Преступная мистерия

Города бывают разные, как и люди: добрые и злые, искренние и не очень, интересные и посредственные. Буэнос-Айрес ‒ город непредсказуемый, вспыльчивый, очень красивый, добрый, но гордый, с огромной душой. Он, как старый друг, придет на помощь, когда будет необходимо, поддержит и успокоит. С ним можно дружить, а можно даже против своей воли стать его врагом. И тогда он докажет, что лучше с ним не ссориться.

Район Сан-Тельмо ‒ один из самых старых районов Буэнос-Айреса. Днем он кажется добродушным и светлым, солнечные лучи мягко скользят по тротуарам, старые особняки выглядят так, будто время остановилось здесь много лет назад. В кофейнях слышится смех и звон посуды, из ресторанов разливаются запахи жареного мяса, в лавках, где продают антиквариат, шумно и многолюдно. Кажется, время здесь течет медленнее, чем в других районах города. Но с наступлением ночи Сан-Тельмо меняется: в темных арках и подворотнях появляются тени, начинают скрипеть старые двери, а дома, которые хранят свои секреты, тихо наблюдают за каждым, кто осмеливается идти по их узким улицам.

Особенно они не любят чужаков.

Мария возвращалась домой поздним вечером. Вечерний Буэнос-Айрес тонул в дожде: мокрый асфальт отражал неоновые вывески, редкие прохожие быстро семенили куда-то под зонтами, автобусы с шумом огибали углы узких улиц. Город дышал сыростью и ветром, в котором смешивались запах мокрой земли, кофе и эмпанадас, жарящихся где-то недалеко от дороги.

Занятия в университете закончились еще днем, но Мария поехала не домой, а исполнять свое давнее желание. На окраине старого рынка, где торговали подержанными вещами, среди медных канделябров, пожелтевших открыток и потрепанных книг, она давно приметила для себя альбом с фотографиями. Толстый, в потемневшем от времени кожаном переплете, он стоил совсем недешево для ее скромного студенческого бюджета. Долгие недели экономии ‒ и вот наконец-то заветный альбом почти у нее в руках. Сердце колотилось, когда она протянула деньги смуглому торговцу с глубокими морщинами на лице. Кажется, он тоже был счастлив этой покупке: в последнее время экономический кризис снова давал о себе знать, продажи падали с каждым днем.

Теперь, прижав к груди альбом, чтобы его не потревожил дождь, Мария почти бегом бежала к старому дому на улице Балкарсе ‒ там она снимала квартиру. Холод тянул с Ла-Платы, и ветер выл в узких улочках Сан-Тельмо так, будто это был спецэффект из фильма. Скрипели ставни, хлопали двери подъездов, и даже пустые балконы гудели, словно металлические трубы органа.

К счастью, дома было тихо и тепло. Переодевшись в сухое и закутавшись в шерстяной плед, Мария села в гостиной и положила перед собой на стол альбом.

‒ Чей ты? ‒ шепотом спросила она. ‒ Что за люди на твоих фотографиях?

И очень медленно открыла потертую обложку ‒ как будто боялась потревожить людей на черно-белых растрескавшихся снимках. Лампа горела тускло, ее свет падал на края старых карточек, вырывая из мрака лица давно умерших.

Мария привыкла быть одна. Она ничего не боялась ‒ не каждая девушка осмелится уехать на другой конец земли без родных и друзей. Но сегодня она то и дело оглядывалась ‒ вечер был каким-то необычным. Сначала ей послышались легкие шаги в коридоре своей крохотной квартиры. Потом она словно почувствовала чье-то присутствие Никогда раньше такого с ней не происходило: Встать и пойти посмотреть?

Впервые в жизни ей стало по-настоящему страшно, и страх этот был такой большой, что заполнил собой всю квартиру. Потом послышался скрип. Мария вздрогнула и снова огляделась, но в комнате по-прежнему было пусто, только ветер бился в окно, заставляя стекло дрожать. Она опять уткнулась в альбом, отгоняя от себя всякие мысли, которые мешали расслабиться. Но тут прямо за ее спиной раздалось трехкратное, едва слышное постукивание.

Определенно, это кто-то стучал в дверь.

Мария осторожно подошла к двери и приоткрыла ее. На пороге стояла худенькая старушка в старом, но все еще элегантном платье. Лицо было бледным, но глаза ярко-голубого цвета сияли, как драгоценные камни.

‒ Девочка, ‒ тихо проговорила она, ‒ помоги мне. Мне нужно отправить электронное письмо.

‒ Конечно, ‒ засуетилась Мария. ‒ Проходите.

