Превзойти себя самого. Том 2

Сострадание, с которым юноша в белых одеждах смотрел на неё, отзывалось в груди нечеловеческой ненавистью. Точно запертый в клетке раненый зверь она ждала смерти и давилась слезами от боли. Стоя по плечи в озерной воде, с прилипшими к лицу волосами и до невозможности жалкая, Гунъи предпочла бы умереть прямо сейчас, лишь бы не ощущать на себе этот полный сочувствия взгляд.

Гунъи… Это имя она получила сегодня в обмен на свою бесполезную жизнь. Вернее, — на призрачный шанс её сохранить.

— Озеро Правды, — сообщил взявший её в ученицы мужчина, когда они, немногим ранее, подошли к единственному незамёрзшему водоёму.

— Оно исцелит твою скрытую суть и очистит от тёмной энергии.

И только оказавшись по плечи в воде, вызвавшей в теле нестерпимое жжение, она услышала самое важное:

— Ты выживешь, если отпустишь всё, чем жила раньше. Сделаешь это — останешься в школе Чуньцзе. Если же тьма тебя победит, погибнешь от боли. Отныне твоё имя Гунъи. Надеюсь, ты выберешь правильный путь.

Просветлённый ушёл. Скрылся за снежной завесой, и створки водной клетки захлопнулись, оставив Гунъи один на один с разъедающей плоть адской болью.

Гунъи не кричала — не было сил. Надежда остаться в живых медленно таяла вместе со снегом, что неспешно опускался на воду. А потом пришёл юноша в белом, чтобы выжечь в её сердце дыру своим сочувственным взглядом. Так на неё смотрели всегда. Жители её поселения, а позже и странники, которых Гунъи встречала на пути к Лаошань.

— Что толку от жалости, лучше бы чем помогли, — с ненавистью шептала она, поддерживая едва идущую мать.

— Полно тебе. Им самим нужна помощь, — отвечала изнурённая женщина. — Мы доберёмся до просветлённых. Они нас спасут.

Однако просветлённые в белых одеждах — не боги. Спасти мать Гунъи, пострадавшую от тёмной энергии, они не смогли.

Точно стайка блуждающих душ, мимо прошла группа парней. Они двигались медленно, с трудом преодолевая сугробы. Но стоило им разглядеть в центре озера Правды дрожащую фигуру Гунъи, как они ускорили шаг. Выражения лиц не изменились. Маска смирения и безразличия к миру не пропускала наружу настоящие чувства. Лишь один из них в спешке споткнулся, выдав ход мыслей: столь предсказуемых, что Гунъи усмехнулась. Сквозь слёзы.

Юноша в белых одеждах сжал кулаки. Уголок тонких губ болезненно дёрнулся, глаза блеснули оттенком такой же серой досады.

«Вот только не надо», — мысленно рассмеялась Гунъи. — «Ты разве лучше? Сколько ещё будешь стоять? Уходи».

Он не внял просьбе. Даже если бы та сорвалась с губ Гунъи, нарушив покой заснеженных склонов, он бы её не услышал. Ученик школы Чуньцзе мог лишь следовать правилам клана и смотреть на неё, своим присутствием даруя надежду и одновременно лишая её.

Наконец, юноша в белом повернулся спиной. Серебристый узор хризантем на одеждах, в прядях волос — хрустальные капли талых снежинок. Покидая Гунъи, он не видел, как в её чёрных глазах разверзлась холодная бездна. Это был взгляд, каким погибающий зверь провожает убийцу. Слишком жестокого, чтобы подарить быструю смерть. Слишком трусливого, чтобы спасти, нарушив бесполезные правила.

Вечерело. Под тяжестью снега склонились ветви редких деревьев. Пасмурный день оставил на небе разводы, подобные тем, что выходят из-под влажной кисти художника. Смешавшись с тоской зимнего дня, эта унылая серость растеклась по душе кляксами недобрых предчувствий. Вместе с порывами ветра в лицо вдруг ударил запах неминуемой смерти.

