак, который он повесил мне на шею.

— Лама Цэсом Трингпа, — сказал он, — мне нужна Ваша помощь!

— Это большая честь для меня, только я не являюсь ламой, так как не завершил своё образование.

— Знаю, знаю! — улыбнулся Далай-лама. — Вас выгнали из монастыря, скажем так, за неуместное любопытство. На мой взгляд, была совершена ошибка. Наша образовательная система, к сожалению, закоснела и стала нетерпимой к любым отклонениям от шаблонов. Это идёт вразрез с учением Будды, и я собираюсь многое изменить. Что же касается формальной стороны вопроса, то такой знаток логики, как Вы, полностью заслуживает того, чтобы называться ламой. Мои помощники подготовят для Вас соответствующие документы.

Его Святейшество отмахнулся от моих благодарностей:

— У нас мало времени, не будем его терять! Что Вам известно о Монастыре Берцовой Кости?

Я слышал это название впервые, и юный правитель ввёл меня в курс дела.

Монастырь, о котором говорил Далай-лама, располагался в стороне от торговых трактов и маршрутов паломников, в семи днях пути от Лхасы, на горе, которая формой напоминала берцовую кость. Недавно там произошло преступление: кхенпо[17] Ченванг Линтен был убит, а казна монастыря похищена.

— Я прошу Вас заняться расследованием этого дела! — сказал Далай-лама.

— Ваше Святейшество, позвольте вопрос: ведь Вы живой будда и обладаете всеведением[18]. Зачем отправлять меня, если уже знаете, кто преступник?

— Насчёт всеведения молва преувеличивает! — засмеялся юный правитель. — Я такой же человек, как и Вы.

Я не стал спорить и молча поклонился, принимая поручение Его Святейшества.

— Вы поедете не один. Чоэпэл! — позвал Далай-лама.

Дверь открылась, и в комнату вошёл человек огромного роста и явно недюжинной физической силы. Его лицо пересекал шрам. Он носил бордовые одежды, но походил скорее на разбойника, чем на монаха. Было странно видеть в этом святом месте подобную личность.

— Это один из моих самых преданных слуг, — объяснил мне Его Святейшество. — Чоэпэл, с сегодняшнего дня ты будешь охранять ламу Цэсома Трингпа и помогать ему! Это очень важное поручение, от которого зависит судьба Тибета!

***

Я переночевал во дворце Потала, где мне выделили поистине царские покои, и утром мы отправились в путь. Также с нами поехал геше-лхарамба[19] Таши Цеглинг — назначенный Далай-ламой новый кхенпо Монастыря Берцовой Кости. Его сопровождала многочисленная свита из слуг и учеников.

— Мы поедем впереди, а Вы следуйте за нами! — потребовал Таши Цеглинг. — И запомните: я люблю, когда мои распоряжения выполняются неукоснительно.

В ответ я лишь пожал плечами: в дороге разберёмся, кто кому будет отдавать распоряжения.

В нарушение этикета Далай-лама вышел проводить нас:

— Я очень рассчитываю на Вас! — сказал он мне. — Вручаю Вам письмо, подтверждающее Ваши полномочия. И сегодня же отправлю Вашей жене прекрасную танку с изображением Гуру Падмасамбхавы.

— Вы всё-таки всеведущий! — изумлённо воскликнул я. — Если знаете даже это!

— Где же Ваше логическое мышление? — укорил меня Далай-лама. — Просто Намган рассказал мне о просьбе Вашей супруги. Только и всего. Счастливого пути! Прощайте!

Его Святейшество скрылся во дворце, и я повернулся к своим спутникам. С Таши Цеглингом произошла разительная перемена. Увидев, что Далай-лама удостоил меня разговором, он стал взирать на меня с подобострастием:

— Прошу прощения, достопочтенный Цэсом Трингпа! Я не знал, что Вы такой высокий лама. Если Его Святейшество выказывает Вам свое уважение, то мне, простому монаху, не пристало задирать перед Вами нос. Мы поедем позади Вас и будем выполнять Ваши распоряжения.

Я вздохнул. Угодливость Таши Ценлинга была мне ещё более неприятна, чем его недавнее высокомерие. Но нам предстояла длинная совместная дорога, поэтому я решил не портить с ним отношения и ответил ему со всей возможной вежливостью.

