Причем здесь Медея?

Ливень барабанил в крышу автомобиля. Я сидела, зажатая между двумя полицейскими, их форма отдавала затхлой кожей и чужим потом. Мы ехали на последнее заседание. За окном пронеслась реклама клиники «Новая жизнь», улыбающаяся женщина, прижимающая новорождённого к груди. Та же стилизованная, угловатая надпись, что и на визитках Сергея. Я отвернулась.

Вчера следователь спросил: «Вы хотели его наказать?»

Я смотрела на паука в углу, методично обматывающего муху.

«Нет. Я хотела, чтобы он увидел. Наказание - это мелко. Я хотела дать ему понимание.»

Он что-то записал. Ручка скрипела.

«А дети? Они что, часть этого понимания?»

Я не ответила. Правда звучала бы как бред. Правда в том, что в той комнате, пропахшей шампунем «Беби» и застоявшимся молоком, я перестала видеть в них детей. Они стали уликами. Последними доказательствами нашей жизни, которую он собрался вычеркнуть. А с ненужными уликами поступают просто, их устраняют.

Машина резко затормозила. «Приехали, гражданка Гуцаева», - бросил водитель, с явным презрением в голосе. Так в паспорте. Всегда так и было. Никакой «Никитиной» не существовало. Пять лет тени, и никакого юридического следа.

Я вышла под дождь. Капли резали кожу, как мелкие стёкла. Здание суда вздымалось передо мной, серый бетонный утёс. И я поняла: всё это - суд, дождь, эти чужие, жадно-равнодушные взгляды, не наказание. Это финальные титры. Фильм кончился той ночью. А сейчас я просто расскажу, что было до них.