Причуда мультивыбора.

Сегодняшнее утро в Мустафу было по-особенному приятным. Безоблачное небо, лёгкий тёплый ветерок и нежное солнце словно намекали: сегодня не стоит никуда спешить. В такие дни хочется идти куда глаза глядят, наслаждаясь красотой улиц и зеленью парков, проводить время с друзьями или в кругу семьи.

Так думало большинство — разве что не те взрослые, что впопыхах мчались на работу, боясь опоздать, и не те подростки, что нехотя брели в школу, лишь бы избежать родительского нагоняя.

В школе Орудеро, как только солнце коснулось крыш, зазвонили будильники. Ученики, подавляя зевки, поднимались с постели, натягивали форму и шли в ванную умываться. Для них этот день ничем не отличался от вчерашнего.

Только вот…

— За что мне это… — удручённо прошептал парень, сидя на коленях посреди своей комнаты. Он еле сдерживал слёзы, глядя в пол, будто там мог найти ответ на свой вопрос.

Для парня по имени Изуку Мидория этот день навсегда останется одним из самых постыдных в его жизни.

Виной всему было его странное проклятие, которое он сам назвал «Мультвыбор». Он так и не понял, откуда оно взялось и что былы его источником. Но зато он понял наверняка: отказаться от выбора он не может. И если осмелится не сделать его — голову пронзит нестерпимая боль. Он испытал это на себе однажды… и больше не рисковал.

Два года назад.

В тот день Изуку решил прогуляться в парке после школы. Свежий воздух и тишина — именно то, что ему было нужно. Иногда он просто обязан был побыть один. Постоянные насмешки из-за отсутствия причуды и удушающая материнская гиперопека выматывали его. Он шёл по аллее, вдыхая запах травы и мокрой земли после утренней росы, и вдруг заметил на обочине… грязный, помятый, откровенный журнал. Он уже собирался пройти мимо, когда в голове отчётливо раздалось чужое:

— "Выбирай."

Перед его глазами вспыхнули парящие над землёй строки — словно окошки выбора из романтической игры. Изуку замер. Шутка? Чья-то причуда? Но, обернувшись, он не увидел никого.

Голос повторил, на этот раз настойчивее:

— "Выбирай."

И тогда он прочитал, что именно было написано перед ним…

Там был выбор между:

[1. Мастурбировать на фотографии голых девушек.]

[2. Жадно обнюхать фотки из страницы порно журнала.]

Изуку уставился на парящие перед ним строки, моргая всё чаще, будто от этого они могли исчезнуть. Если это и была шутка, то она уже перешла все мыслимые границы.

Он резко обернулся, ища хоть малейший намёк на чьё-то присутствие. Но вокруг — пустая аллея, лишь далёкие фигуры прохожих и шелест листвы. А слова… слова начали множиться. Они вспыхивали на тротуаре, проступали на потрескавшейся земле, выстраивались на вывеске ближайшего киоска и даже мерцали прямо в воздухе, как неоновая реклама. Куда бы он ни посмотрел, везде было одно и то же — эти два варианта.

— "Выбирай."

— Нет… я не буду! — вырвалось у него.

В ту же секунду острая, почти невыносимая боль пронзила его голову. Она ударила так резко, что он зажал виски руками, сжав зубы, а голос внутри стал настойчивее, почти яростным:

— "Выбирай."

Понимая, что иначе он просто рухнет на месте, Изуку в панике выдохнул, сжал кулаки… и выбрал второе.

С дрожью в руках он поднял с земли журнал, раскрыл его и, зажмурившись, резко прижал страницу к лицу. Глупо, нелепо, отвратительно — и именно поэтому его лицо моментально залилось краской.

Только бы никто не видел… только бы никто не видел…

Но потом он услышал голос;

— Эй!

Мидория дёрнулся так резко, что чуть не выронил журнал. Сердце мгновенно ушло в пятки, а холодная волна ужаса прокатилась по спине. Медленно, с выражением лица, каким идут на плаху, он повернул голову на голос…

В нескольких шагах стоял странный ребёнок — примечательным были его фиолетовые волосы, имевшие шарообразную форму. Вероятно, причуда.

— Да, ты! Это мой журнал, вообще-то! — недовольно заявил он.