***

Наша процессия ехала семь дней. Таши Ценлинг вёл себя со мной до ужаса любезно — от такой приторности у меня сводило скулы.

А с Чоэпэлом мы нашли общий язык. Он оказался настоящим монахом, совсем не разбойником, просто карма[20] наградила его крепким телом и огромной физической силой. А свой шрам он получил в результате несчастного случая.

По распоряжению прошлой реинкарнации Далай-ламы Чоэпэл обучился смертоносному боевому искусству у бонского[21] мастера Лу-гьят-хана. Но ему ещё ни разу не пришлось применить своё умение на практике.

Мы ехали без задержек. Дорога была безлюдная, и стражники нам не попадались. Разбойники тоже. Скоро впереди показалась гора Берцовая Кость.

Мы проезжали через деревни, и жители, завидев нас, падали на землю и совершали простирания. Я обратил внимание, что на лицах крестьян не было радости: лам они боялись, но не любили. Очевидно, те обращались с ними сурово.

Монастырь был старый, здания обветшали, но я заметил, что крепостную стену недавно подновляли: значит, монахам было кого опасаться. Интересно кого: разбойников или крестьян, с которых они собирали налоги?

Нас заметили ещё издали, и встретить нас вышел старший из монахов, Шаргъял Дава. Таши Цеглинг показал ему письмо от Далай-ламы.

— А это доверенное лицо Его Святейшества! — представил он меня. — Приехал расследовать убийство Вашего кхенпо.

Шаргъял Дава даже не попытался скрыть своего раздражения по отношению ко мне, за что я его зауважал. Открытая неприязнь нравилась мне больше, чем лицемерная вежливость.

Впрочем, приняли нас по высшему разряду: отвели прекрасные гостевые комнаты и устроили праздничный пир в честь нашего прибытия.

***

Я сразу приступил к делу: попросил показать мне место преступления и заявил, что хочу побеседовать со свидетелями.

Шаргъял Дава поджал губы, но спорить не стал. Я поговорил с несколькими монахами и убедился в том, что их показания не противоречат друг другу.

Ченванг Линтен жил в отдельном роскошном доме на территории монастыря. Когда утром монах Данпа Тенри принёс настоятелю завтрак, то обнаружил, что дверь взломана, а кхенпо сидит мёртвый в своей комнате на подушке для медитации[22]. Его голова была проломлена тяжёлым булыжником.

Монахи, которые в ту ночь несли дежурство на крепостной стене, уверяли, что до утра не сомкнули глаз и никого не видели.

Когда Данпа Тенри показал мне место, где умер Ченванг Линтен, я был удивлён:

— Он сидел спиной к стене, лицом к окну. И не мог не заметить грабителя, который взломал дверь и подошёл к нему.

— Очевидно, Драгоценный Учитель видел убийцу, но не стал прерывать медитацию. Он был Буддой и не имел ни малейшей привязанности к своей жизни.

— А ты не заметил в комнате ничего необычного? — спросил я.

— На коленях у Драгоценного Учителя лежал длинный шёлковый шнурок. Я взял его себе и сделал из него амулет[23].

— Любопытно. Рассказывай дальше!

— После того как Драгоценный Учитель ушёл в Нирвану[24], преступник уничтожил его личную библиотеку: взял все хранившиеся там книги и сжёг их в камине. Затем забрал казну монастыря и скрылся.

— Казна хранилась здесь, в доме кхенпо?

— Да, Драгоценный Учитель, досточтимый Ченванг Линтен, предпочитал держать её у себя, оберегая от соблазнов своих учеников.

Данпа Тенри как-то по-особенному потупился при этих словах.

«Ага! — подумал я. — Ручаюсь, увидев труп кхенпо, ты первым делом побежал в сокровищницу!»

— Очень хорошо. Покажи мне, где хранилась казна!

Данпа Тенри провёл меня в подвал, где стоял вместительный и абсолютно пустой сундук.

Затем я пригласил для разговора казначея монастыря Друдома Ценпо.

— Как давно Вы были здесь последний раз? — спросил я.

