Причинно-следственная вязь

Лавровой даже не пришлось изображать интерес к описанию очередного «профи», только что прибывшего в следственный отдел. Коллега с воодушевлением расписывал заслуги В. А. Климова, словно лично присутствовал при каждом его успешно закрытом деле. Помешивая тонкой пластиковой ложечкой кофе в бумажном стакане, Лаврова неотрывно смотрела на упитанного, прилизанного мужчину в плохо выглаженной рубашке и брюках строгого кроя.

Быстро дожевав пирожок с капустой и яйцом — запах выпечки намертво въелся в кабинет, — Климов выбросил обертку в урну и неловко улыбнулся. Лаврова поморщилась и отвела взгляд к папке с бумагами.

— И это все, что было по последнему делу? — сухо спросила она. — Этого мало. Ты же понимаешь.

— Работаю изо всех сил, — натянуто улыбнулся Быков и, подмигнув, кивнул в сторону новенького. — Вот, Климов — опытный сотрудник. Говорит, возьмется.

— Приятно познакомиться, — вставил Климов, чуть поспешно.

Его утро не задалось с самого начала: сгорела кастрюля вместе с кашей, следом сломался утюг. В спешке он надел вчерашнюю, уже припахивающую рубашку, щедро сбрызнул шею тройным одеколоном и прихватил на завтрак четырехдневную, слегка вздувшуюся булку.

Теперь Климов с неловким интересом подмечал, как тщательно здесь следят за собой. Даже Быков — наутюженный пиджак, прическа волосок к волоску, аккуратно подстриженные ногти. Наедине с Климовым Быков говорил жестко и по делу, почти сухо, но стоило появиться в дверном проеме судмедэксперту Лавровой, как тяжелый, прищуренный взгляд опера сменялся морщинистой улыбкой — словно у довольного шарпея.

Лаврова вошла в кабинет в светло-синем форменном халате, держа в руке стаканчик из кофейного автомата. Она внимательно разглядывала нового коллегу, долго и медленно размешивая уже растворившийся сахар — скорее по привычке, чем по необходимости.

В глаза сразу бросалась ее бледная, почти прозрачная кожа, сквозь которую на висках проступала сосудистая сетка — такая же, как у ее молчаливых пациентов. Ухоженное лицо, темные внимательные глаза, длинные черные волосы, гладкие, как атлас. Когда Лаврова поворачивалась, они плавно рассыпались по плечам, и она машинально откидывала их за спину — снова и снова. Это удивило Климова: врачи, с которыми он сталкивался раньше, чаще ходили с небрежно собранными пучками. Но не она.

Телефон в кармане Лавровой завибрировал. Она отошла в сторону. Быков, понизив голос, спросил:

— Понравилась? Горячая девочка.

— Симпатичная, — осторожно ответил Климов. — Но взгляд… тяжелый. Наверное, работа сказывается.

— Да не, Дашка и без работы такая, — усмехнулся Быков, не отрывая глаз от девушки, тихо говорившей в трубку. — Стервозная, жесткая. Но нам здесь такие и нужны. Нытиков не держим.

— А что за дело? — Климов кивнул на папку.

— Бабку кокнули в подъезде. Пытались под несчастный случай замаскировать. Только внутри — сплошные гематомы. Да и родня там… куча детей, внуков. Клубок еще тот.

Лаврова резко зашагала по кабинету.

— Кто сказал, что я не могу? — повысила она голос. — Я сказала: подобных случаев у меня не было, и действовать нужно аккуратно. Я скоро буду. Ждите.

Она шумно выдохнула и убрала телефон в карман.

— Что у них? — спросил Быков.

— Нашли труп. Множественные порезы по всему телу, зашитые нитками. С лицом что-то странное, толком не объяснили. Стоят на каком-то пустыре, связь рвется.

— А чего, старого хотели послать? — хмыкнул Быков. — В твоем опыте сомневаются?

— Похоже на то. — Лаврова на секунду остановилась. — Поехали.

Она посмотрела прямо на Климова — внимательно, выжидающе.

— А вы?

— Нашему чудо-следователю будет интересно познакомиться с этим жмуриком, — усмехнулся Быков.

Лаврова все еще ждала ответа, не отводя взгляда.

— Да, едем, — Климов хрустнул шеей. — И не такое приходилось видеть. Но по описанию… чувствуется почерк серийников. Был как-то случай: ревнивая жена за измену распотрошила мужа так, что кожи почти не осталось. Большим дядям от такого плохо становилось.

Он посмотрел на Лаврову.

— Судмедэкспертам, думаю, и не такое видеть доводится. Верно?

— В моей практике было немного по-настоящему жестких случаев, — сказала Лаврова, подхватывая объемную служебную сумку. — Хотя работаю уже девять лет. Начинала в гистологии, потом перевели. Сама бы не пошла. Первое время — одни нервы. Сейчас… привыкла.

— К чему угодно можно привыкнуть, — Быков зазвенел ключами от машины. — Даже ко мне.

— Работа вытрясла из меня все лишние эмоции, — спокойно отозвалась Лаврова.

— А они были? — с издевкой спросил Быков.

Лаврова не ответила. Они вышли на улицу в плотной, неловкой тишине.

В машине Быков сразу включил болтливое радио. Из динамиков посыпались похабные шутки и гогот ведущих. Он смеялся громко, нарочито, время от времени поглядывая на Климова:

— Слышал? В этом вся бабская логика!

Лаврова делала вид, что не слышит. На вопросы о «мифах морга» она не реагировала вовсе. Смотрела в окно, цепляясь взглядом за ускользающие фасады, затем — за редкие дома частного сектора, а после — за темную стену леса. Мысли ее были где-то далеко, будто дорога втягивала внутрь.

Несмотря на показное веселье Быкова, из машины все трое вышли с серьезными лицами.

Лаврова поправила лямку сумки и уверенно направилась к натянутой между деревьями полиэтиленовой ленте. Кивнула участковому и двум криминалистам, фотографировавшим тело.

— Смотрю, и без меня тут есть кому поработать.

— Дело непростое, — ответил мужчина в черном пиджаке. — Быков, тоже глянь.

Он перевел взгляд на Климова:

— А вы, должно быть, Вадим Климов? Слышал о вас. Юрий Рязанцев, участковый уполномоченный.

— Добрый день, — Климов пожал протянутую руку и мельком посмотрел в сторону тела. — Что тут у вас?

— Сейчас узнаем, — отрезала Лаврова.

Она натянула перчатки и склонилась над трупом, молча, сосредоточенно осматривая каждый сантиметр, словно читала текст, написанный кожей.

— Она так всегда, — предупредил Быков, закуривая. — Сначала вынюхивает, как собака. Молчит, молчит… а потом выдает все разом.

— Понятно, — Климов прищурился.

Женщина лежала на земле в неестественной позе, руки прижаты к груди, словно она до последнего пыталась закрыться. Джинсы истерты на бедрах, лицо обезображено, клочья волос отсутствовали.

Перед глазами Климова на мгновение всплыла старая картина: расследование убийства соседки с расплавленным лицом. Тогда все уперлось в завещание — родная сестра не смогла смириться с решением матери. Его девятиэтажка вообще редко знала покой: пьяные разборки, семейная месть, злоба, копившаяся годами. Три, а может, и пять серьезных криминальных эпизодов в собственном подъезде он помнил отчетливо — сам же их и вел.