Внутри у Изуку уже созрело твёрдое решение срочно бежать и никогда не возвращаться.

— Это… кто-то подшутил надо мной и… заставил нюхать это, — заторопился он, размахивая руками, словно мог этим жестом стереть произошедшее.

— Ну да, так я тебе и поверил, — скептически прищурился мальчишка.

— Это правда! И вообще, тебе… разве можно такое читать? Ты же ребёнок! — выпалил Изуку, вдруг вспомнив, что наверняка старше его.

— Да ты… — мальчишка замялся, явно задетый за живое. Глаза его увлажнились. — Я не ребёнок! Это всё из-за роста! — он ткнул в Изуку пальцем. — Мне вообще-то двенадцать лет!

Изуку открыл рот, чтобы что-то ответить, но…

— "Выбирай."

Голос вернулся. И это было гораздо страшнее, чем злой взгляд мальчишки.

Перед его лицом снова замелькали знакомые полупрозрачные плашки выбора:

[1. Кинуть журнал в его лицо и убежать.]

[2. Продолжать нюхать фотографии.]

— Что за… — только и успел пробормотать он, когда его снова окликнули:

— Верни мне мой журнал! — потребовал фиолетоволосый мальчишка, сжимая кулаки.

Изуку застыл на пару секунд. Мысли метались: "Если выберу второе — стану официальным городским сумасшедшим. Если первое — сбегу, но, возможно, получу в спину этим же журналом."

"Ладно, лучше убежать…"

Схватив злополучный журнал за край, он резко метнул его в мальчишку, как бейсбольный мяч. Бумажный «снаряд» мягко, но с обидным шлёпком попал тому прямо в лицо.

— Ай! — взвыл тот, теряя равновесие.

Не дожидаясь продолжения, Мидория уже нёсся прочь, на ходу выкрикивая:

— Прости! Это не я, это… длинная история!

Он бежал, пока лёгкие не загорелись огнём, а ноги не превратились в вату. Добравшись до дома, он обессиленно привалился к двери, жадно хватая ртом воздух.

***

С того дня мультивыбор не оставлял его в покое. Он появлялся внезапно и заставлял делать такие вещи, что соседи начали поглядывать на него с опаской, а кое-кто уже шептался, будто Мидория — мол сошел с ума из-за причуды которого у него нет.

Но ещё больше встревожилась его мама.

Изуку ничего не оставалось, кроме как рассказать матери правду. Инко выслушала его, скептически хмыкнула, но всё же сказала, что ничего страшного не видит — пусть делает свои странности, раз они никому не вредят. Однако вскоре она и сама начала замечать, что мультивыбор иногда влиял не только на её сына, но и на окружающий мир.

Он хорошо помнил один случай. Утро было ясным, на небе ни облачка, солнце припекало так, что асфальт начинал блестеть от жары. И вдруг перед глазами возник выбор:

[1. В школу польётся очень сильный дождь.]

[2. В школу ударит молния.]

Изуку недоумённо уставился на плашки. Что за чушь? — подумал он и, выбрав более «безобидный» вариант, пошёл дальше.

Когда он вошёл в класс, на школу обрушился ливень такой силы, что стеклянные стёкла дрожали от ударов капель. И что самое странное — дождевые облака висели только над зданием школы. За её пределами по-прежнему светило солнце.

История быстро разлетелась по соцсетям: ученики выкладывали фото и видео, обсуждали в чатах и даже на Reddit появился целый тред, пытающийся разгадать «загадку Мустафу». Версий было много: от погодного эксперимента до розыгрыша ученика с причудой управления погодой. Но никто так и не пришёл к единому выводу.

И это был далеко не единичный случай. Иногда на школу неожиданно падал снег — прямо в середине весны. Однажды один из кабинетов оказался доверху забит порножурналами. А ещё был случай, когда в кабинете директора внезапно обнаружили связанного злодея, который, по его словам, «просто шёл мимо».

Разумеется, все эти события были вызваны проклятым мультивыбором. Но об этом, кроме самого Изуку, никто не знал.

Но даже это не казалось самым странным — хотя и было странным, как всё в его жизни. Настоящим шоком стал случай во время школьного обеда.