— Шесть месяцев назад. Я принёс налоги, которые собрал с крестьян. Драгоценный Учитель при мне открыл сундук и положил туда деньги. Я хорошо видел, что внутренний объём был заполнен серебряными монетами на три четверти.

— Шесть месяцев назад? — удивился я. — А после этого Вы здесь не бывали?

— Последнее время Драгоценный Учитель, досточтимый Ченванг Линтен, не приглашал меня в хранилище, а лично принимал и выдавал деньги.

***

— Что ты об этом думаешь, Чоэпэл? — спросил я, когда мы остались одни.

Я сидел возле камина и перебирал пепел. Когда попадались целые, не сгоревшие обрывки страниц, я откладывал их в сторону. Скоро у меня уже набралась целая куча клочков бумаги.

— Не нравятся мне здешние монахи! — ответил прямодушный Чоэпэл. — Они так восхвалаяют покойного кхенпо, что у меня уши сворачиваются в трубочку. «Драгоценный Учитель, Драгоценный Учитель!» Я всё понимаю: преданность Гуру[25] — важный аспект учения Будды. Но тут это приобретает какие-то гротескные формы! Ламы из Лхасы, с которыми мы приехали, тоже неприятно поражены. По их словам, тут никто не умеет медитировать. Под медитацией местные монахи понимают размышление о достоинствах Драгоценного Учителя. Они проводят диспуты, на которых спорят о том, как правильно проявлять почтение к Драгоценному Учителю. В качестве досуга занимаются сочинением стихов в его честь и тому подобное.

— Да, культ личности вместо учения Будды! — согласился я. — Такое часто бывает в глухих провинциальных монастырях.

— Они, — продолжил Чоэпэл, — неистово требуют соблюдения всяких незначительных правил. Дом настоятеля надо обходить обязательно по солнцу. В поисках следов грабителей я обошёл его против солнца — так они накинулись на меня и едва не растерзали! Пришлось метнуть пару молний у них над головой, чтобы они успокоились.

— Следов не нашёл? — спросил я.

— Нет, ничего не было.

— Любопытно. Пора нам посетить деревню. Сдаётся мне, мы услышим там немало интересного.

Но я ошибся. Мне часто приходилось сталкиваться с недоверием и нежеланием разговаривать, но в этот раз перед нами словно выросла глухая стена. Крестьяне были вежливы, улыбались, оказывали нам с Чоэпэлом знаки почтения, но отказывались сообщать какие-либо сведения.

Не помогли ни уговоры, ни серебряные монеты, которые я щедро сулил. Жители деревни смотрели сквозь меня, низко кланялись и заверяли, что в деньгах не нуждаются.

— Зря только потратили время, — сказал Чоэпэл, когда мы возвращались в монастырь.

— Отнюдь! — возразил я. — Во-первых, мы выяснили, что дело не в непомерных налогах, как я предполагал ранее. В этом отношении покойный Линтен вёл умеренную политику и не драл с крестьян три шкуры. Живут они небогато, но страшной нищеты я не увидел. Поверь, бывает гораздо хуже. И тем не менее, я уловил со стороны простолюдинов страх, недоверие и тщательно скрываемую ненависть. Ты заметил одну странность, Чоэпэл? Кого мы ни разу сегодня не встретили?

Мой спутник задумался.

— Молодых девушек! — наконец сказал он.

— Именно. Они прячут их от нас!

***

За трапезой я поинтересовался у Шаргъяла Давы:

— А какие отношения были у кхенпо с местными жителями?

С явным неудовольствием монах ответил:

— Драгоценный Учитель, досточтимый Ченванг Линтен, проявлял необычайную доброту и сострадание к каждому человеку. Когда сын правителя Лат-ха заболел, он лично готовил для него лекарства и дважды в месяц навещал больного. А путь туда не близкий. Труды Драгоценного Учителя принесли свои плоды: молодой Геле полностью поправился. К простым крестьянам кхенпо тоже относился как к родным детям: он заботился о них и наставлял их в Дхарме[26].

— А позвольте уточнить, почтенный Дава! Доводилось ли Ченвангу Линтену наставлять в Дхарме молодых крестьянок?