Лаврова методично осмотрела тело, вывернула карманы куртки и джинсов, изучила каждую деталь — спереди, сбоку, со спины. Не торопилась. Остальные ждали.

— Да уж… работенка, — не выдержал участковый, прикрывая нос. — Я отойду. Перекурю. Попробую отбить эту вонь.

— Сентябрь — месяц криминальный, — желчно усмехнулся Быков, выпуская полупрозрачный сизый дым. — Холод вытягивает из маньяков последнюю человечность. Или как там у вас принято говорить?

— А мне всегда казалось наоборот, — заметил Климов. — Они слишком неженки. Как медведи — впадают в спячку. Хотя все, конечно, зависит от человека и мотива.

Лаврова выпрямилась. На мгновение ее повело — она сжала губы, словно подавляя подступивший рвотный рефлекс. Подняла взгляд к небу, глубоко вдохнула холодный воздух.

— Женщина. Примерно тридцать — тридцать пять лет. Судя по трупному окоченению, смерть наступила около двадцати пяти — тридцати часов назад.

Она говорила ровно, почти бесстрастно:

— На шее выраженные гематомы. Предварительно — смерть от удушения.

Лаврова сделала паузу, словно выбирая слова.

— На теле множественные мелкие порезы. Аккуратные. Все сшиты белыми нитками. Кошелек и золотые украшения на месте — ограбление исключаем. Я бы сказала, тело привезли сюда недавно. Частный сектор, рядом лес — здесь гуляют с собаками. Труп обнаружили бы раньше. Погода не такая, чтобы люди сидели по домам. И уж точно кто-нибудь услышал бы крик, если бы ее убивали здесь.

Она посмотрела на руки погибшей.

— Женщина защищалась. Прижимала руки к лицу. Лицо и волосы повреждены кислотой. Черты практически невозможно восстановить. Это не случайность. Здесь либо ревность, либо целенаправленная месть. Слишком жестоко. Мотив есть.

— И это все? — фыркнул Быков. — Так долго ковырялась — и одни предположения?

Он ожидал большего. Обычно Лаврова описывала тела так, будто видела саму сцену убийства — от первого удара до последнего вздоха.

— Остальное покажет вскрытие, — устало выдохнула Лаврова.

Климов, наблюдавший за их короткой перепалкой, поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел настолько холодного, отстраненного взгляда врача. Его прежние знакомые судмедэксперты либо шутили, либо защищались цинизмом. У Лавровой не было ни того, ни другого — только сухая, сосредоточенная пустота.

Он еще раз осмотрел тело и заговорил, словно продолжая собственные мысли:

— Дело сложное. Для начала нужно установить личность погибшей, затем проверить банковские счета, звонки, сообщения — если что-то сохранилось. Здесь явно месть.

Он нахмурился, присматриваясь к кистям жертвы.

— И еще… Вы, должно быть, заметили руки. Безымянные пальцы на обеих кистях рассечены надвое. Что этим хотел сказать убийца?

Ответ на этот вопрос Лаврова пыталась найти уже в морге — на резекционном столе.

Ассистентка суетилась рядом, не умолкая ни на минуту:

— Все-таки ты думаешь, что это асфиксия? Лицо так изуродовано… Может, ей сначала плеснули кислотой? Даже представить страшно… кто вообще способен на такое?

— Как же ты пошла сюда, жалея всех вокруг, — едва заметно усмехнулась Лаврова.

Ее пальцы скользили по органам жертвы почти машинально — точно по тачпаду ноутбука. Она проверяла все: текстуру, цвет, малейшие отклонения от нормы.

— Наверное, я одна такая… — тихо ответила ассистентка. — Из-за Жилина.

— Из-за этого старпера? — Лаврова даже отвлеклась, приспуская маску. — Мир трупов и криминала в обмен на любовь? Жилин, скорее, влюблен именно в трупы.

— Да… Я потом узнала, что он нелюдимый. И что женат. — Ассистентка пожала плечами. — Но судмедэкспертиза бывает интересной. Я всегда любила разгадывать тайны.

— Ну тогда попробуй, — Лаврова кивнула на тело.

— У женщины выраженные гематомы в области шеи. Вероятнее всего, ее задушили. Но я думаю, что сначала плеснули кислотой. И не просто плеснули, — ассистентка указала на голову. — Видишь, у висков подтеки вниз. Значит, жидкость попала в лицо, жертва начала закрываться, затем ее повалили, и кислоту вылили повторно — уже на голову и волосы. А потом задушили.

— Да, версия сходится. — Лаврова кивнула. — Молодец, Карина. Не каждый ассистент заметил бы, что кислота стекла к основанию черепа.

— Когда я работала с Жилиным, он и не такое с меня требовал. Приучил искать подвохи.

Карина помедлила, вглядываясь в тело.

— Но эти мелкие порезы, сшитые нитками… Я такого еще не видела.

— Это подтверждает, что тело привезли. — Лаврова нахмурилась. — И рассеченные пальцы… словно послание. Или символ. Пока не понимаю.

— Кстати, — Карина словно вспомнила, — что насчет новенького? Как он?

— Климов Вадим. Быков выяснил, что он закрывал почти все дела, за которые брался. Дотошный, судя по всему. И немногословный. Это даже хорошо — от тупых шуточек Быкова я уже устала.

— Все так же к тебе подкатывает? — Карина хихикнула, но, заметив недовольный взгляд Лавровой, поспешно сменила тему, снова кивнув на тело. — Ты еще что-нибудь заметила?

— Тут еще…

Дверь распахнулась. В отдел зашел Жилин, перебирая на весу бумаги. Его взгляд скользнул по телу — задержался на оголенной груди.

Лаврова закатила глаза и шумно выдохнула, посмотрев на Карину.

В голове мгновенно всплыла отвратительно четкая картина: худенькая, миловидная ассистентка с расстегнутым халатом и приспущенными брюками, обнимающая полного мужчину лет шестидесяти — с серебристыми висками и глубоко прорезанными морщинами.

После слов Карины, Лаврова была уверена на все сто, что они спали неоднократно, но в силу неугомонной натуры мужчины и прилипчивости девушки — вскоре все закончилось.

О похотливости начальника бюро судебно-медицинской экспертизы Лаврова знала и по собственному опыту. Не раз она замечала: когда на резекционном столе лежала молодая женщина, глаза Жилина начинали блестеть, он прищуривался, покусывал губы, томно вздыхал, разглядывая нагие тела.

Два года назад он перешел границу. Пошлые шутки, подмигивания — Лаврова игнорировала все это до тех пор, пока однажды Жилин не попросил поставить папку на верхнюю полку стеллажа и, проходя мимо, не провел рукой по ее ягодице.

Вспыхнув от ярости, Лаврова схватила его за кисть и прошипела:

— Еще раз — и руку сломаю.

С тех пор Жилин держался с ней осторожнее.

Но видеть, как он пожирает взглядом изуродованные, беспомощные тела, по-прежнему было невыносимо.