Назвалась старушка Сильвией Романо. Сказала, что живет в квартире напротив.

После того вечера Сильвия начала периодически заходить к Марии в гости. Сначала просто на несколько минут ‒ просила помочь с чем-нибудь. Но вскоре визиты растянулись и стали длиться час-два. Старушка садилась за стол, пила мате и рассказывала истории о своей жизни в Буэнос-Айресе. В молодости она работала модисткой и знала толк в стиле и украшениях. Ее жених подарил ей золотое ожерелье с изумрудами ‒ вещь, которую она берегла всю жизнь. Иногда Сильвия просила Марию помочь надеть и застегнуть ожерелье.

‒ В нем я словно возвращаюсь в те дни, ‒ с улыбкой глядя в зеркало, говорила старушка и осторожно прикасалась иссохшими пальцами к камням. ‒ Снова чувствую себя молодой и счастливой.

Мария не дыша слушала ее длинные рассказы. Что-то менялось в эти моменты в атмосфере вокруг: иначе гудел за окнами ветер, другим голосом скрипели под ногами старые половицы, и тусклая лампа отбрасывала тени на стены, где как будто разыгрывался спектакль, не имеющий отношения ни к Марии, ни к ее гостье.

Однажды Мария представила, как когда-нибудь она сама будет рассказывать свои истории молодой иммигрантке, которая, возможно, будет бояться темноты и ветра в Сан-Тельмо. Как Сильвия делится своим прошлым, так и она сохранит память о чужбине, о страхе и надежде, чтобы когда-нибудь поделиться ими. А кто же будет жить в этой квартире потом? Дети прежней хозяйки или новые жильцы? Найдут ли когда-нибудь и ее альбом или блокнот, станет ли кому-то интересен этот маленький фрагмент чужой жизни?

Несколько месяцев подряд два раза в неделю Сильвия приходила к Марии ‒ это стало обычаем. Спустя столько лет Мария, наконец, перестала чувствовать себя одинокой. Но однажды старушка не пришла. Потом не пришла еще несколько раз. Заволновавшись, Мария решила узнать, все ли с ней в порядке, и пошла к энкаргадо (управляющий в доме):

‒ Где сеньора Романо? ‒ спросила она.

Но энкаргадо взглянул на нее с удивлением и тревогой:

‒ Какая Романо?

‒ Сильвия Романо, старушка из квартиры напротив моей, которая раньше иногда приходила ко мне…

Энкаргадо помолчал, недоуменно посмотрел на девушку, а потом сказал:

‒ Она умерла десять лет назад. С тех пор ее квартира стоит пустая.

В голове Марии перемешались ужас и сомнения: как она могла все эти месяцы видеть и слышать Сильвию? Как могли ожерелье и истории оказаться нереальными? Возвращаясь домой, она шла по коридору и ощущала, что за ней кто-то наблюдает.

Ночи стали невыносимыми. Легкий стук в дверь повторялся каждую ночь. Голос Сильвии, тихий и просящий, доносился сквозь щель:

‒ Мария… помоги мне…

Однажды девушка не выдержала и открыла дверь. На пороге стояла Сильвия: одновременно старая и молодая, с глазами, светящимися холодным светом. Квартира Марии в этот миг вдруг изменилась: полы заскрипели еще сильнее, стены стали бледно-желтыми, старинная мебель словно подобралась, а сама комната будто замерла во времени.

Сильвия протянула руку ‒ в ее ладони блестело ожерелье. Сердце Марии забухало, дыхание сбилось. Она отступила, выбежала на улицу, не закрыв дверь квартиры. Ночь была темной, громко завывал ветер, а девушка, оглядываясь, бежала в тапочках по ночным улицам. Кое-как добравшись до дома знакомой, Мария осталась у нее до утра.

На следующее утро девушка вернулась домой. Квартира была ограблена: пропали ноутбук, деньги и кое-что по мелочи. Среди разбросанных вещей на кровати лежала записка:

Надеюсь на скорую встречу, Мария. Твоя Сильвия Романо.

Только теперь Мария поняла: настоящий ужас был не в том, что именно она видела, а в том, что все это может повториться, когда город опять будет спать, и ветер начнет свой зловещий гул.

Через неделю ей удалось найти себе другое жилье, на другом конце города, и она выехала из квартиры.