Я сразу понял, что попал в точку. В глазах монаха сверкнула ярость:

— Не знаю, кто посмел оклеветать нашего Драгоценного Учителя! Гореть этому лжецу в ваджрном аду[27] неисчислимые кальпы[28]!

Среди монахов, слышавших наш разговор, раздался ропот. Я вдруг заметил, что вокруг меня образовалась недружелюбно настроенная толпа.

— Нельзя сомневаться в намерениях нашего Драгоценного Учителя, который является Буддой! — со злостью выкрикнул Шаргъял Дава.

Мне вспомнился день, когда однажды на горном перевале в Амдо[29] меня окружила стая волков. Тогда меня спас охотник Тубтэн, а сегодня со мной был Чоэпэл. Он подошёл к нам и с хрустом размял костяшки пальцев. Потом угрюмо посмотрел на монахов, как бы примериваясь, кому первому проломить голову своими огромными кулаками.

— Полегче, полегче, почтенные монахи! — я попытался разрядить обстановку. — Никто не ставит под сомнение доброту и мудрость вашего покойного Учителя. Уверен, всему есть объяснение. Но мне хотелось бы знать факты.

— Здесь нечего знать! — буркнул Шаргъял Дава. — Отношения между учителем и учеником — это глубоко личное дело. Особенно на пути Ваджраяны[30]. Нельзя никому раскрывать подробности тайной практики[31], иначе переродишься в аду.

Он сел за стол, другие монахи тоже успокоились и вернулись на свои места. Через несколько минут все снова улыбались, были приветливы, словно ничего и не случилось. Кто-то начал читать стихи, посвящённые доброте Драгоценного Учителя, остальные наградили поэта аплодиментами.

— Вам надо быть осторожнее! — сказал мне вечером Чоэпэл, перед тем как мы ушли спать. — Эти монахи — фанатики и способны на всякое. Но ничего, Его Святейшество Далай-лама наведёт здесь порядок. И здесь, и во всём Тибете!

***

На следующий день мы с Чоэпэлом взяли лошадей и отправились в город под названием Лат-ха. До него было три часа езды.

Там нас ждал холодный приём. Прослышав, что приехали ламы из Монастыря Берцовой Кости, жители домов захлопывали перед нами двери.

— Убирайтесь отсюда! Ваш кхенпо был распутником и стяжателем! — крикнула нам старуха, у которой мы спросили дорогу к дому правителя Геджунга.

— Имей совесть, Джолма! Зачем ругать покойного? — возразил ей старик, её сосед. — А дом Геджунга находится на другом конце города. Это самое роскошное здание, его легко найти.

В благодарность я вручил старику серебряную монету, и он поделился со мной тем, что знал.

Репутация Линтена и в самом деле была ужасна. В Лат-ха и окрестные деревни часто наведывался Пхубу Гунрунг, начальник охраны Монастыря Берцовой Кости. Он искал красивых женщин для своего кхенпо. Уговорами и угрозами он убеждал их поехать с ним к Линтену для получения так называемых «ваджрных посвящений». Впрочем, распутный кхенпо не скупился на награду: женщины возвращались от него с богатыми подарками.

Жители пытались жаловаться на Ченванга Линтена. Однако местный правитель Цэде Геджунг занял сторону кхенпо. Ещё бы: ведь тот лечил его сына.

Скоро мы нашли дом Геджунга. Хозяин встретил нас радушно:

— Ваш настоятель был настоящим святым, он исцелил моего Геле. Сынок, подойди, поприветствуй гостей!

Геле оказался красивым юношей, лет примерно 18. Полгода назад он промок под дождём и сильно заболел. Кхенпо Ченванг Линтен принял несчастье близко к сердцу. Он стал приезжать в Лат-ха дважды в месяц и лично привозить больному лекарства. Молодой человек стал поправляться и в конце концов выздоровел.

— Ты заметил, Чоэпэл, — спросил я, когда мы возвращались назад, — что юный Геле — вылитая копия Геджунга?

— Что же тут удивительного? — проворчал монах. — Сын и должен быть похож на отца.

***

На следующий день, утром, мы устроили допрос начальнику охраны Пхубу Гунрунгу, который привозил Линтену женщин.