Он вбежал в крошечный домик наставника неподобающе шумно. Грохот, с которым открылись тяжёлые двери, заставил Лао Боая [1] прервать медитацию и недовольно поморщиться. Пожалуй, впервые за долгие годы наставничества. Невозмутимо-холодный, подобный храмовой статуе, привыкшей смотреть на с равнодушием, обычно он не показывал чувства: ни словом, ни жестом. Его ученик не догадывался, но раньше у Лао Боая для этого не было повода. Теперь же сей взволнованный «повод» с раскрасневшимся от бега лицом стоял перед ним на коленях.

Боай устало вздохнул.

— Тяньшу.

— Наставник, та девушка, что недавно пришла в нашу школу, — осторожно начал юноша в белом. — За что она стоит в озере Правды?

— Неверный вопрос, — строго ответил Боай. — Не «за что», а «зачем». Она столь долго жила в окружении зла, что сама стала злом. В её духовных каналах течёт тёмная ци. От неё нужно избавиться.

Лао Тяньшу поднял голову. Откинув назад пряди угольно-чёрных волос, он заглянул мужчине в глаза. В этом океане бесстрастия юноша пытался найти хотя бы каплю сочувствия, однако наткнулся на непреклонность. Иглами льда она пронзила сознание, рождая в нём страшную мысль:

«Избавиться… От тёмной энергии или от девушки?»

— Но ведь есть другой способ! — решился возразить Лао Тяньшу.

— Чтобы очистить её меридианы [2] от тьмы, можно передать ей светлую ци. Вы же видите сами, она не выдержит пытку озером Правды!

В полумраке морозного вечера аура Лао Боая словно сделалась грозной. Внешне спокойный, сидящий в центре маленькой комнаты, стены которой бессильно противились стуже сезона Дахань [3], он посмотрел на Тяньшу с необычайной суровостью.

— Даже боги не вмешиваются в чужую судьбу! Жить ей или погибнуть — исход предначертан на Небесах.

Он знал, что его ученик слишком мягкий и нерешительный. Однако теперь, когда тот без стука ворвался к нему, чтобы взять под сомнение непреложные истины, в последнем мужчина больше не был уверен. А потому жёстко добавил, точно в попытке пригвоздить Лао Тяньшу этими словами к дощатому полу, лишив возможности двигаться и ошибаться:

— Тяньшу, послушай меня, и не доставляй лишних проблем. Можно сделать и так, как ты предложил. Но это бессмысленно. Суть этой девушки — тьма. До тех пор, пока в ней живёт злоба, её духовные каналы будут рождать тёмную ци. Очищай ты их хоть каждый день — ничего не изменится. Она должна стать другой, и озеро Правды в этом поможет. А если нет — такова её доля. Кто знает, какую беду эта девушка на нас навлечёт, если позволить ей жить…

Лао Тяньшу не успел как следует обдумать слова, как они сами сорвались с его губ:

— Наставник, вам не кажется, что вы отражение лука в стакане за змею принимаете? [4]

Повисла зловещая пауза. Казалось, воздух вот-вот затрещит от безмолвного гнева обычно бесстрастного Лао Боая.

Прежде чем мужчина встал с пола, в который собрался впечатать потерявшего страх Лао Тяньшу, тот поспешно склонился и пролепетал:

— Наставник, простите, ученик имел ввиду вовсе не это!

Юноша крепко зажмурился, ожидая удара наставника. Однако Боай, никогда прежде не бивший Тяньшу, и сейчас не поднял на него руку. Только взмахнул рукавами и отвернулся, бросив короткое:

— Вон.