— Уже закончили? — голос Жилина разрезал тишину морга. — На данный момент личность убитой установлена. Новикова Анна Андреевна.

Лаврова нахмурилась и невольно посмотрела на тело, услышав знакомые инициалы.

— Тысяча девятьсот девяностого года рождения. Замужем. Детей нет. — Жилин пролистнул бумаги. — Полгода назад привлекалась за нетрезвое вождение. Впрочем, ничего удивительного: дочь депутата. Связи, деньги.

— Так и написано в заключении? — фыркнула Карина.

— Было бы проще, — сухо кивнул Жилин. — Что у вас?

— Карин, расскажешь? — Лаврова уже стягивала перчатки. — Я пойду перекушу.

Она даже не взглянула на Жилина, сознательно избегая лишней близости. Одним движением — сразу две цели: ей не придется общаться с извращенцем, а Карина, судя по всему, с готовностью составит ему компанию. Что именно будет происходить у них наедине, Лаврову уже не касалось.

У Климова сводило желудок от голода. В первые годы учебы аппетит у него пропадал даже от глупых шуточек одногруппников из института криминалистики. Теперь же он с иронией думал, что вполне способен уплетать пирожки прямо под вскрытие — и глазом не моргнуть.

— А ты крепкий мужик, — оценил Быков, оглядев его. — В форме. Такие нам нужны.

— Благодарю, — кивнул Климов. — Значит, сегодня ты меня избавил от бутербродов.

— У меня раньше был стальной желудок. Ел черт-те что — и хоть бы хны. А после тридцатника ко мне пришел гастрит и сказал: «Хватит». Я, конечно, умный — проигнорировал боли, несварение… Итог — язва. Ты вообще знаешь, что такое гастропия?

— Гастроскопия, — спокойно поправил Климов. — Да. Удовольствие сомнительное.

— Вот именно. — Быков скривился. — С тех пор я эту процедуру ненавижу. Лучше супчики хлебать. Но завидую тем, кто до сих пор может жрать пирожки и пиццу без последствий. Короче, я к чему это все: составь мне компанию в столовой.

— Без проблем. Пошли.

В столовой Быков безошибочно узнал Лаврову со спины и даже взялся предсказывать ее обед.

— Смотри. Сегодня среда, — задумчиво протянул он. — Значит, в столовой она последний раз на неделе. В четверг рыбный день — морепродукты она терпеть не может. В пятницу уходит раньше. Следовательно: тарелка салата и чай. Черный. Без сахара.

— Неплохо, — признал Климов. — Но ты не угадал.

Они подошли ближе. Лаврова быстро ела сэндвич — всухомятку, почти не поднимая головы.

— Надо же, — Быков подсел напротив. — С таким аппетитом… а ведь совсем недавно трогала чужую голую плоть.

— Уверена, ты трогаешь голую плоть каждый вечер в одиночестве, — закатила глаза Лаврова. — Но это же тебе не мешает.

— Что там с телом? — поспешно сменил тему Быков, заметив, как Климова трясет от беззвучного смеха. — Разобрались?

— Как я и говорила, асфиксия, — ровно произнесла Лаврова. — Но перед этим на нее вылили приличное количество кислоты. У того, кто это сделал, был мотив. Это месть.
Она бросила короткий взгляд на Быкова.

— И то же самое может случиться с тобой, если не перестанешь по-идиотски шутить.

— Ладно-ладно, — поднял ладони Быков. — Вопрос снимается.

Он кивнул на Климова:

— А ты что думаешь?

— Меня не отпускают эти порезы, сшитые нитками, — сказал Климов. — Что они значат?

— Пока не понимаю, — нахмурилась Лаврова. — Ни в одной практике с таким не сталкивалась.

— Значит, не все ты знаешь на свете, — усмехнулся Быков и махнул головой в сторону буфета. — Пообедаешь с нами?

— Мне нужно идти, — холодно ответила Лаврова.

Она на несколько секунд задержала взгляд на Климове — внимательный, оценивающий.

— Удачи вам, Вадим. — Затем кивнула в сторону Быкова. — Он может болтать до вечера ни о чем.

— Ага. И тебе удачи с Жилиным, — не удержался Быков.

— Еще увидимся, — коротко сказала Лаврова и ушла.

Климов проводил ее взглядом и сел за стол.

— Вы что, бывшие любовники? — спросил он, не скрывая любопытства.

— Ой, нет, — отмахнулся Быков. — Лаврова и мужики — это несопоставимое. Она никого к себе не подпускает. Карина, правда, говорит, что вроде кто-то у нее был… Но она же почти живет на работе. Какие там свиданки.

— Тогда не понимаю, почему вы все время цепляетесь друг к другу.

— У нас что-то вроде соревнования, — пожал плечами Быков. — Вечная гонка: кто быстрее раскопает правду. Присоединяйся. Судя по тому, как тебя рекомендовали, ты нас еще и обскачешь.
Он прищурился.

— Колись, в чем секрет?

— Природная проницательность, — смущенно улыбнулся Климов. — С детства таким был.

После обеда Климов зашел в кабинет и неожиданно столкнулся с Лавровой лицом к лицу.

— Дарья, — начал он, — мне нужно больше информации о Новиковой. Эти сшитые порезы… они не дают мне покоя.

— Впервые вижу следователя, настолько увлеченного деталями, — заметила Лаврова, перебирая бумаги.

Она нашла нужные листы и протянула их ему.

Климов машинально принял папку — и краем глаза заметил на ее запястье толстые, неровные шрамы. Следы старых порезов.

Лаврова мгновенно отдернула руку и натянула рукав халата.

— Не волнуйтесь, — быстро сказал Климов. — Я ничего не видел.

— Это было очень давно.

— Все в порядке?

— Закроем тему, — отрезала она.

Дело Новиковой Анны Андреевны — первое на новом месте для Климова — так и не было раскрыто.

Прошло чуть больше суток, когда появился второй труп.

Ранним утром телефон Климова разрывался от звонков. Он проснулся еще от первого — это Быков звонил и тут же сбрасывал. Позже тот объяснил, что таким образом «будит особенно сонливых коллег».

Через двадцать минут Климов был на месте — в старом парке развлечений.

Когда-то сюда стекались толпы людей, но после открытия нового заповедника с игровой зоной парк опустел. Ржавые конструкции аттракционов выглядели угрожающе. Вечерами сюда заглядывало не больше десятка человек — идеальное место для преступления.

Климов задержался у входа, разглядывая облупившуюся табличку. В глубине сознания всплыло теплое воспоминание: детство, дни рождения, сахарная вата и смех. Когда самым страшным криминалом во дворе были лысые яблони и ободранный тутовник.

Он ходил в этот парк каждый год — до тех пор, пока в его двенадцатый день рождения мать не забрал рак, а отец не ушел в беспробудный запой. Тогда детство закончилось внезапно и навсегда.

Пройдя дальше и свернув к колесу обозрения, Климов увидел коллег.

Солнце еще не показалось из-за горизонта, и осенний холод лежал на земле тяжелым, серым покрывалом.

— А ты быстрый, Вадим, — усмехнулся Быков, зажав сигарету в зубах. Он стоял в стороне, подняв воротник пальто, пряча лицо от ледяного ветра. — Мы только подъехали. Что скажешь?