Я сел напротив Пхубу, а Чоэпэл встал у него за спиной. Также при разговоре присутствовал новый кхенпо Таши Цеглинг и двое его учеников.

Я визуализировал в своей сердечной чакре[32] гневное божество[33]. Этой технике научил меня один йогин[34] из области Кхам[35]. Мало кто может солгать мне, когда моя речь становится гневной мантрой.

— Ты в самом деле считал, что твои фокусы пройдут незамеченными? — грозно сказал я. — Ты думал, что Его Святейшество Далай-лама далеко и не видит, что ты тут вытворяешь?

— Я выполнял волю Драгоценного Учителя! — возразил мне Пхубу.

— Ложь! Речь не о том, что ты делал по его просьбе, а о том, что ты творил за его спиной! Хочешь сказать, что сам не покушался на честь девушек?

Пхубу Гунрунг опустил голову:

— Значит, вы знаете...

— Мы знаем всё! — схитрил я. — Его Святейшество в подробностях поведал мне, чем ты тут занимаешься. Но лучше будет, если ты сам признаешься и облегчишь свою участь.

— Мой Драгоценный Учитель, досточтимый Ченванг Линтен, не пропускал ни одной юбки. Я должен был доставлять ему красивых женщин. Но ведь он воплощение Будды, и ему нельзя противоречить! Его намерения не могут быть нечистыми!

— Продолжай! Итак, что ты сделал?

— Я стал завидовать: почему Драгоценному Учителю можно, а мне нет? И решил воспользоваться ситуацией. Дважды в месяц досточтимый кхенпо ездил в Лат-ха. В эти дни я шёл в деревню и выбирал женщин якобы для Учителя. А когда приводил их в монастырь, то говорил, что сегодня буду вместо него. И развлекался с ними сам. Знаю, это тяжкий проступок, но девушки были рады: они говорили, что лучше со мной, чем с ним... Что теперь мне будет?

— Это нарушение обетов гелонга[36]! — ответил ему Таши Цеглинг. — И ведёт к немедленному лишению сана и изгнанию из монастыря!

***

— Развели тут гадюшник! — в сердцах воскликнул Таши Цеглинг. — Спасибо, что вывели этих мошенников на чистую воду. Я всё сообщу в докладе Его Святейшеству. Но мы так и не узнали, кто убийца, и где находится похищенная монастырская казна.

— Слышал, Вы собираетесь устроить праздник?

— Да, 15 числа.[37]

— Очень хорошо! Вот в этот день мы и найдём злодея! — пообещал я.

Но прежде чем приступать к действиям, мне надо было хорошенько всё обдумать.

— У меня есть одна дурная привычка, — сказал я Чоэпэлу, — жевать табак. Он увеличивает остроту ума. Прошу меня простить, но на некоторое время мне надо предаться размышлениям.

Я заперся у себя в келье и открыл жестяную коробку, в которой хранился мой запас табака.

Время шло, я жевал своё зелье и перебирал в уме все детали этого преступления: булыжник, шёлковый шнурок, сожжённые в камине книги, усердие кхенпо в лечении молодого Геле.

Когда коробка наполовину опустела, в моём уме забрезжила догадка.

***

Наступило 15 число, и все монахи собрались на праздник, устроенный Таши Цеглингом по случаю вступления в должность. Присутствовали приглашённые почётные гости: ламы, кхенпо соседних монастырей, влиятельные землевладельцы. Конечно же, были и Цэде Геджунг с сыном.

— А где Чоэпэл? — спросил Таши Цеглинг. — Я что-то его не вижу.

— Он выполняет моё поручение, — ответил я, — и скоро должен вернуться. Тогда я открою Вам имя преступника.

После церемонии вручения подарков Таши Цеглинг прочитал речь. А потом мы приступили к трапезе. В это время появился Чоэпэл. Знаками он показал мне, что его миссия увенчалась успехом.

После завершения праздника мы собрались в доме покойного настоятеля: я, Чоэпэл, Таши Цеглинг с учениками, кхенпо соседних монастырей и землевладельцы-миряне.

Сначала я ознакомил всех присутствующих с письмом Далай-ламы, подтверждающим мои полномочия.

Убедившись, что перед ними представитель Его Святейшества, собравшиеся притихли и стали внимательно меня слушать.