Трое хулиганов, как обычно, решили «позаимствовать» его еду. Изуку уже приготовился к очередной сцене позора, но в этот раз плашки выбора выглядели… иначе:

[1. У них на всю жизнь появится понос.]

[2. Их очень сильно стошнит.]

Он замер. Выбор был откровенно злым.

Изуку судорожно перебирал в голове варианты — оба казались ужасными, но один явно был хуже. Навсегда? — он даже вздрогнул от мысли о таком. Поэтому, скрепя сердце, выбрал второй пункт.

Результат не заставил себя ждать: троица едва успела отойти от стола, как их скрутило. Они встали на четвереньки, держась за животы, и их вырвало прямо на глазах у всех.

Обвинения посыпались мгновенно. Его назвали отравителем, вызвали полицию, устроили проверку еды. Но анализы показали, что в ней не было ничего необычного. Родители пострадавших пытались настаивать на обратном, но улик не нашлось.

С тех пор никто больше не пытался воровать у него обед. Однако это было не главной причиной, по которой ученики начали держаться от него подальше, и дело было не только в еде. Постепенно по школе поползли слухи: с Мидорией творится что-то странное. Слишком странное. Казалось те, кто хоть раз ударил его, как-то… получали по полной, обидчики получали своё. Особенно Катсуки.

Это, конечно, не мешало им сверлить его взглядами или шептаться за спиной, но теперь за редким исключением никто не решался поднять на него руку. Для Изуку это было странным облегчением: лучше пусть считают его чудаком с дурной аурой, чем снова оказаться избитым.

Эти странности заставили Изуку начать вести записи. Он назвал это «абсолютный выбор» и заполнял тетради теориями и догадками. Иногда он ловил себя на мысли: "А вдруг это всё-таки моя причуда?"

Медицина говорила, что это невозможно, но причуды не изучены до конца. Да и проверка по суставу пальцев на ногах — не единственный метод диагностики. Что, если доктор просто ошибся?

Это не меняло главного: теперь окружающие воспринимали его как чудака… или как психа.

***

Так что оставалось лишь выбрать наименее худший вариант. Вздохнув, парень тихо произнёс:

— ...Второе. — Как только слова сорвались с его губ, парящие перед глазами буквы растворились в воздухе. — Надеюсь, этот день не станет хуже, — пробормотал он, больше для самого себя, чем для кого-то ещё.

Поднявшись с пола, он даже не потрудился одеться и направился в ванную. Чистя зубы, Изуку задумчиво смотрел в зеркало. Из отражения на него глядел подросток лет четырнадцати: веснушки, растрёпанные зелёные волосы, у кончиков темнеющие до болотного оттенка, круглые изумрудные глаза и мягкие черты лица, которые придавали ему слегка безобидный, почти детский вид.

Закончив утренние процедуры — прополоскав рот, умылся ледяной водой, вытер лицо и руки полотенцем — он вышел из ванной и спустился на первый этаж, на кухню. Там, за столом, его уже ждала мать — Инко Мидория.

— Доброе утро, Изуку, — с нежной улыбкой поприветствовала она. Но взгляд её быстро изменился, едва она заметила, что сын стоит перед ней лишь в одних трусах. — И-Изуку... почему на тебе нет одежды? — в её голосе звучало легкое удивление.

— Это... — он машинально окинул себя взглядом с ног до головы и пожал плечами. — Ну… мне нужно немного побыть голым. Надеюсь, ты не против? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной.

— Это из-за проклятия выбора? — нахмурилась Инко, в её голосе уже слышалось знакомое раздражение.

— Да! — незамедлительно, почти с облегчением, ответил парень.

— И какой был выбор на этот раз? — вздохнув, спросила мать, но в её взгляде уже читалось: она догадывалась, что ответ вряд ли обрадует её.

— Выбор был между «провести весь день абсолютно голым» и «провести весь день в одних трусах и ботинках». Очевидно, я выбрал второе, — сухо ответил Мидория, садясь за стол.

— Понятно… — кивнула Инко, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке. Она хорошо знала, что для сына это не смешно, но удержаться от иронии было сложно. — Ладно, ты пока поешь, а вечером я приготовлю твой любимый кацудон. А насчёт учителей — не волнуйся, я им всё объясню.