Лао Тяньшу покинул обитель наставника в смешанных чувствах. Ему было стыдно, и одновременно, впервые за долгое время, он ощущал праведный гнев. Внутри всё горело, кричало о том, что юноша перешёл границы дозволенного. И вместе с тем, охваченный чем-то вроде азарта, он почти не жалел о содеянном. Тяньшу верил, что прав. И собирался проверить себя: сумеет ли он, прилежный ученик школы Чуньцзе, пойти против всех и выбрать свой, истинно правильный путь?

Что есть добро и где начинается грань, за которой скрывается тьма? Казалось, ответ лежит на поверхности. Демоны и эманации ци, тёмной и едкой, как копоть костра, где мёртвое тело обращается в пепел, — безусловное зло. С ним нужно бороться, вырывать с корнем даже намёки на его пробуждение. Так говорили старейшины школы Чуньцзе и наставник Боай. И Лао Тяньшу не сомневался в их правоте, пока не увидел в воде слабую девушку, пришедшую на Лаошань в надежде на помощь.

Ноги сами привели его к озеру Правды. У заметённой снегом тропинки горели фонарики, рассеивая тёплый трепещущий свет. В нём, слишком живом для холода безжизненной ночи, дрожащая фигура Гунъи казалась ещё более жалкой. Ей предстояло погибнуть в кольце этих огней от медленной пытки, так и не выяснив, что значит «отпустить всё, чем жила раньше» и как это сделать.

Гунъи не замечала его. С закрытыми глазами, едва держась на ногах и напоминая собой угасающее пламя свечи, она безуспешно хваталась за остатки сознания.

Лао Тяньшу подошёл к чёрной воде. Оттуда, затерявшись в блеске танцующих бликов, на него смотрел его главный страх. С издёвкой, ехидно шепча: «А смелости хватит?»

Тяньшу всегда слушался старших. Клан, живущий идеей борьбы с тёмной силой, заменил ему мать и отца. В надежде восполнить недостаток любви, он стремился стать лучшим: самым прилежным, усердным, выполняющим больше, чем просят. Но несмотря на усилия, наставник был холоден с ним. Теперь, когда Лао Тяньшу оборвёт своими руками их слабую связь, сможет ли он получить от Боая хоть немного тепла?

Впрочем, помочь этой девушке — намного важнее. На вопрос, что такое добро, Лао Тяньшу нашёл свой ответ.

Добро — это спасение. Защищать от жестокости мира и наставлять на истинный путь — вот, что должен уметь человек, идущий по дороге добра.

Он принял решение. Собрав волю в кулак и отбросив сомнения, парень зашёл в студёную воду.

Просветлённые школы Чуньцзе редко использовали озеро Правды по назначению. Но если такое случалось, угодивший в него ученик испытывал невообразимые муки. Только вырвав из сердца сорные травы злых помыслов, можно было выйти из водоёма. А до тех пор боль лишь росла, грозя отнять жизнь.

«Значит, я всё делаю правильно», — с облегчением подумал Тяньшу, когда, пройдя пару шагов, не ощутил ничего необычного.

Он вынес Гунъи из воды на руках. Она дышала так тихо, что юноша забеспокоился:

«Неужели я опоздал?»

Просветлённый склонился над её мертвенно-бледным лицом в попытке услышать дыхание, и в тот же миг девушка открыла глаза. Пугающе чёрные, они наградили Тяньшу пронзительным, почти демоническим взглядом. По спине юноши пробежали мурашки.

— Ты, — коротко прошептала Гунъи. Она узнала его.

— Я, — ответил Тяньшу. — Не бойся, всё будет хорошо.

Её губы растянулись в подобии слабой и отчего-то жуткой улыбки.

— Не будет, — возразила она. Вложив последние силы в эти слова, девушка провалилась в беспамятство.

Очнулась Гунъи в небольшом помещении. Таком же незнакомом, как и всё остальное на Лаошань. Разглядывая потолочные балки, она ощущала, как сбоку под мягкое потрескивание горящих углей к телу льнут волны тепла. Гунъи повернулась.