Климов подошел ближе, но остановился, чтобы не мешать работе Лавровой. Наблюдал издалека, отмечая детали.

На этот раз жертвой оказался тучный мужчина. Его тело было вскрыто, словно у учебного пособия: длинный разрез на животе обнажал внутренние органы. Рот широко раскрыт — без единого зуба. Нижняя часть лица и шея покрыты багрово-черной коркой засохшей крови.

— Жуть, — спокойно сказал Климов. — Отпечатки уже сняли?

— Да, — ответила Карина, не прекращая фотографировать. — Это охранник парка. Вахтовик.

— Мужчина. Тридцать — тридцать пять лет, — начала Лаврова. Все вокруг стихли. — Убит, предположительно, этой ночью. Несмотря на обширный разрез в брюшной области, смерть наступила раньше.

Она говорила медленно, четко, будто каждое слово отмеряла.

— Причина смерти — острый респираторный дистресс-синдром. На это указывает выраженная синюшность лица. Дополнительно — геморрагический шок вследствие одномоментного удаления обоих зубных рядов. Он умер до вскрытия брюшной полости.

Лаврова напряженно выдохнула.

— Глаза зашиты белыми нитками. Безымянные пальцы на обеих кистях размозжены. Это указывает на особый почерк убийцы. Мы уже сталкивались с ним раньше.

— Так… — Климов задумался. — Значит, в городе серийный убийца. Нужно понять, по какому принципу он выбирает жертв. Что известно об этом мужчине?

— Я сначала думал на подростков, — признался Быков. — Наглые, шастают по парку по ночам. Но если метки совпадают… — он мрачно усмехнулся. — Значит, нам подкинули настоящую работенку.

— Как его зовут? — спросила Лаврова.

— Блочин Юрий Михайлович. Тридцать четыре года.

— Все сходится, — тихо сказала она. — Я их знала. Обоих.

— Что? — Быков нахмурился. — С этого места — поподробнее.

— Мы учились вместе, — Лаврова смотрела куда-то мимо тела. — Новикова и Блочин. Один класс. И… мне кажется, я знаю, кто может это делать. Но это всего лишь догадка. Я не хочу обвинять человека без доказательств.

— Почему ты молчала раньше? — спросил Климов. — Ты ведь узнала Новикову.

— Да. Но я списала это на совпадение. — Лаврова сглотнула. — Никогда не знаешь, кто окажется на твоем столе. В конечном итоге смерть приходит ко всем.

Она перевела дыхание и снова посмотрела на убитого.

— Боюсь, объявлена охота на наших. И еще страшнее — оказаться следующей.

— Так, никуда ты не денешься, — резко сказал Быков, вытаскивая телефон. — Давай. Кто это?

— Если скажу — могу быть следующей, — голос Лавровой дрогнул. Она побелела, сжалась, словно от холода. — Все началось с дурацкого прозвища.

Она сделала паузу.

— Вся школа знала, что в шестом «А» было… страшилище. Так и называли. Страшилищем. Бедного ребенка. И самое страшное — я тоже так думала. Я верила в это. Поддалась.

Губы ее дрогнули.

— Давайте пробьем по базе, — спокойно предложил Климов.

К нему подошел помощник криминалиста и передал ноутбук.

— Фамилия? Имя?

— Константин Агафонов. — Лаврова напряглась, словно выговаривала запретное. — Наш ровесник. Ему не больше тридцати пяти. У него была особенность… Когда я это вспомнила, все встало на свои места.

— Какая? — спросил Климов.

— По шесть пальцев на руках. На каждой.

Наступила пауза.

— Его еще называли пауком.

— По шесть пальцев?.. — Быков хмыкнул, но смех тут же застрял в горле. — Тогда все сходится. Пальцы у жертв раздвоены, части сшиты… будто их сшивал паук. Черт. Мерзость какая.

— Я не знаю, где он сейчас, — тихо сказала Лаврова. — Где живет. Чем занимается.

Она потерла виски, пытаясь вытащить из памяти обрывки прошлого.

— У него были друзья? — осторожно спросила Карина.

— Нет. Он всегда был один. — Лаврова закрыла глаза. — Помню школьную доску с фотографиями классов. На шестом «А» кто-то написал белой краской: «Страшилище». Огромными буквами. Это был кошмар.

Она горько усмехнулась.

— И знаешь, что хуже всего? Учителя делали вид, что ничего не происходит.

— А че, родителей это устраивало? — Быков снова закурил.

— Он вроде был сиротой… или родители погибли, и он жил с дедушкой. Честно — не помню, — Лаврова жестом попросила сигарету.

Быков с готовностью протянул пачку. Она нервно закурила, затянулась слишком глубоко и посмотрела на тело давнего одноклассника.

— Я виню себя, — тихо сказала она. — Я тоже обзывала Костю. Мне было его жалко, и я не хотела быть такой жестокой, как остальные. Но иначе нельзя было вписаться в компанию. Никто не любил белых ворон.

— Да брось ты… — Быков сначала хмыкнул. — Я вообще таким же был!

Он хотел рассмеяться, но, поймав тяжелый взгляд Лавровой, резко осекся, закашлялся, и лицо его изменилось — брови сошлись, голос стал глуше.

— В школе у многих было дерьмо. Я тоже, бывало, задирал одноклассников… ну, неопрятных, слабых. Короче… ты поняла. Не вини себя.

Он махнул рукой.

— И не бойся. Наш отдел, — кивок в сторону Климова, — быстро это распутает. Кстати, Вадим, что там по нашему пауку?

— Изучаю, — Климов не отрывался от экрана ноутбука. — За все время — один привод. Мелкое хулиганство.

— По-любому бабулек грабил, — усмехнулся Быков. — С такими-то лапами.

— Перестань, — резко сказала Лаврова. — Ты вообще можешь хоть день прожить без неуместных шуток?

— А что? — вспыхнул Быков. — Какое тебе дело до подонка, который режет людей? Из-за него я мерзну тут ни свет ни заря!

Он прищурился:

— Или у судмедэксперта Лавровой внезапно сердце оттаяло?

Лаврова промолчала. Подошла ближе к Климову, заглянула в экран.

— Есть еще что-нибудь? Мы же не можем обвинить человека только потому, что он был изгоем в школе.

— Разумеется, нет, — Климов задумался. — Нужно ехать к нему. Дом, работа, архив школы. Изучить Агафонова полностью. Но по вашему рассказу… совпадений слишком много.

Он посмотрел на Лаврову внимательно, уже не как следователь — как человек.

— Не переживайте, Дарья. Пока вы с нами — он к вам не подойдет. Не ходите одна. Только людные места. Такси. Компания.

— Конечно. — Она кивнула. — Обычно меня подруга сопровождает. Но теперь, пожалуй, буду вызывать такси.

— Я могу подвозить по вечерам, — тут же оживился Быков, заиграв бровями. — Хочешь?

— Отвали, — резко ответила Лаврова.

Она затушила сигарету и направилась к урне.

— Быков, ты как всегда, — процедила Карина. — Ни к месту и не вовремя.

— Я вообще-то помощь предложил, — обиделся он. — Но тебе-то она точно не нужна, детка.