После Марии квартиру сняла семья из Венесуэлы ‒ мать с двумя сыновьями, восьми и одиннадцати лет. Женщину звали Габриэла, она работала почти все время, с раннего утра до позднего вечера, поэтому мальчишки оставались дома одни. В школу женщина их не устроила ‒ никак не могла взять выходной в будние дни, чтобы сходить туда. Днем мальчики играли на детской площадке, а по вечерам сидели дома. Через несколько недель она начали рассказывать маме о некой сеньоре Сильвии. Сперва Габриэла лишь улыбалась, приобнимая сыновей:

‒ Соскучились по бабушке, мои хорошие? Ничего, я скоро накоплю денег, и мы привезем ее сюда.

Но мальчики настаивали, говорили, что старушка приходит вечерами, садится рядом, рассказывает разные истории о прошлом Буэнос-Айреса, читает им книги и гладит так, будто знает их с рождения.

Однажды Габриэла вернулась домой позже обычного. Уставшая, она почти сразу легла спать и быстро уснула. Но ненадолго ‒ через час проснулась от странного звука. «Кажется, я не закрыла дверь», ‒ подумала она.

Тихо, чтобы не разбудить детей, Габриэла встала и пошла в прихожую. Дверь оказалась распахнутойнастежь. В коридоре, среди темноты, она увидела худенькую старушку в длинном платье, с бледным лицом и глазами, светящимися холодным голубым светом. Старушка стояла неподвижно, словно тень, и не моргала.

‒ Это невозможно… — прошептала Габриэла. Забыв дышать, она захлопнула дверь и повернула два раза ключ.

‒ Впусти меня, ‒ тихо донеслось из-за двери.

Сердце у Габи колотилось так, что казалось, его слышит весь дом. Она долго не могла уснуть,вертелась, забивалась под одеяло, и, как в детстве, боялась отворачиваться к стенке ‒ ей казалось, что так к ней может кто-то подкрасться со спины.

Однако наутро она едва помнила обо всем.Кажется, был какой-то страшный сон?

«Ну вот, уже и кошмары стали сниться. Пора искать другую работу, чтобы хоть иногда отдыхать», ‒ подумала про себя женщина.

А спустя несколько дней Габриэла обнаружила, что весь ее запас денег, который она с таким трудом откладывала, исчез. Кошелек был пуст, а на столе лежала маленькая белая записка:

До скорой встречи. Ваша Сильвия Романо

Страх холодом пронизал женщину. Она больше не оставляла детей одних, а через несколько дней семья съехала, оставив квартиру пустой. Теперь коридоры, лампы и половицы снова оживали в темноте, ожидая следующего жильца.

Мануэль, 25 лет, только что приехал из провинции Рио-Негро, чтобы в столице выучиться на юриста, и поселился на улице Балькарсе в старом районе Сан-Тельмо. Дом ему не нравился: скрипучие полы, тусклые лампы и затхлый запах старого дерева, но на что-то более приличное скромных финансов не хватало. Полдня Мануэль учился, а по вечерам подрабатывал официантом. Он уставал и спал крепко, но даже несмотря на это через несколько недель начал слышать стук в дверь. Разговаривать с кем-то парню не хотелось, и сначала он просто не обращал на стук внимания, но потом тот так надоел ему, что Мануэль встал, скрипя зубами от злости, подошел к двери и приоткрыл ее. На пороге стояла старушка: худенькая, в длинном старом платье, бледная, с глазами ледяного голубого цвета, которые в темноте казались светящимися. Она улыбалась так мягко, что злость Мануэля тут же испарилась.

‒ Добрый вечер, Мануэль, ‒ сказала она тихо. ‒ Можно мне войти?

‒ Прошу вас, сеньора, приходите, пожалуйста, в другой день, я очень устал и хочу спать, ‒ стараясь быть повежливее, ответил он.

Старушка загадочно улыбнулась и ушла. Мануэльзакрыл дверь. Но в следующие вечера старушка возвращалась снова и снова, пока однажды он, сдавшись, все-таки не впустил её. Она пробыла в квартире почти час: сначала сидела молча, словно изучая его, потом начала ходить по комнате, трогая книги на полках, а после стала о чем-то рассказывать. Что она говорит, Мануэль не слушал, его голова была забита историей права, которую ему вскоре предстояло сдавать. Но каждый раз, когда он случайно встречался взглядом с сеньорой, ее глаза словно просвечивали его душу, вызывали холод, который пробегал по всему телу.

После этого Мануэль стал избегать старушку ‒ он думал, что так она оставит его в покое. Но стук в дверь повторялся почти каждую ночь, становясь все настойчивее. Наконец, Мануэль решил, что надо раз и навсегда понять, кто она такая и что хочет от него.

Но то, что он увидел, открыв дверь, исключало всякое понимание: старушка стояла в коридоре, но видно было лишь часть её лица, остальное словно растворялось в тени. Глаза светились холодным, почти синеватым светом.

