Приди и возьми

Повозившись с замком, Чалый отпер дверь, со вздохом переступил порог квартиры и отнёс на кухню пакеты с рыночной снедью. Разбирая там сумки, он услышал в кладовке привычный шорох и ухмыльнулся. Из сумки был изъят крупный молочный поросёнок, и Чалый подошёл к двери в кладовую.

Эту старую квартиру, с дрянной сантехникой, гнилыми проводами и плесенью по стенам, Чалый как раз за кладовую и любил. Потому что в ней хорошо помещался Сеня.

Открыв дверь, Чалый закинул внутрь порося. Из чулана послышалось недовольное шипение, будто огромный паровой котёл стравил напряжение, на что Чалый ответил:

— Ну такая, браток, судьба! Чё есть — то есть... — и закрыл дверь. Шипение сменилось звуками обработки свиной тушки.

Сеня появился в жизни Чалого, во-первых, случайно, во-вторых, как-то одновременно с его, Чалого, мыслью уйти из банды Городничего и таким образом завязать с криминалом. Держало его одно — дорога из бригады ему светила только в мир иной. Не потому что велик был риск поймать шальную пулю на разборках — Чалый в них вообще практически не участвовал, ибо состоял в банде не штатным головорезом, а бухгалтером. Должность непыльная, руки не мараются, да и образование пригодилось, но ответственность пропорционально велика... «Он слишком много знает...» – говорят про таких маленьких людей, как Чалый.

Благодарить его тоже не забывали. Как-то вот грабанули выставку в краеведческом музее, вынесли кучу барахла да на чёрном рынке растолкали, а что не продалось – пошло на сувениры бандитам. Так и попало ему колечко это дурацкое, с пауком, на камне вырезанным... Нацепил на палец, как дурак, весь день с ним проходил — не хотел Городничего расстраивать, — а дома уже Сеню обнаружил. Сначала в штаны напрудил. Потом застрелить хотел. А потом Сеня с ним «разговаривать» начал. Как-то внутри головы... Причём по-доброму как-то, корешком называл. Вот и не смог Чалый его застрелить. Оставил у себя жить...

Казалось бы, бред... А всё же с появлением Сени мысли Чалого об уходе из организованной преступности приобрели действенное решение.

И не просто уйти. Намекнуть слегка, чтобы за ним не ходили, если уж очень захотят.

У Чалого зазвонил телефон. Он улыбнулся, поднося трубку к уху.

— Привет, Чалый. Я знаю, ты сейчас дома, сидишь в гордом одиночестве. Что же, я понимаю, что со мной работать ты больше не хочешь... Но жёсткий диск с бухгалтерией вернуть надо. Что ты скажешь на это?

Чалый выдержал паузу и сказал:

— Приди и возьми.

На том конце провода хрипло рассмеялись.

— Да, действительно. Чего это я напрягаю такого серьёзного человека?.. Короче, ребята сейчас к тебе подъедут, ты им передашь. Ты не бойся, кроме диска мне ничего не нужно. Сиди дома и не рыпайся.

Городничий бросил трубку. Ага, как же, кроме диска ничего не нужно...

Хорошо, что они держат его за наивного дурачка. Считали бы умнее — не дали бы такую славную возможность слинять... Чалый достал бутылку водки из холодильника, зашёл в комнату, где он спал, вытащил из-под матраса пистолет, до сего дня так и не понадобившийся, засунул оный под ремень сзади и уселся на старый колченогий табурет – залипать в телевизор и попивать водку под тихое шебуршание из кладовки.

Оставалось ждать.

Впрочем, ожидание было недолгим. Во дворе послышался шум мотора. Чалый прибавил звук на телевизоре, тихонько подобрался к окну и выглянул, чтобы не показываться. Под окнами стояла тонированная малиновая «девятка». Двое пассажиров вышли, а водитель остался: видимо, чтобы он не вздумал сбежать через окно по пожарной лестнице. Чалый прикинул — из водительского окна прицельно стреляет только смуглый Турок. Что ж, поразбросаться решил Городничий людьми... А два мордоворота двинулись к дому. Чалый и их узнал — здоровый, бритоголовый Тиф, похожий на зеркальный шкаф, и юркий салажонок Воробей. На проверку мальца, значит, повели...

Чалый сел обратно на табуретку. Подождал, когда шаги будут слышны на лестничной клетке.

— Сеня! — просипел он пронзительным шёпотом. — Сиди тихо! Действуй быстро! Понял?

Из-за двери донёсся тоненький свист и ни звука более.

А входную дверь он всё-таки зря не запер... Переволновался, забыл... Но так хоть не сломали.

— А ну сидеть, падла! — закричал Воробей, потрясая своей пушкой и совсем не обращая внимания на то, что Чалый и так прирос задом к своему табурету. — Руки за голову! И без фокусов мне!