Рядом стояла жаровня. За ней сидел спасший её юноша в белом. Спокойный и собранный, он погрузился в себя так глубоко, что, казалось, не скоро вернётся в этот неприветливый мир. Но стоило ей приподняться, как он завершил медитацию.

Улыбка с оттенком неловкости, голова чуть опущена. Просветлённый не знает, как вести себя с ней и что делать дальше. Размышлять о добре было проще, чем претворять его в жизнь. Однако Тяньшу не пойдёт на попятную: он спас эту девушку, чтобы указать ей путь к свету. Столь важное дело он доведёт до конца.

— Меня зовут Лао Тяньшу. Я очистил твоё тело от тёмной энергии, — сообщил юноша в белом. — Теперь ты можешь начать всё сначала, стать просветлённой…

— Отведи меня к маме, — грубо перебила Гунъи.

И Лао Тяньшу понял её. Без лишних слов.

Они добрались до могилы к рассвету. Укрытые снежным саваном склоны утопали в сиянии. Ослепительный свет лился будто из самых Небесных чертогов, и горные пики искрились: до боли в глазах, порой исчезая за неспешно плывущей туманной завесой.

Свежая земельная насыпь припорошена снегом. У поминальной таблички стоят сосуд с ритуальным вином и чаша гу [5]. Тишина. В белизне раннего утра, в иссиня-чёрных тенях за могильным холмом и кустарником — всюду чудится смерть. Она хрипло дышит, тихо смеётся прямо над ухом и напоминает Гунъи: «Ты осталась одна».

Одна…

В мире, где потустороннее солнце оказалось во власти обезумевшей тьмы.

Гунъи наполняет чашу вином. Пальцы не слушаются, но она заставляет себя совершить возлияние, как полагается.

— Матушка, прости свою бесполезную дочь.

Чаша выпадает из рук. По спине проходит волна мелкой дрожи, и девушка, наконец, даёт волю слезам.

Просветлённые не спасли её маму. Тёмная ци стала причиной неизлечимой болезни, с которой не сумели бы справиться и лучшие лекари школы Чунгао.

— Ты ведь всё знала? Знала, что скоро умрёшь?

Они потеряли жильё и последние деньги. Идти было некуда, искать помощи — негде. Об учреждениях для просветлённых в народе ходили тревожные слухи: поговаривали, что их просто не существует. Иначе как объяснить воцарившийся в поселениях хаос, что приносил в людские дома утраты и боль? И хотя в существование школы Чуньцзе, ближайшей к их деревеньке, верилось слабо, выхода не было: не отправиться к горе Лаошань означало согласиться на смерть.

Они шли больше недели. Состояние мамы с каждым днём ухудшалось, и как бы Гунъи ни молила богов, тучи их будущего неизбежно сгущались. Словно предчувствуя бедствие, девушка старалась впитать каждый миг, проведённый с родным человеком.

Гунъи замечала, как мама слабеет. Силы покидали её вместе с воздухом, что она выдыхала: едва слышно и медленно. И как бы Гунъи ни противилась, в сердце разросся панический страх: «однажды мамы не станет».

Гунъи обнимала её. Пряча слёзы, умоляла держаться. И та продержалась. До момента, когда просветлённые в белых одеждах пообещали принять её дочь в школу Чуньцзе.

— Выходит, ты шла сюда ради меня? Но с чего ты взяла, что мне будет здесь лучше?

Без мамы залитые солнцем просторы кажутся неестественно серыми. Лезвие беспощадной судьбы опустилось на зимний пейзаж, чтобы отсечь от него самую ценную часть: ту, что оживляла его.

Потерять навсегда. Больше никогда не услышать ласковый голос. Не обнять, уткнувшись в плечо, не вдохнуть аромат её выпечки.

Смерть забирает родных, когда этого ждёшь меньше всего. Но правда в том, что подготовиться к смерти почти невозможно. Она приходит внезапно, позволяя кошмарам обосноваться в реальности и, забрав близких людей, оставляет в душе горький след безысходности.