Он послал воздушный поцелуй.

— Да пошел ты! — вспыхнула Карина и поспешила за Лавровой. — Даш, а в школе еще что было?

Климов медленно закрыл ноутбук.

— Слушай, — сказал он Быкову спокойно, но жестко. — У тебя это манера общения такая или ты правда не чувствуешь чужие границы? Ты сам говорил — женат, дети есть. Зачем этот цирк?

— Не лезь, Вадим, — огрызнулся Быков. — Это не твое дело.

— Это касается всех, — не повысил голоса Климов. — Женщина боится за свою жизнь, а ты устраиваешь дешевый спектакль. Мы сюда не кофе пить приехали.

Он сделал паузу.

— Ты спрашивал, как я раскрывал дела? Работал. Не отвлекался. Вот и весь секрет. И тебе советую — если хочешь уважения. Не только у женщин.

Быков скривился.

— Скучно с тобой стало, Климов. Предыдущий следак мне нравился больше.

Он развернулся.

— Пойду в машину. За кофе. А то, извините, замерз.

— Не обращайте внимания, — улыбнулся помощник. — Быков вспыльчивый, но быстро отходит. Завтра снова будет веселый. Это неотъемлемая часть его характера.

Так и вышло.

На следующий вечер Быков позвонил, будто ничего не произошло. Начал, как обычно, с шутки, а закончил делом:

— Тут жена Блочина пришла. Хочет с тобой поговорить. Да-да, именно с тобой. По поводу ваших школьных догадок с Лавровой. Ее самой сейчас нет.

После долгого разговора, полудюжины версий и недосказанностей Климов шел домой, утонув в мыслях. Перед глазами снова и снова всплывали изуродованные тела, странный Костя «Паук» из шестого «А», аккуратно скрываемые Лавровой шрамы и сам Быков — шумный, резкий, но почему-то тревожно непредсказуемый.

Он перешел железнодорожные пути, прошел мимо небольшого сквера и уже шел вдоль теплотрассы, когда в темноте кто-то шевельнулся.

— Эй, ну что там? Как день?

Климов включил фонарик на телефоне и осветил источник голоса. На трубе сидела молодая девушка в дубленке с пушистой оторочкой, черной вязаной шапке и юбке с капроновыми колготками. Она закинула ногу на ногу и раскачивала массивный ботинок.

— Хм… Фая. Я уж думал, больше не увижу тебя здесь. — Он прищурился. — Холода все-таки. Надо же где-то греть зад. Где штаны потеряла?

— Ха-ха, очень смешно! — фыркнула она. — И это говорит человек, одетый как на Северный полюс.
Фая наклонила голову по-кошачьи и хлопнула ресницами.

— Даже не поздравишь?

— У тебя день рождения?

— Главное — своей девушке так не скажи, — рассмеялась она. — Хотя… какие там девушки. С таким-то разноцветным шарфом на лице.

— И сколько тебе?

— Двадцать девять уже. Представляешь?

— Дома все нормально?

— Не знаю. Я там месяца три не была. Может, спились уже. Соседи, правда, ничего не говорили — значит, пьют тихо.

Она улыбнулась.

— Я подругу жду. Компанию составишь?

— Среди мусора и сырости? — Климов покачал головой. — Вряд ли. Иди домой. Сейчас на улицах неспокойно.

— Ого, — оживилась Фая. — Значит, есть что рассказать? Могу поучаствовать в расследованиях.

— Ты в какой школе училась? Про двадцать восьмую что-нибудь знаешь?

— Не-а. А что, училку нашел?

— Почти. — Он вздохнул. — Я серьезно, не привлекай к себе внимания.

Климов пошел дальше.

— И надень штаны. Осень все-таки.

— Подруга говорит: если что, ты меня вытащишь из передряги! — крикнула Фая ему вслед.

— Я по другой части, — отозвался он, остановившись и обернувшись. — Если найду тебя с ножевыми — тогда и встретимся.

Он помолчал и добавил:

— Хотя… есть к тебе одна просьба. Поможешь мне с делом?

— Все что угодно, — улыбнулась Фая. Улыбкой почти детской, открытой.

Такой Климов ее и запомнил.

Улыбающейся девчонкой из соседнего подъезда — той, что сбегала из дома от родителей-алкоголиков и уверяла, что у нее все в порядке. Приходила опека, увозили Фаю в детдом, но она каждый раз сбегала обратно — как кошка, возвращающаяся во двор, который считает своим.

Тогда Климов гонял мяч с пацанами, а Фая смотрела все игры подряд — просто от нечего делать. Так и подружились.

Со временем она стала появляться реже. Климов ушел с головой в работу, футбол остался где-то в прошлой жизни. В подростковые годы он считал своим долгом заботиться о девочке из неблагополучной семьи — приносил еду, старую одежду, подолгу разговаривал.

Теперь в долгих разговорах не было нужды. Фая давно встала на ноги. Иногда они все же встречались — сидели в дешевых кафе, болтали, как раньше, — пока она снова не исчезала на месяцы.

И все равно всегда возвращалась.

На следующий день — свой законный выходной — Климов решил полностью сосредоточиться на убийце. Он разложил все по пунктам: что знал о жертвах, где именно были найдены тела, что рассказала жена Блочина. Сопоставлял места, время, детали, слова.

Чем больше фактов складывалось в общую картину, тем яснее становилось: паук действительно плел сеть. Терпеливо, методично, без спешки. И Климову хотелось как можно скорее добраться до того, кто дергает за эти нити.

Вечером Быков все-таки уговорил его выбраться:

— Я еще Карину и Дашу пригласил. Давай, подтягивайся. Отметим твой приход по-человечески.

— Куда уж человечнее… — усмехнулся Климов.

Бар был шумный, теплый, пах алкоголем и жареным мясом. Коллеги уже ждали.

— Скоро допросишь этого паучка — и делу конец, — улыбнулся Быков, уткнувшись в меню.

— Главное — найти этот конец, — подхватила Карина. — А паутина, знаешь ли, бывает длинной и запутанной.

— Рад, что вы нашли общий язык, — заметил Климов. — Но я пить не буду.

— А-а, по трезваку расследуешь, — рассмеялся Быков. — Понимаю. Тогда в караоке?

— Да! — радостно откликнулась Карина.

— Нет, — почти одновременно сказали Лаврова и Климов.

— Отлично, — Карина развела руками. — Делимся на лагеря. Тут — веселая сторона. Там — скучная.

— Ха! — фыркнул Быков. — Скучная — это где про жмуриков?

— Именно, — сухо подтвердила Лаврова и потерла костяшки пальцев.

Она достала из сумки крем и тщательно втерла его в ладони.

— Холодовый дерматит? — заметил Климов. — У моей мамы с осени руки покрывались пятнами, без крема не могла.

— Да. Плюс антисептики, постоянное мытье рук, — Лаврова слегка улыбнулась. — Профессиональные радости судмедэксперта.

— У меня кожа сохнет только от батарей, — вздохнула Карина. — Хоть ванну из крема принимай. Ну что, возьмем тогда безалкогольное?

— У меня сегодня выходной, — заявил Быков. — И я не за рулем. Все говорит о безудержном веселье.