При этих словах у Изуку в глазах мелькнуло тепло — любимое блюдо матери всегда было для него лучшим лекарством от любых неприятностей.

Они продолжили завтрак, не касаясь темы проклятия выбора. Разговор плавно перешёл на героев и их причуды. В основном говорил Изуку, увлечённо жестикулируя и почти подпрыгивая от воодушевления, а Инко слушала, изредка вставляя реплики и задавая уточняющие вопросы. На каждый её вопрос он отвечал с таким азартом, словно защищал диссертацию о том, кто сильнее — Бест Джиннист или Эджшот.

Покончив с завтраком и быстро убрав за собой посуду, Изуку натянул красные ботинки и вышел из дома. Он сразу почувствовал на себе косые взгляды прохожих: кто-то хмыкал, кто-то откровенно смеялся, а особенно «талантливые» доставали телефоны, чтобы снять бегущего по улице парня в одних трусах и ботинках.

Мидория старался не обращать внимания… пока его взгляд не зацепился за шум впереди. На одной из улиц разворачивалась схватка между героем и злодеем. Сердце учащённо забилось — привычный азарт вытеснил неловкость. Он тут же ускорил шаг, доставая из сумки потрёпанную тетрадь.

Что ни говори, но даже без собственной причуды он был влюблён в героизм… и в подробный анализ каждого поединка.

Протискиваясь сквозь плотную толпу, Изуку старался подобраться как можно ближе к линии ограждения, которую держал герой-спасатель по прозвищу Обратная Тяга. Прозрачная стена из бурлящей воды колыхалась, отражая солнечные блики.

— Кто сражается? — спросил он у ближайшего зеваки, стараясь перекричать гул толпы.

— Это же Деревянный Комуи, молодой талант, восходящая звезда среди супергероев! — с восхищением выпалил Изуку.

— Сам спросил и сам подробно ответил. Фанат, что ли? — дружелюбно усмехнулся стоящий рядом мужчина, бросив взгляд на Изуку.

— Ну… да, вроде того, — чуть смущённо признался Мидория, почесав щёку.

Мужчина уже собирался повернуться обратно к бою, но тут его взгляд скользнул вниз, и он заметил, что на подростке только красные ботинки и простые трусы.

— Эм… а почему ты в одних трусах? — спросил он с искренним удивлением.

Изуку перевёл на него взгляд и лишь теперь заметил, что у собеседника на голове по бокам торчат странные фигуры в форме латинских «X» — видимо, причуда.

После короткой паузы и внутренних колебаний он выдал:

— А… это. Ну, моя причуда. Сегодня я вынужден ходить весь день вот так. Если не выполню — у меня будет жуткая головная боль.

— А-а-а, понятно! Представляю, каково это, — мужчина рассмеялся. В его смехе не было насмешки.

— Ага… — кивнул Изуку и снова обратил внимание на бой.

В это время Деревянный Комуи шагнул вперёд, голосом, полным решимости, объявляя:

— Ты нарушил закон и подверг опасности жизни невинных людей! — и, не теряя времени, начал трансформацию.

Кожа на его руках темнела, покрываясь грубой корой, пальцы вытягивались, превращаясь в гибкие сучья. По ним побежали тонкие жилки, словно по живому дереву. Толпа ахнула, предвкушая финальный удар.

— О, вот оно! — возбуждённо воскликнул Изуку, указывая пальцем на поле боя.

— Давай, деревянный чел, покажи нам что-нибудь крутое! — подбодрил тот самый мужчина.

— Полное… — торжественно начал Изуку.

— ЗАТОЧЕНИЕ: ТЮРЕМНЫЕ ЛАКИРОВАННЫЕ ЦЕПИ! — громогласно произнес герой, его руки, уже превратившиеся в древесину, начали стремительно утолщаться, покрываться тёмной лакированной корой. Из вытянувшихся пальцев вырвались длинные, гнутые, словно живые, ветви, сплетаясь в цепи.

Они с силой хлестнули в сторону злодея, готовые обвиться вокруг его тела.

Противник резко поднял руки, пытаясь выставить защиту, но в этот момент над полем боя раздался звонкий женский голос:

— ПУШЕЧНЫЙ РАЗЛОМ!