‒ Мануэль… ‒ прошептала она, и этот шепот исходил будто не от нее, а из самого коридора. ‒ Я хочу попросить тебя кое о чем.

И тут воздух вдруг стал холодным, стены в коридоре задрожали, хоть и не было слышно ветра. Старушка сделала шаг вперед, и пол вокруг ее ног покрылся тонкой синей дымкой, которая поднималась и клубилась в воздухе, оставляя запах старомодных духов и сырости. Мануэль почувствовал, как холод пробирается под рубашку, под кожу, к ребрам, дыхание сбивается... Рука старушкискользнула по воздуху, словно хотела коснуться его плеча, но он, собрав всю волю, что осталась не замороженной, шагнул назад, в свою квартиру, и захлопнул дверь, дважды повернув в замке ключ. Хотелось кричать, но голос застрял в горле.

‒ Мануэль, куда же ты? ‒ послышался из коридора въедливый шепот.

Она начала опять стучать в дверь; в этот миг погасли все лампы в квартире. Мгла поглотила комнату, а стук в дверь превратился в тяжелый пугающий ритм, пульсирующий в стенах. Мануэльощущал, как воздух вокруг него сжимается, а тени по всей комнате двигались сами, образуя силуэты, которые имитировали каждый его шаг. Ему даже показалось, что это не просто старая женщина и не шалости соседей ‒ с ним рядом находится нечто, что не подчиняется законам реального мира.

«Но нет, этого не может быть, ‒ успокаивал себя студент. ‒ Я просто сильно устал, надо взять выходной».

Решив убедиться в том, что это все не более чем выверты его воображения, он осторожно приоткрыл дверь. Старушка уже направлялась в сторону своей квартиры, когда Мануэль крикнул:

‒ Сеньора, что вы хотели?

‒ А, Мануэль! ‒ радостно отозвалась сеньора. От пугающего образа с ледяным взглядом не осталось и следа ‒ теперь перед ним стояла добрая старушка с мягким взглядом. ‒ Ты все же решил мне помочь, как я благодарна тебе! Но что с тобой происходит? Ты болен? Твое лицо очень бледно. Давай измеримдавление ‒ когда-то я работала медсестрой. Меня, кстати, зовут Сильвия.

И Сильвия стала приходить два раза в неделю по вечерам. Страх Мануэля прошел; ему не особенно нравились эти визиты, но ничего плохого он в них не видел. Его бабушка тоже любила навещать соседей, потому что по ее словам, ей было очень скучно: подруги жили в других районах, и встречались они редко. Чтобы не чувствовать себя одинокой, она также без приглашения, как в старые добрые времена,ходила в гости к соседям. «Старушка наговорится и успокоится», ‒ думал Мануэль о своей ежевечерней визитерше.

В один из вечеров соседка принесла книгу в истертом переплете из свиной кожи когда-то черного цвета. На передней обложке Мануэль заметил выпуклую пятиконечную звезду, начертанную пересеченными между собой линиями и вписанную в такую же выпуклую окружность. Внизу темнела надпись на латинице ‒ вероятно, раньше золотого цвета. Значения ее Мануэль не понял. Старая сеньора положила книгу на край стола, а потом внезапно, как будто о чём-то вспомнив, засобиралась обратно в свою квартиру.

‒ Только не трогай книгу! ‒ на ходу бросила она Мануэлю и вышла из комнаты.

Пару минут студент колебался между желанием полюбопытствовать, что находится внутри фолианта, и совестью, но потом рука словно сама открыла первую страницу, и Мануэль начал читать текст. Слова были ему совсем незнакомы, но губы ритмично двигались в такт читаемых фраз. В голове почему-то мелькали какие-то термины из римского права, по которому он недавно сдавал экзамен. Вдруг комната наполнилась белесым, искристым туманом, и в это же мгновение Мануэль обнаружил себя сидящим на берегу пруда с водой изумрудного цвета. В руках он держал удочку. Большой белый поплавок как будто вклеился в неподвижную гладь воды. Вокруг пруда, тихо бормоча что-то, покачивался лес из голубых елей, а перед ним лежала полянка с жёлтыми цветами. Чувство умиротворения, безграничного спокойствия овладели Мануэлем.