— Ладно, вы заказывайте, — хихикнула Карина. — А мы с Дашей перекурим. Мне кое-что рассказать надо.

— А мне? — возмутился Быков.

— А тебя это не касается.

Лаврова взяла с вешалки яркое алое пальто. Климов на секунду опешил и тихо сказал:

— Ты серьезно ходишь в красном пальто сейчас? Когда убийца где-то рядом и, по сути, охотится на ваших?

— Знаешь, — спокойно ответила она, — я тоже сначала боялась его надевать. А потом поняла: нельзя всю жизнь бояться выходить на улицу. Тем более я теперь почти не хожу пешком. Общественный транспорт, такси.

— Давай помогу.

Климов накинул пальто ей на плечи и невольно улыбнулся:

— С инстинктом самосохранения у тебя, похоже, проблемы.

— Я думаю, смогу поговорить с Агафоновым, — вдруг сказала Лаврова. — По-человечески. Теперь я понимаю, каким давлением были эти школьные издевательства. Они могли сломать кого угодно.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил Климов.

Он проводил девушек взглядом и сел напротив Быкова.

— Нужно держать Лаврову в поле зрения. Я уверен — она следующая цель.

— Да брось, — хмыкнул Быков. — Дашка и сама кого хочешь в подворотне уложит. Ты ее взгляд видел?

— Значит, пережила что-то по-настоящему болезненное, — тихо сказал Климов, вспомнив шрамы на ее запястьях. — Ты что-нибудь знаешь о ее прошлом?

— Что, запал? — усмехнулся Быков. — Так всегда с новенькими. Но, боюсь, ничего у тебя не выйдет. Она никого к себе не подпускает. Ты и сам это заметил.

— Я всего лишь спросил о ее прошлом, — сухо ответил Климов. — Где твое чувство такта?

— Она говорила, что ухаживала за больной бабушкой. Та мечтала, чтобы единственная внучка стала врачом. — Быков пожал плечами. — Работала медсестрой или сиделкой, не помню. А потом — бац — и вот она у нас. Такого дотошного судмеда еще поискать. Она как ищейка: все вынюхает, каждый сантиметр разберет.

Официантка поставила на стол два алкогольных коктейля и две газировки.

— Ну наконец-то… — Быков откинулся на мягкую спинку стула. — Расслабон по полной.

В этот момент вернулись девушки.

— О, уже принесли! — Карина тут же потянулась к стакану. — Ну что, за Вадима?

Быков поднял бокал, но не успел сделать глоток — телефон в нагрудном кармане завибрировал так, будто собирался выпрыгнуть наружу.

— Не-не-не, — простонал он. — У меня выходной!

Он залпом выпил половину стакана, но вибрация не прекращалась.

— Да что там такое… — раздраженно буркнул он, принимая вызов. — Слушаю. Да. Он со мной.
Быков покосился на Климова.

— Говорят, до тебя не дозвонились.

— Что? — Климов спохватился, достал телефон. — Черт… зарядка села.

— У него телефон сел, — повторил Быков в трубку. — Что случилось?.. Да ладно… опять?

Он медленно опустил руку.

— Только не говори… — Карина напряглась.

— Опять нашли тело.

— Кого? — Лаврова сразу насторожилась. — Кто на этот раз?

— Какого-то бродягу. Под мостом. Лицо изрезано.

— Так это, может, не наш паучок? — Карина нервно усмехнулась. — Может, обычная разборка алкашей?

— Мне нужны инструменты, — Лаврова уже застегивала пальто.

— Я отвезу, — Климов поднялся. — Ну что, поехали.

Через полчаса они остановились у дома Лавровой. Она быстро поднялась, взяла рабочую сумку и так же молча вернулась в машину.

Минут через двадцать за окнами появились стеклянные офисные высотки, а за ними — длинный мост через реку. Вечерние пробки тянулись плотной лентой, и коллеги решили оставить машину на стоянке и доехать на автобусе.

На месте их уже ждали свидетели.

Быков и Климов предъявили удостоверения и пошли за женщиной.

— Ну наконец-то! — она тащила за собой дрожащего той-терьера в меховой шубке. — Там! Скорее!

— Улица глухая… — огляделся Быков. — Темная. Прямо идеальное место.

— А я из машины вышла подышать, — торопливо говорила женщина. — Укачало. Думаю, постою, легче станет. Спустилась вниз — а там лежит какой-то бездомный. Меня с детства учили: не важно, как человек одет, надо проверить, жив ли он. Я хотела сказать, что холодно… фонариком посветила — и увидела это.

Она поежилась.

— Тяжелая у вас работа… у полицаев.

Под мостом, среди кучи пластиковых бутылок и разбросанной одежды, на грязном матрасе с торчащими пружинами лежал мужчина. Он был на животе, головой вниз.

Лаврова молча надела перчатки и подошла к телу.

— Помочь? — Карина посветила фонарем. — Вместе посмотрим?

— Да, — коротко кивнула Лаврова. — Возьми в сумке еще пару перчаток.

Карина натянула перчатки и, не оборачиваясь, бросила Быкову:

— Держи телефон. Если будут звонить из банка — сбрасывай.

— Опа, — хмыкнул он. — Весело живешь.

Когда девушки перевернули тело, Лаврова долго всматривалась в изрезанное лицо мужчины. Секунда, вторая — и вдруг она резко отшатнулась, словно ее ударили.

— Это…

— Что? — Климов даже прервал разговор со свидетельницей и подошел ближе.

— Это не бомж, — голос Лавровой дрогнул. — Это Давоян Арен. Мой одноклассник.

Она опустила голову.

— Этого не может быть… Он состоятельный человек. Бизнесмен. Я совсем недавно видела его страницу в соцсетях.

— Ты в порядке? — Карина внимательно посмотрела на нее. — Хочешь, я сама продолжу? Судя по одежде, он сейчас не очень похож на бизнесмена.

— Нет, — Климов уже склонился над телом. — Не сходится.

Он быстро, цепко осмотрел погибшего.

— Горло перерезано. Лицо изрезано. Некоторые порезы сшиты белыми нитками. Безымянные пальцы на обеих кистях раздроблены.

Климов кивнул на руки.

— Волосы аккуратно подстрижены, ногти ухоженные, борода ровно окантована. Он не жил под мостом. И одежда… — разноцветная варенка и красные пляжные шорты. — Это инсценировка.

— Я не могу, — Лаврова закрыла глаза и медленно выдохнула. — Он издевается надо мной. Я не могу… не хочу. Зовите Жилина. Я не буду…

— Эй, — Быков посветил на нее фонариком. — Ты в порядке?

— Нет! — она сорвалась. — Я не вынесу еще одно вскрытие бывшего одноклассника, понятно? Это не случайность. Это не «проходное» вскрытие. Это намеренно. Он знает, кто я. Знает, где я работаю.

Лаврова судорожно вдохнула.

— Такое чувство, будто эти тела — послание. Мне.

— На, — Быков сунул ей пачку сигарет. — Покури. Разберемся.

— Я серьезно, — Лаврова дрожащими пальцами закурила. — Я участвовать не буду. Поднимайте Жилина. Мне тяжело психологически. Вы должны это понимать.