Внезапно из-за ближайшего здания выдвинулась гигантская нога, величиной с автобус, и с ужасающей силой врезалась в лицо злодея. Раздался глухой удар, и тот, не успев понять, что произошло, рухнул без сознания, сбив кусок тротуара. Толпа ахнула, а Деревянный Комуи застыл на месте, замерев с поднятыми руками, как деревянная статуя.

Оказалось это была гигантская девушка с короткими светлыми волосами и уверенной улыбкой, тоже одетая как герой. При виде того, как она наклонилась вперёд, значительная часть мужской аудитории — в особенности отаку и фотографов — синхронно подняла камеры. Щёлканье затворов слилось в непрерывную трель.

— Сегодня мой первый день! — громко заявила она, гордо положив кулак на бедро. — Я Горная Леди. Приятно познакомиться! — она подмигнула толпе, и щёлканье камер стало только чаще.

Пока люди аплодировали, девушка-герой начала быстро уменьшаться, возвращаясь к нормальному росту. Прибывшие полицейские ловко надели на злодея специальные цепи, а репортёры тут же окружили новоиспечённую героиню, засыпая её вопросами.

Толпа начала постепенно расходиться.

Изуку же достал свой блокнот, раскрыл на чистой странице и с горящими глазами начал торопливо записывать всё, что видел, добавляя схематичные зарисовки её техники.

— Гигантификация… — продолжал вполголоса бубнить Изуку, торопливо выводя строчки в блокноте. — С такой причудой можно легко привлечь внимание и быстро набрать популярность. Но при этом — сильное ограничение: в большой форме сложно не нанести урон городу. Хотя… если она способна контролировать рост…

— Эй-эй-эй! — перебил его знакомый мужской голос. — Ты даже записи ведёшь?! Сам героем хочешь стать, да? Молодец, так держать, парень! — мужчина широко улыбнулся и поднял большой палец вверх.

Мидория поднял взгляд, и на его лице заиграла теплая улыбка.

— Да! Я постараюсь!

Однако, взглянув на экран телефона, Изуку вздрогнул — стрелки часов безжалостно показывали, что он опаздывает. Засунув блокнот и ручку в сумку, он, почти на бегу, поблагодарил мужчину за поддержку и рванул в сторону школы.

***

Перед воротами он остановился, переводя дыхание. Мысль о том, что он всё же не опоздал, слегка подняла настроение… но ненадолго. Стоило ступить на территорию, как он почувствовал на себе целую россыпь косых и раздражённых взглядов. Никто не сказал ничего вслух, но тишина и насмешливое внимание говорили сами за себя.

Изуку заставил себя смотреть прямо перед собой, делая вид, что не замечает этих реакций. Добравшись до класса, он проскользнул к своей парте максимально незаметно, стараясь не привлекать внимания. Хотя, конечно, это было бесполезно — несколько одноклассников всё же уставились на него… точнее, на его вид в одних трусах и ботинках.

— Эй! Гляньте на него! — донёсся насмешливый голос из глубины класса.

— Он что, серьёзно пришёл в одних трусах? — хмыкнул другой.

— Мда уж… вот это он даёт, — уже в полголоса пробурчал третий, но достаточно громко, чтобы Изуку услышал.

— Мидория снова решил побесить учителей?

Изуку, чувствуя, как десятки глаз сверлят его спину, попытался смягчить обстановку, криво усмехнувшись:

— Я просто… решил, что погода слишком жаркая, хех… — слова прозвучали неуверенно, а его натянутая улыбка почему-то только усилила напряжение в классе.

Пару учеников, что сидели ближе, невольно отодвинулись, будто опасаясь оказаться рядом. В воздухе будто витало что-то странное — едва ощутимое, но неприятное давление, от которого хотелось держаться подальше.

И тут, как назло, в голове раздался тот самый холодный, безжалостный голос, что всегда приносил проблемы:

— "Выбирай."

Перед глазами медленно всплыли полупрозрачные иконки с вариантами, пульсируя, словно поддразнивая:

[1. Сексуально сказать: «Хочешь увидеть меня голым, малыш?»]

[2. Прокричать: «Вот так должен вести себя настоящий мужик!»]