Тиф зашёл в комнату спокойно, даже вальяжно. Тяжелым взглядом убедил Воробья заткнуться. Присел рядом с заложившим на затылок ладони Чалым на одно колено и доверительно взглянул в глаза.

— Друг мой, — голос у Тифа был низкий и по-своему приятный, — ты нам скажешь, где диск.

— Точно, — поддакнул Воробей, — или я отстрелю тебе яйца!..

Тиф обернулся к нему с тем же тяжёлым взглядом. Воробей осёкся.

— Ну... да, так-то, — продолжил он, — иначе Воробей отстрелит тебе яйца.

— Не надо! — добродушно улыбнулся Чалый. — Я и так всё тебе отдам! — Тиф хмыкнул. — Он в чулане спрятан. В коробке из-под обуви. Сходить? — он сделал попытку привстать.

— Не стоит, — Тиф подпустил ещё большего елея в голос, и Чалый почувствовал, как ему в ногу упёрлось дуло ещё одного пистолета. — Воробей, будь другом, принеси!

Тот нехотя опустил оружие и пошёл к кладовке.

— Где там хоть? — спросил он, открывая дверь и заходя, — Темно, как у негра в ж... — послышалось какое-то копошение и коротенький всхлип.

— Воробей, ну что там? — громогласно спросил Тиф.

— Уронил что-то, судя по звуку... — невинно резюмировал Чалый. — Подсобить? — он снова привстал.

— Сиди! — пригвоздил его обратно мощный бас Тифа — и куда делась его обходительность? — а сам он пошёл к кладовке с пушкой наготове.

Заподозрил что-то. Ну и ладно...

Не добравшись метра до зияющей двери в чулан, Тиф повернулся обратно и направил пистолет на Чалого.

— Обмануть решил... Нутром чую... Что там у тебя? — глаза братка загорелись адским пламенем. — Отвечай, сволочь! Эй, в чулане! — крикнул он в дверь. — Выходи, а то я его застрелю! — на этих словах он выпустил пулю Чалому в бедро. Тот вскрикнул, завалился на пол, держась за ногу. — Кто там у тебя?! Кто?!

— С-сеня... — просипел Чалый.

И Сеня тихо вышел. Во всей красе. Расставив восемь толстых лап и раззявив пару острых челюстей со смертоносными жалами на концах.

Тиф испугался. Чалый это увидел по расширявшемуся мокрому пятну у того на брюках. Как у него самого при первой встрече с Сеней. Но Тиф смог сделать и кое-что другое, чего не смог Чалый.

Он выстрелил. Сеня высоко и противно заверещал, подтянул лапы к голове и отступил в темноту, разбрызгивая свою бледно-жёлтую кровь.

Тиф, тяжело дыша, повернулся к Чалому. Его обычно тяжёлый взгляд теперь выражал животный страх. Который только усилился, когда ему в глаза поглядело дуло пистолета Чалого.

— За Сеню, гнида... — процедил Чалый и выпустил в Тифа всю обойму. Тот упал на пол, словно мешок картошки.

Чалый перевернулся, чтобы перевести дух. Услышав шаги, он опять глянул в сторону входа. В дверях стоял запыхавшийся от бега по лестнице Турок. Его чёрные, ошеломлённые глаза остановились сначала на расстрелянном трупе Тифа, потом проскользнули мимо открытой двери в кладовку, следов Сениной крови до раненого Чалого с пистолетом в руках. В котором уже не было патронов.

Турок перешагнул тело Тифа, медленно прошёл в комнату и направил на Чалого свой дальнобойный револьвер. Чалый закрыл глаза.

Турок закричал. Чалый открыл глаза и увидел, как водителя обхватили сзади волосатые лапы и повалили на пол, а жвала принялись раздирать горло. В экран телевизора ударила струя крови. Крики сменились бульканьем, потом всё стихло.

Сеня расположился над поверженным врагом, поставив на него все четыре правые лапы.

— Сеня! — чуть не плача, вскрикнул Чалый. — Сенечка, родной! Живой!.. — он подполз к трупу Турка и крепко обнял Сеню за морду. Тот положил ему на плечи передние лапы и тихо зашипел. — Что? Глазик отстрелил тебе? Больно?.. Вот урод, а... Ну ничего, Сеня, одного глазика нет, а семь-то осталось!..

В кармане Турка зазвонил телефон. Чалый вытащил его и посмотрел на экран.

Городничий.

Чалый ответил на вызов.

— Алё! Турок, вы где ходите? Плёвое дело же — пришли, шмальнули идиота, забрали вещь... Чё у вас? Где, мать его, диск?..

Чалый улыбнулся.

— Приди и возьми, — сказал он и бросил трубку.