— Все нормально, — мягко сказала Карина. — Мы справимся. Я бы тоже не выдержала. Этот ваш паук — законченный псих. Его надо брать. Прямо из квартиры — и за решетку.

— Ага, — буркнул Быков. — Сейчас вот в гражданке ворвусь и повяжу.

Он посмотрел на Лаврову.

— Его надо найти быстро. Пока следующей не стала она.

Климов решил присутствовать при вскрытии лично — проверять даже мельчайшие зацепки.

— Странно вот что, — Карина внимательно осматривала обнаженное тело. — Никаких следов сопротивления. Вообще.

— О чем это говорит? — Жилин натянул перчатки.

— Возможно, его отравили. Или обездвижили. Нужно взять жидкости из всех полостей. Яд вполне возможен.

— То есть ты утверждаешь, что мужчина не сопротивлялся, исходя из внешних признаков? — уточнил Жилин.

Климов внимательно слушал. Быков заранее предупредил, что Жилин — человек своеобразный, и его формулировки порой приходится расшифровывать. Поэтому Климов сразу обозначил:

— Пожалуйста, максимально просто. Все, что выходит за рамки обычного.

— Как говорит Лаврова, — усмехнулась Карина, — дальше вскрытие покажет целостную картину.

— Она права. Отчасти. — Жилин наклонился ближе. — Но посмотри на его руки. Часто ты видишь такое мышечное напряжение?

Около двух часов Климов наблюдал за работой судмедэкспертов, анализируя каждое заключение. От себя добавил несколько соображений по Агафонову, после чего вышел на улицу — вдохнуть холодный воздух и привести мысли в порядок.

Часы показывали почти одиннадцать. Он пообещал подвезти знакомую и потому поспешил к машине.

Подъехав к указанной точке, Климов приоткрыл окно и снова задумался о деле — слишком личном, слишком демонстративном, слишком точно направленном.

— А вот и Вадимка-невидимка! — раздался знакомый голос.

В окно заглянула Фая, тряхнув ярко-синими волосами прямо у его лица.

— Я же просил так меня не называть, — отмахнулся Климов. — Это что… парик?

— Не-а. — Фая довольно тряхнула головой. — Круто, да?

— Более чем. Садись уже. Рассказывай.

— О жизни? — она кокетливо улыбнулась. — В твоем случае — скорее о смерти.

Фая устроилась на пассажирском сиденье, расстегивая дубленку.

— В общем, я сделала все, как ты просил. Но тебе это не понравится. Я узнала все про твоего паука.

Климов слушал молча, не перебивая. Чем дальше она говорила, тем мрачнее становилось его лицо.

— Я так и думал, — сказал он наконец. — Значит, сегодня едем к нему. Я не допущу еще одной жертвы.

— А сейчас у тебя вообще-то выходной, — заметила Фая.

В этот момент у Климова зазвонил телефон.

— М-м, поняла, — хрипло усмехнулась она.

— Да, слушаю… Что? — Климов резко выпрямился. Он бросил быстрый взгляд на Фаю; та приподняла брови. — Хорошо. Я скоро буду.

— Эй, так не пойдет. А как же выходной?

— Дело серьезное. Я позже за тобой заеду.

— Ну Ва-адь… — протянула Фая. — Давай я просто в машине посижу.

Климов секунду колебался.

— Ладно. Перелезай назад. Сейчас Быкова заберу.

Он подъехал к бару.

— Сегодня ты у нас личный таксист? — буркнул Быков, садясь в машину.

— Нет. И давай без шуток. Дело серьезное.

Быков хотел что-то добавить, но заметил Фаю, закашлялся и тут же принял официальный вид.

— Вечер добрый.

— Это моя сестра, — спокойно сказал Климов. — Фаина.

— Очень приятно. — Быков кивнул. — Срочно едем в центр.

Он достал телефон.

— Мы с Дашей и Кариной сидели на лестнице у бара, ждали Жилина. Даша пошла в туалет… а вернулась с запиской. Кто-то сунул ей в руку. Лица не запомнила.

Быков сглотнул.

— Там было: «Ты следующая. Жду тебя на выходе». Мы говорили не идти, хотели оцепить территорию. Она вроде была рядом… а потом пропала. На звонки не отвечает. Телефон включен — мы отследили геолокацию.

— А Алексей Савельевич и Карина? — резко спросил Климов. — Они что, ничего не сказали?

— Сказали. Поэтому я тебе и позвонил.

Машина рванула вперед.

Фая, почувствовав, как воздух в салоне сгущается, решила разрядить обстановку:

— А у меня, между прочим, в последнее время клиенты такие душевные. Я к ним приезжаю — то чаем угостят, то супчиком. Прямо сказка.

Быков не удержался и растянулся в похабной улыбке:

— И сколько час?

Фая сделала паузу, внимательно посмотрела на него и холодно ответила:

— Женатым — бесплатно. В подарок ампутация самой уязвимой конечности.

Она чуть наклонилась вперед.

— Я вообще-то маникюр делаю. Нужен?

— Сейчас как раз пригодилось бы твое умение пилить и сверлить, — буркнул Быков.

— Мне казалось, вы тут личную жизнь на работе не обсуждаете, — спокойно заметила Фая. — Как-то… непрофессионально.

— Зато не скучно, — хмыкнул он. — Не боишься с дядями на службу кататься?

— А кто, по-твоему, сделал половину вашей работы? — Фая развернула телефон. — Вот. Смотри.

Экран осветил салон.

— Это они? — Климов подался вперед. — Куда он ее везет?

— Не знаю. И разговор не слышно — камера с браком оказалась. А менять уже поздно было.

— Подожди… — Климов резко выпрямился. — Ты что, все это время знал, где Агафонов, и не сказал мне?

— Ты бы сорвался, — спокойно ответил он. — Начал действовать быстро и необдуманно.
Климов стиснул руль.

— Я попросил незаинтересованное лицо последить за человечком. Осторожно. Без шума.

В салоне повисла тишина.

— Ага. А теперь подвергаете смерти человека.

— Ну почему же. — хихикнула Фая. — У нас тут четкий план, его и придерживаемся. Может тоже в бюро ваше пойти? Мы бы стали классной командой.

— Ну почему же, — хихикнула Фая. — У нас тут четкий план. Мы его и придерживаемся.
Она прищурилась.

— Может, мне тоже в ваше бюро пойти? Мы бы стали отличной командой.

— Не стоит, — сухо ответил Климов, выжимая скорость. До цели оставалось около двадцати километров. — Я уже направил туда патрульных. Им некуда деваться.

— А у паучка, выходит, мозги совсем отказали, — пробормотал Быков, глядя в экран. — Он же знает, что его будут брать. Как-никак судмедэксперта повез. Лаврова ведь понимала, что он придет. Надо было ее не отпускать.

Через несколько минут впереди завыли полицейские сирены. Каждый экипаж хотел первым взять особо опасного преступника.

Еще через пятнадцать минут они нагнали машину Агафонова. Та попыталась вырваться — виляла между рядами, резко ускорялась, но в итоге прижалась к обочине, зажатая полицейскими автомобилями.

— Ну что, за работу? — Быков хрустнул фалангами. — Погнали.

— Оставайся в машине, — коротко сказал Климов.