Вдруг лес зашумел сильнее, подул легкий ветерок, и к Мануэлю подплыло облако тумана, похожего на тот, что был в его комнате. Поплавок чуть дёрнулся, по воде от него пошли ровные круги. Через секунду поплавок исчез. «Клюет!» ‒ догадался Мануэль и стал тянуть леску, по тому, как тяжело она идет, понимая, что улов будет знатным; и действительно, на поверхности вскоре показалась голова огромной рыбы с бледно-голубыми глазами. Мануэль тянул и тянул добычу, а рыба, приближаясь, превращалась в человеческое существо. Наконец, ее морда приобрела образ лица старухи, а плавники трансформировались в ее руки с морщинистой кожей. Выбравшись из воды,рыба затрясла парня и закричала: «Зачем ты трогал книгу?!»

Вдруг наваждение исчезло. Мануэль снова оказался за столом, а за плечи его трясла сеньора Романо.

‒ Зачем ты трогал книгу? ‒ спросила она, шамкая старческим ртом.

Закрытая книга лежала на столе. Мануэль вскочил и отбежал от старухи. Ему вдруг стало страшно; либо вокруг и правда одна лишь мистика, либо он съезжает с катушек от усталости, если ему начинает чудиться всякая чертовщина. Но мало-помалу он успокоился. «Эта эмиграция доведет меня до ручки», ‒ подумал он, растирая лоб. Со старушкой в тот вечер они засиделись допоздна; она что-то рассказывала, а он рассеянно слушал и кивал, размышляя о том, как стоит изменить свою жизнь, чтобы не сойти с ума.

Но через некоторое время сеньора Сильвия перестала приходить. Мануэль подумал: вдруг что-то произошло, и она попала в больницу? Может быть, ее нужно навестить? Он подошел к энкаргадо и спросил про старушку.

‒ Она умерла десять лет назад, ‒ ответил энкаргадо. ‒ Почему вы ей так интересуетесь?

«Десять лет назад, десять лет назад…» ‒ эхом отдавалось в голове у Мануэля.

Через неделю, ночью после работы, Мануэльвернулся домой и обнаружил, что его обворовали. Дверь в квартире была распахнута, вещи перевернуты. Но забрали только компьютер ‒ наличных денег в квартире он не хранил. В углу, на полу возле старинного шкафа, валялся альбом с фотографиями ‒ раньше Мануэль его никогда не видел. Парень осторожно поднял альбом и раскрыл. В глаза среди прочих снимков сразу бросилась фотография старушки Сильвии. Он перевернул страницу – и снова увидел ее мертвенно-бледное лицо.

И на следующем развороте была она.

Теперь фотографию старухи Мануэль видел на каждом листе. Лоб покрыла испарина страха. Больших трудов стоило ему успокоиться, да и то не сразу.

Заявив в полицию, Мануэль стал сам анализировать ситуацию. Он начал наблюдать за энкаргадо: что-то в его поведении настораживало парня. Над входной дверью он установил маленькую скрытую камеру. Через несколько недель наблюдений стало ясно: Сильвия никуда не исчезала, она часто заходила к энкаргадо, и их разговоры были слишком долгими, чтобы оказаться случайными.

Тогда Мануэль понял суть схемы. В доме было всего шесть квартир, и все они сдавались в аренду. Жильцы менялись часто. Энкаргадо и его сообщница ‒ та самая сеньора Романо ‒ использовали легенду о призраке, чтобы устрашать арендаторов и обворовывать квартиры. Все было тщательно продумано: от света и скрипучих полов до холодного сквозняка и запаха духов.

С этими записями Мануэль обратился в полицию. Его выводы вызвали там бурю интереса: оказалось, что пара аферистов давно находится в международном розыске. Интерпол уже несколько лет собирал информацию о загадочной паре, которая кочевала из страны в страну, снимая старые дома и превращая их в «призрачные» ловушки.

‒ Почти все их жертвы ‒ приезжие, ‒ сказал один из полицейских. ‒ Эмигранты ‒ легкая добыча: они уязвимы, не знают обычаев, боятся обидеть других. Нечестные люди играют на этом. А в нынешней политической обстановке… ‒ он не договорил и лишь развел руками.

Через несколько дней энкаргадо и Сильвия были арестованы. Наконец, спустя столько неспокойных месяцев, Мануэль почувствовал долгожданное облегчение: он смог спокойно лечь в кровать, закрыть глаза и погрузиться в сон.

Но в полночь раздался знакомый стук в дверь. Мануэль встал с кровати, прислушиваясь: ритм был точь-в-точь такой же, как в те первые ночи, когда старушка появилась впервые. Знакомый голос прошептал сквозь щель:

— Мануэль…

Комната потемнела, хотя лампа все еще горела. Тени начали сгущаться в углах, скрип полов усилился, как будто кто-то бродил по квартире. Дверь слегка задрожала настойчивым стуком. Мануэльпочувствовал, как ледяной холод опоясывает все тело.

Стук в дверь становился все сильнее.