Мидория никогда в жизни не пытался говорить сексуальным тоном — да и в принципе у него это вряд ли получилось бы. Он и так умудрялся отпугивать людей одной лишь своей странной репутацией. Поэтому…

— *Вдох* ИМЕННО ТАК ДОЛЖЕН ВЕСТИ СЕБЯ НАСТОЯЩИЙ МУЖИК! — выпалил он, так что даже стекло в окнах дрогнуло.

Ближайший к нему ученик вздрогнул, словно от электрического разряда, и, схватившись за сердце, отшатнулся на пару шагов, глядя на Изуку с тем же выражением, с каким смотрят на сумасшедшего, который может в любую секунду броситься. Остальные не так явно испугались, но в классе повисла гнетущая тишина: взгляды одноклассников невольно задерживались на нём дольше, чем хотелось, и в этих взглядах читалась смесь любопытства и опаски. Даже Бакугоу, которому обычно плевать на чужие выходки, недовольно прищурился — не потому что испугался, а потому что этот крик пробрал его до костей.

Напуганный ученик, тяжело дыша, уже открыл рот, чтобы возмутиться, но…

— Простите за то, что накричал, — Мидория поклонился, и это почему-то выглядело не как извинение, а как странный ритуал, после которого стало ещё более не по себе.

Решив не связываться с «тем самым чудиком», ребята вернулись к своим разговорам, хотя бросали на него настороженные взгляды до самого начала урока. Дверь скрипнула, и в класс вошёл их учитель, держа в руках стопку бумаг.

— Итак, теперь, когда вы уже в третьем классе, пора серьёзно подумать о вашем будущем. Сейчас я раздам профориентации, но… — он внезапно лукаво усмехнулся, приподнял стопку и, развернувшись, с размаху подбросил листки в воздух. — Вы же все…

— Хотите попасть в группу героев! — в унисон зашумели ученики, моментально начав наперебой демонстрировать свои причуды, напрочь забыв о школьных правилах.

— Да-да-да, у каждого из вас отличная причуда, — хмыкнул учитель, собирая обратно разлетевшиеся листки. — Но использовать силы в школе — строго против правил.

— Учитель, — раздался надменный голос, — не ставьте в один ряд мою причуду с этими лузерскими способностями. Моя сила на ином уровне, так что не надо меня равнять с этими статистами.

Одноклассники дружно зашумели, возмущаясь наглостью Катсуки и отпуская в его сторону колкости. Но Бакуго лишь ухмыльнулся, с удовольствием подливая масла в огонь, и в ответ одарил их новой порцией оскорблений, явно наслаждаясь моментом.

— О, если не ошибаюсь, Бакуго хочет попасть в старшую школу «Юэй», — с интересом протянул учитель, как бы невзначай, даже не понимая что этими словами будто бросил гранату в толпу.

В классе мгновенно смолкли возмущённые реплики, сменившись удивлёнными возгласами. Ещё бы — «Юэй» официально считалась школой номер один среди всех учебных заведений для будущих героев. Её выпускники входили в топ самых популярных и успешных про-героев. Для любого подростка с амбициями туда поступить — всё равно что стать частью легенды. Но конкуренция там была чудовищной: тысячи желающих, и лишь горстка счастливчиков, способных выдержать отбор. Поэтому восхищение и уважительный шёпот, пробежавший по классу, выглядели вполне естественно.

Бакуго, почувствовав на себе внимание, с самодовольной улыбкой запрыгнул на парту и, словно стоя на сцене, принялся вещать о своём превосходстве, о том, что он единственный в этом захолустном классе достоин носить звание студента «Юэй», и что он станет героем номер один, обогнав даже Всемогущего. Никто и не думал его перебивать — не потому что соглашались, а потому что знали: спорить с Катсуки себе дороже.

— Ах да, — вдруг с невинной интонацией бросил все тот же учитель, — вроде Мидория тоже собирался поступать в «Юэй».

Эти слова вмиг пронзили класс, как удар грома. Бакуго замер, будто кто-то нажал на паузу, а вместе с ним притихли и все остальные, уставившись то на него, то на Мидорию. Воздух в комнате стал тяжелее, а взгляды — острее.