— Гав, — саркастично наклонила голову Фая. — Удачи.

Быков вытащил пистолет, приготовил наручники и подошел к машине:

— Медленно выходим! Руки за голову! Живее!

Сначала из машины вышла Лаврова. Затем — Агафонов.

— Он хотел увезти меня в поле, — тяжело дыша, сказала Лаврова.

— В поле тебе самое место, страшилище, — холодно усмехнулся Быков и защелкнул наручники на ее запястьях.

— Что?.. — до последнего Лаврова пыталась держать маску жертвы, но, увидев Климова и его взгляд, резко изменилась. — Кто? Ты, что ли?

Она зло усмехнулась.

— Признаю, ты оказался хорош. Этот идиот никогда бы не догадался.

— Ты выбирай выражения, — жестко сказал Быков. — Я бы тебе за такие слова втащил. Но, поверь, там, куда ты отправишься, найдутся люди пострашнее.

— Помощь нужна? — подбежали патрульные.

— Нет, — отрезал Быков. — Я сам.

— Подожди, — остановил его Климов. — Она имеет право знать, как ее раскрыли.

— Это уже лишнее, — нахмурился Быков. — Профессиональная тайна.

— Пусть знает, — спокойно сказал Климов.

Он посмотрел на Лаврову:

— Интересно?

— Мне плевать, — она криво улыбнулась. — Но смелость я ценю.

— Тогда слушай, — сказал Климов.

Быков прикурил и, не скрывая раздражения, бросил:

— Обратите внимание. Климов Вадим.

— Слава мне не нужна, — ответил тот и повернулся к Агафонову. — Извини, что тебе пришлось в этом участвовать. Она была вооружена.

— Я тоже не из робких, — сдержанно усмехнулся Агафонов. — Да, в школе я был изгоем. Зато в универе всех рвал в приставку.

Он показал ладонь с шестью пальцами.

— Никто не мог обыграть.

— Как-нибудь сыграем, — кивнул Климов и снова посмотрел на Лаврову.

— Я понял почти сразу, что дело нечистое. Слишком много несостыковок. Ты мастерски изображала сочувствие над телами людей, которых за несколько часов до этого убивала сама. Все — ради того, чтобы подставить невиновного.

Он говорил спокойно, без злости — это пугало сильнее крика.

— Меня мучил один вопрос. Неужели ты правда думала, что одноклассники забыли, над кем издевались?

Лаврова улыбалась исподлобья.

— Жена Блочина, София, — продолжил Климов, — тоже была вашей одноклассницей. Она рассказала мне о школьных годах куда больше, чем ты могла представить.

Он сделал паузу.

— И я понимаю человека дразнили бы только за внешность, но ты же унижала и била слабых. Представь себе, остались видео с тех лет. Прозвищем «Страшилище» называли тебя, Дарья. Лаврова вздрогнула, но промолчала.

— Новикова, по словам Софии, была красивой, уверенной девчонкой. Первая жертва — зависть. Ты облила ее голову кислотой.

Он загнул палец.

— Блочин дразнил тебя за лишний вес и кривые зубы — ты вырвала ему все зубы и вспорола живот.
Еще палец.

— Давоян вырос в обеспеченной семье и смеялся над твоей одеждой. Поэтому ты нарядила его в тряпки из секонд-хенда и бросила под мостом.

Климов посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты не мстила за «Паука». Ты мстила за себя.

— Где доказательства, следователь? — Лаврова улыбнулась. — Против меня нет ни одной улики.

— Я тоже так сначала думал, — спокойно ответил Климов. — Мы проверяли камеры в ближайших районах не один раз. Ничего. Но я привык цепляться за мелочи — именно они и приводят к очевидным фактам.

Он говорил ровно, без нажима.

— Когда мы сидели в баре, твое красное пальто было как тряпка для быка. Слишком заметное. Я понял, что должен найти не догадки, а неопровержимые улики. Наблюдал за каждым твоим движением, анализировал, но все оказалось куда проще. Улику ты принесла сама.

Лаврова чуть прищурилась.

— Крем для рук «Нежность». Очень старый. Я удивился, когда ты начала им мазать руки. Я до сих пор помню его запах.

Климов сделал паузу.

— Сейчас сотни брендов, красивые упаковки, разные объемы. Но социофобы не любят выходить из зоны комфорта. Они держатся за прошлое — за то место, где все уже знакомо. Где боль привычна.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Ты все еще живешь там. В школьных годах. Там, где тебя травили. И неважно, что остальные давно выросли и забыли. Ты — нет.

Лаврова молчала.

— С кремом та же история. Ты выбираешь привычное. Такое сейчас продается в единичных местах. Если взять ближайший радиус от твоего дома — там есть старая аптека у торгового центра.
Он слегка кивнул.

— Алюминиевая туба была почти не смята. Значит, новая. Значит, куплена недавно.

Климов продолжал, не повышая голоса:

— Камеры аптеки это подтвердили. После аптеки — секонд-хенд. И тут началось самое интересное.
Он загнул палец.

— В магазин ты вошла с расстегнутым пальто и охапкой вещей. Примеряла много одежды, заходила в мужской отдел.

Второй палец.

— В примерочную зашла с кучей вещей. А вышла — с застегнутым пальто и только с шарфом. Все остальное вернула.

Он чуть усмехнулся:

— Это выглядело странно. В секонд-хенде было жарко. Очень жарко.

Лаврова побледнела, но молчала.

— Дальше — проще. Ты передала дело Жилину. Ты знала, что он не будет работать скрупулезно. Не станет копаться в деталях.

Климов перевел взгляд на коллег.

— Но я рассказал о своих подозрениях. И Карина с радостью исследовала нити, которыми были сшиты порезы.

Он сделал последнюю паузу.

— На нитях и в дальнейшем на одежде покойного были обнаружены следы того самого крема «Нежность». Климов выдохнул.

— Ты совершила серию убийств и будешь нести за них полную ответственность. Ты пыталась подставить Агафонова — рассеченные пальцы, зашитые порезы, имитация «паука». Но не с моим вниманием к деталям.

— А с чего ты взял, что он невиновен? — холодно спросила Лаврова. — Каждого в итоге ждет смерть.

Из машины вышла Фая, но Быков удержал ее.

— Ты классный, паук! — крикнула она Агафонову. — Ты уникальный! У мейн-кунов полидактильность считается редкостью и ценится дороже!

Она перевела взгляд на Лаврову.

— А ты, как бы ни старалась выглядеть роскошно, внутри навсегда останешься тем самым Страшилищем.

Агафонов улыбнулся:

— Спасибо. Мне можно идти?

— Конечно, — кивнул Климов. — Вечером еще раз зайдешь для дачи показаний.

Они пожали друг другу руки.

Когда Лаврову увезли, а остальные начали расходиться, Климов подошел к Фае и с облегчением кивнул:

— Ну что, скоро приеду. Поболтаем.

— Ага, — хмыкнула она. — Только вытри у носа козявку.

— Очень смешно.

— Серьезно. У тебя какая-то шняга на лице.

Климов машинально провел рукой по носу — и замер.

Он поднес ладонь к лицу.

От нее исходил едва уловимый, приторно-сладкий запах крема «Нежность»