— Матушка… Разве я смогу без тебя?

Её мать прожила непростую, лишённую радости жизнь. Оградить дочь от бед было её заветным желанием. Теперь Гунъи — часть школы Чуньцзе, однако… Став просветлённой, убежит ли она от страданий и несчастливой судьбы?

Девушка успела забыть о юноше в белых одеждах. Всё это время он стоял молча поодаль, слившись с безмолвием снежного утра. Точно наблюдающий с вершины горы за далёким пожаром, он не проявлял ни сочувствия, ни сожаления. Потому его слова утешения прозвучали как гром среди ясного неба [6].

— Мне жаль, что так получилось, — тихо сказал Лао Тяньшу. — Но тебе повезло. Ты хотя бы знала её.

Гунъи обернулась. Пристальный взгляд обжигал.

— Ты!

Закипая от гнева, она встала с колен и вплотную подошла к просветлённому.

— Да что ты вообще понимаешь?! — закричала она и, больше не сдерживаясь, ударила Лао Тяньшу по лицу.

Примечание автора:

[1] 博爱(Боай) — гуманный, человеколюбивый, всеобщая любовь. (Имена со смыслом — наше всё, конечно же). Также напоминаю, что имя Тяньшу (天数) переводится как предопределение, а еще: судьба, рок, воля неба; имя Гунъи (公义) переводится как правосудие.

[2] Меридианы — то же самое, что и духовные каналы, по которым циркулирует энергия ци.

[3] Сезон Дахань (大寒, пер.: большие холода) — один из 24 сезонов китайского календаря и последний сезон всего годового цикла. Это самое холодное время года. (Подробнее могу рассказать в Telegram-блоге, посвящённом книге — @spacelfart; если интересно, оставляйте комментарии!)

[4] 杯弓蛇影(bēigōng shéyǐng) — принять отражение лука в стакане за змею, то есть пугаться созданного собственным воображением. Данная идиома указывает на безосновательные подозрения, страхи и воображаемые опасности. В книге «Цзинь шу» («История династии Цзинь») можно найти связанную с этой идиомой историю. Если интересно, подробнее расскажу в блоге!

[5] Гу (кит. 觚) — чаша для вина, относящаяся к древнекитайской ритуальной утвари. Лить вино на землю перед поминальной табличкой с именем умершего при его поминовении — традиционный китайский обычай.

[6] 晴天霹雳 (qíngtiān pīlì) — гром среди ясного неба (и у китайцев есть такая идиома).

После того, что Автор пережил в этой главе вместе с героями, у него всего один вопрос: «Лао Тяньшу, ты… думаешь вообще, что говоришь???» Тоже мне, ромашка…

Казалось, я только недавно радовалась завершению первого тома. Но вот, спустя какое-то время, я снова приступаю к работе. Первая глава, первый шаг на огромном пути. Поддержите книгу лайками и комментариями, это для меня очень важно. Ваша отдача — моя мотивация. Надеюсь, буду часто вас радовать новыми главами. По срокам выхода обновлений пока не сориентирую, но рассчитывайте на одну главу раз в неделю (в крайнем случае, раз в полторы-две недели).

Очень жду от вас обратную связь! <3

Обновление:

К 1 тому "Превзойти себя самого" написана секретная экстра (ознакомительный фрагмент можно найти в 1 томе). Данная экстра не влияет на восприятие сюжета, но раскрывает глубину отношений между героями. Экстра высылалась читателям, сделавшим предзаказ печатной версии "Превзойти себя самого". Тем не менее, я хочу дать возможность прочитать экстру всем читателям, которые поддержат книгу покупкой.

Если вы хотите прочитать экстру, пришлите мне на почту 21elfa@mail.ru чек об оплате книги или фото самой книги :) В теме письма укажите: "Экстра". В ответ я пришлю вам файл с текстом. Приятного чтения!