У меня к Вам вопрос, — обратился я к Цэде Геджунгу. — Насчёт лекарств, которые привозил Ченванг Линтен. Какие были инструкции?

— Он привозил пилюли сразу на две недели. В подписанных коробочках. Я давал их сыну в указанные дни, строго в определённое время: в момент, когда из-за горы Тун-Юнь появляется краешек месяца.

— Так я и думал. Теперь расскажу обо всём по порядку. Как только я увидел сундук, то сразу понял, что ни один, даже самый сильный человек, не смог бы унести всё серебро за один раз. Либо грабителей было несколько, либо сундук опустошали постепенно. Не думаю, что группа людей с грузом смогла бы незаметно покинуть монастырь. Поэтому я сразу заподозрил кхенпо Линтена. Полгода назад он лишил Друдома Ценпо доступа к казне монастыря. И в то же самое время начал регулярно посещать Лат-ха, чтобы лечить молодого Геле. Во время этих поездок у него была возможность перевезти и спрятать где-нибудь всю казну. Например, в комнате больного.

— В моём доме? — возмутился Цэде Геджунг. — Это немыслимо!

— Сначала у меня была мысль, что молодой Геле — внебрачный сын Линтена, и кхенпо решил оставить ему наследство. Прошу прощения за такое дерзкое предположение. Но потом я побывал у Вас дома и убедился, что Геле, без сомнения, Ваш сын. Эта версия отпала.

Тогда я вспомнил про сожжённые книги. Мне удалось найти среди золы несколько уцелевших обрывков, и из них стало ясно, что кхенпо Линтен очень интересовался практикой переноса сознания — пхова[38].

Многие великие мастера изучают её, чтобы в момент смерти получить хорошее перерождение. Но тут был другой случай. Очевидно, лама Линтен не был великим йогином. Он погряз в пороке и роскоши. И тем не менее, практика пхова его очень занимала.

И тогда мне пришла мысль: кхенпо уже был стар. А что, если он решил украсть себе молодое тело? Полгода назад юный Геле простудился. Для 18-летнего парня в этом нет ничего страшного, он бы выздоровел за пару дней. Но Ченванг Линтен убедил Вас, что болезнь серьёзна, и требуется лечение. Он стал давать пилюли, которые не исцеляли, а, наоборот, приковывали молодого человека к постели. А также постепенно разрушали связь его души с телом.

Последняя пилюля была особенно сильной. Линтен спланировал, что когда Геле её примет, его сознание будет исторгнуто из тела.

Он заранее инсценировал ограбление, взломав дверь в своём доме. Сжёг книги, которые могли пролить свет на его замысел. Потом установил булыжник на потолочной балке, обмотал его шёлковым шнуром и сел на подушку для медитации.

Когда краешек месяца показался из-за горы Тун-Юнь, сердобольный отец дал своему сыну смертельную пилюлю, и душа Геле отделилась от тела. В это же время Линтен потянул за шнурок, и камень упал, размозжив ему череп. Умирая, кхенпо направил своё сознание и занял свободное тело, ранее принадлежавшее Геле.

Все молчали, удивлённые моей версией.

— Какие Ваши доказательства? — спросил Тобгъял Нгари, кхенпо соседнего монастыря Шенпа.

— Доказательство первое: похищенная казна спрятана в комнате молодого Геле. Чоэпэл, расскажи, что ты нашёл.

— Используя искусство невидимости, которому научил меня Лу-гьят-хан, я сегодня проник в дом Цэде Геджунга и обнаружил в комнате его сына мешок с серебряными монетами. Он и сейчас находится там.

— Доказательство второе: за обедом я обратил внимание, что Геле не ел блюда, в которых был чеснок. Эта пища опасна для недавно вселившейся в чужое тело души — она может вызвать неправильное течение праны[39] и помутнение рассудка.

Я положил на стол большую головку чеснока.

— Поэтому предлагаю испытание: Геле должен это съесть. Если после испытания он сохранит рассудок, то я возьму свои слова назад. А если нет — значит, моя версия верна.

***

Мы стояли на берегу и наблюдали за казнью. Пока его зашивали в кожаный мешок, Геле (а на самом деле укравший его тело Линтен) хохотал, лаял, мяукал и издавал другие странные звуки.