— Что, Мидория? Вы серьёзно? — раздался голос.

— Да ни за что, — подхватил другой.

— Простой зубрёжкой в героический курс не пробиться!

— Да этого психа вообще давно пора вышвырнуть из школы, — хмыкнул кто-то с задней парты.

Мидория резко вскочил, пытаясь возразить, но в ответ услышал только тихий гул смеха и шёпотки, которые словно сжимали его в кольцо. Он видел — в их глазах он уже не просто «безпричудный». Он был тем странным, от кого лучше держаться подальше, чтобы потом не нарваться на… «необъяснимые» последствия.

Бакуго решительно подошёл, его шаги звучали, как удары по барабану. Он поставил руку на парту Мидории, и резким движением активировал причуду. Вспышка, запах гари — и стол поддался взрыву, швырнув Изуку на пол.

— Эй, Деку, — в голосе Катсуки сквозила смесь презрения и злорадства, — ты хуже отбросов. У тебя даже причуды нет, а ещё ты чёртов чудак, который пришёл в школу в одних трусах. Скажи-ка, с какого перепугу ты вообще сравниваешь себя со мной?

— П-погоди… Это не так… Я… — Мидория поднял руки, пытаясь успокоить его, но в этот момент он услышал тот самый холодный, давящий шёпот:

— "Выбирай."

Перед глазами снова всплыли два варианта:

[1. Встать в эпичную позу и сказать: «Я бросаю тебе вызов».]

[2. Кинуть в его лицо свои трусы.]

Не желая окончательно утонуть в позоре, Изуку медленно поднялся. К счастью, Катсуки пока не спешил бить его. Он судорожно прокручивал в голове десятки поз героев, которых видел, но в итоге неизменно возвращался к одному образу — Всемогущий.

Сделав глубокий вдох, он чуть расставил ноги, выпрямился, положил руки на бока и, глядя прямо в глаза Бакуго, выкрикнул:

— Я БРОСАЮ ТЕБЕ ВЫЗОВ! — голос Мидории прозвучал неожиданно твёрдо, а его поза — с ногами чуть шире плеч и руками на боках — выглядела почти комично… если бы не тот странный холод, который скользнул по классу. Да, именно так стоял Всемогущий на постерах, но сейчас это выглядело иначе — вызывающе.

В одно мгновение разговоры стихли. Даже учитель, до этого стоявший у доски, незаметно опустился за стол, будто в поисках укрытия. Тишина легла на класс давящей атмосферой, словно само время затаило дыхание. Это было то самое гнетущее затишье перед бурей, когда каждый боится даже пошевелиться. Никто не знал, чем всё закончится, но все ждали худшего.

Опыт подсказывал: стоит им — Мидории и Бакуго — хотя бы повысить голос друг на друга, и весь район в радиусе километра можно считать опасной зоной. Неважно, что это школа — последствия всё равно будут.

Почему все так этого боятся? Да потому что эти двое, даже по отдельности, — ходячее бедствие. А вместе… это уже катастрофа, на которую никто не хочет смотреть вблизи.

Каждый из них и поодиночке — источник проблем. Катсуки — из-за своего взрывного нрава, вспышек ярости и готовности применять свою разрушительную причуду при малейшем раздражителе. Его приятели знали: стоит ему разозлиться — лучше держаться подальше.

Мидория же — (из-за проклятия выбора), псих которой будто специально наказывает тех, кто посмеет обидеть его. Достаточно вспомнить, как однажды троих одноклассников вырвало прямо посреди класса. А ещё были внезапные падения, синяки, странные болезни — всё это будто само собой находило его обидчиков. Даже шутя над ним, одноклассники старались не перегибать палку — кто знает, чем обернётся.

Но вместе они становились словно две стихии, готовые столкнуться в смертельном вихре. И вот теперь эти два бедствия сошлись лицом к лицу. Осталось лишь дождаться безумца, который рискнёт вмешаться.

Бакуго открыл рот, и в тот миг все были уверены: апокалипсис начинается.

— Ты думаешь, я шучу? — медленно, почти шипя, произнёс он.

Мидория не опустил позы и, глядя прямо в глаза Катсуки, спокойно ответил:

— Нет, Качан. Я вполне серьёзен.