Посовещавшись, мы не стали предавать истину широкой огласке. По официальной версии, юный Геле сошёл с ума, убил кхенпо Линтена и украл казну.

Мешок с приговорённым бросили в озеро, и он пошёл ко дну.

— Как подумаю, сколько бед он мог натворить! — сказал Таши Цеглинг. — Линтен менял бы одно тело за другим. И через несколько переселений превратился бы в неуязвимого демона. К счастью, Вам удалось остановить его в начале пути!

«Вернусь домой, — подумал я, — расскажу Дечен, что её сон сбылся».

Примечания:

[1] Гуру Падмасамбхава — легендарный буддийский учитель из Индии. Особенно почитается в школе Ньингма.

[2] Буква «А» в тибетском буддизме часто имеет сакральное значение.

[3] Чанг — тибетский алкогольный напиток.

[4] Бордовые одежды — отличительный признак монахов.

[5] Лама — религиозный учитель в тибетском буддизме. Обычно монах, реже мирянин.

[6] Далай-лама — линия перерождений в тибетском буддизме школы Гелуг, считается воплощением Авалокитешвары, бодхисаттвы сострадания. Начиная с XVII века до 1959 года Далай-ламы были правителями Тибета.

[7] Дхармакирти — индийский философ VII в., один из основателей буддийской логики.

[8] Лхаса — столица Тибета.

[9] Шигадзе — крупный город в Тибете.

[10] Гелуг — одна из школ тибетского буддизма.

[11] Хадак — ритуальный шарф в Тибете и Монголии, который принято преподносить друг другу по любому поводу.

[12] Драгоценная пилюля — многокомпонентный состав на основе тибетских лекарств. Считается, что йогины могут обходиться без пищи, изредка принимая драгоценные пилюли и получая из них необходимые питательные вещества.

[13] Потала — дворец Далай-ламы в Лхасе.

[14] Танка — произведение тибетской буддийской живописи.

[15] Мантра — в буддизме и индуизме особый набор звуков, имеющий определённое воздействие.

[16] Простирание — форма поклона в тибетском буддизме. Считается не только выражением почтения, но и элементом духовной практики

[17] Кхенпо — слово имеет разные значения. В данном контексте, настоятель монастыря в школе Гелуг

[18] Всеведение — считается одним из качеств Будды

[19] Геше-лхарамба — наивысшая монашеская учёная степень в школе Гелуг

[20] Карма — в буддизме и индуизме вселенский причинно-следственный закон, согласно которому действия человека определяют его судьбу в этой и следующих жизнях

[21] Бон — национальная религия тибетцев, которые отличают её от буддизма

[22] Во время медитации таз должен быть расположен выше коленей. Поэтому используется скамейка, подушка и т. д.

[23] Тибетские ламы во время церемоний раздают благословлённые шёлковые шнурки, которые потом часто служат для создания амулетов

[24] Нирвана, Пробуждение, Просветление — в буддизме высшая цель и наиболее глубокая реализация всех живых существ, полное избавление от страданий

[25] Преданность Гуру — один из ключевых элементов практики в Ваджраяне

[26] Дхарма — в данном контексте буддийское учение

[27] Ваджрный ад — в Ваджраяне специальный ад для нарушителей тантрических обетов

[28] Неисчислимая кальпа — огромный период времени

[29] Амдо — северо-восточная область Тибета

[30] Ваджраяна (алмазная колесница) — направление в тибетском буддизме. Можно соотнести с понятием «тантра»

[31] Один из обетов в тантре — хранить свою практику в тайне

[32] Чакра — согласно воззрениям индуизма и буддизма, область в теле человека, место пересечения каналов, по которым протекает прана

[33] Визуализация внутри тела различных божеств — одна из практик в Ваджраяне

[34] Йогин — то же, что йог

[35] Кхам — юго-восточная область Тибета

[36] Гелонг — высшая степень монашеского посвящения в буддизме

[37] По лунному календарю

[38] Пхова — практика медитации в Ваджраяне, цель которой состоит в подготовке к переносу сознания в момент смерти

[39] Прана — жизненная энергия, от течения которой в теле зависит здоровье человека