Приглашение на мазурку

1

Москва. Весна 1833 года.

- Готово, барышня. - Горничная Танюша застегивает последний крючок и с чувством выполненного долга отходит в сторону.

Катя Сушкова любуется своим отражением в овальным псише[1].

Рекомендованный кузиной куафер постарался на славу. Мягкие локоны обрамляют лицо, словно горячая пена взбитого темного шоколада. Два прямых, как стрела, пробора расходятся под острым углом. Золотая фероньерка опоясывает лоб, оттеняя блеск огромных черных глаз. Кремовое платье со сборчатым лифом, украшенным веткой сирени, довершает облик.

Катя улыбается и делает реверанс.

- Miss Black Eyes - представляется она своему отражению. Так называл ее один чудаковатый юноша три года назад во время ее предыдущего приезда в Москву.

Катя не раз слышала семейное предание о том, что род Сушковых берет начало от татарского мурзы. Дескать, знатный татарин во времена Золотой Орды женился на русской, принял православную веру и поселился где-то на землях нынешней Смоленской губернии. Когда Смоленск оказался под властью Литвы, Сушковы переселились в Московское государство, а при царе Алексее Михайловиче были внесены в книгу наиболее знатных боярских и дворянских родов России.

Никаких документальных подтверждений ордынского происхождения Сушковых не обнаружено. Возможно, это только легенда. Но откуда тогда у Кати эти черные очи и копна густых темных волос? Разве это не кровь чингизидов спустя века дала о себе знать?

- Miss Black Eyes, - повторяет она, наклоняя зеркало то так, то эдак.

Если бы она была англичанкой, то звалась бы «Кэт». Кэт, кошечка – как чудесно! Впрочем французские «Катри́н» или «Кати́ш» тоже ничего. А по-русски ее собственное имя ей нравится не слишком. «Катерина» звучит простонародно, а «Екатерина» больше подходит величественной и дородной императрице, а не двадцатилетней плутовке, любительнице танцев и гвардейских офицеров.

- Катиш, ты скоро? Мы тебя ждем! – кричит из соседней комнаты тетушка Мария Васильевна.

Катрин прощается со своим отражением. Она довольна. Она готова показать москвичам, что такое настоящий петербургский шик.

Катрин последней забирается в карету и садится рядом с сестрой.

Лизет Сушкова лишь недавно начала выезжать. Внешне она ничуть не похожа на старшую сестру. Ее фигура далека от совершенства, а мышиного цвета волос едва хватает на то, чтобы сделать пучок и прикрепить по бокам фальшивые локоны. Тем не менее во взгляде ее умных серых глаз проскальзывает чувство превосходства. Ведь она успешно закончила Смольный институт, в то время как Катрин получила лишь домашнее образование, к тому же весьма беспорядочное.

Мария Васильевна Беклешова восседает напротив вверенных ее попечению девиц. Ее волосы скрыты темно-вишневой чалмой, плечи - такого же цвета шалью. Ее сорокалетнее лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы не массивная нижняя челюсть и ставший привычным взгляд тюремного надзирателя. Своими воспитанницами Мария Васильевна решительно недовольна.

Елизавета за весь свой первый сезон не подцепила ни единого кавалера, а у Катрин, напротив, слишком много поклонников. При этом до свадьбы дело никак не доходит. А ведь Мария Васильевна обещала покойному брату Александру достойно воспитать его дочерей и выгодно выдать замуж. Как женщина порядочная, она привыкла свои обещания выполнять.

В Москву Беклешова с воспитанницами приехала на свадьбу еще одной своей племянницы, дочери брата Петра, чье имя «Евдокия» произносится лишь в особых случаях. Все свои, и не только свои, называют ее «Додо».

Додо Сушкова составила весьма удачную партию. Вышла замуж за красивого и богатого графа Андрея Ростопчина. Венчание уже состоялось, а сегодня молодые супруги Ростопчины дают бал.

Карета выезжает на Большую Лубянку и останавливается у двухэтажного дома в стиле ампир с пышной белой пеной лепнины на небесно-голубом фасаде.

По преданию на этом самом месте в смутные времена был ранен поляками князь Пожарский. При Анне Иоанновне здесь размещался Монетный двор, при Елизавете Петровне - Камер-Коллегия, а в 1811 году в этом доме поселился генерал-губернатор Москвы граф Федор Васильевич Ростопчин.

Именно сюда было доставлено письмо с приказом Кутузова о сдаче города Наполеону. Отсюда, если верить слухам, граф Федор Ростопчин отдал распоряжение о поджоге Москвы. А в 1814 году в этом доме генерал-губернатор устроил пир в честь победы русского оружия над Наполеоном.

«Сумел же братец Пьер свою дочку пристроить, - вздыхает Мария Васильевна. - А ведь его Додо далеко не красавица. Зато умна. Соображает, что к чему. Не то что некоторые…»

Мария Васильевна с упреком смотрит на легкомысленную Катрин и вслед за племянницами выбирается из кареты.

2

В роскошном зале, отражаясь в зеркалах сидят, стоят и расхаживают нарядные гости. Новоприбывшие первым делом подходят к хозяевам бала.

Додо, несмотря на малый рост, необыкновенно эффектна в желтом платье с золотым шитьем и лентами на подоле. На ее голове – корона из перевитых золотом перьев, отдаленно напоминающая головной убор Чингачгука - героя модного романа американского писателя господина Купера.

Додо оживлена, ее глаза сверкают, она непрерывно щебечет и звонко смеется в ответ на шутки гостей. У тех, кто с ней не знаком, может сложиться впечатление, что молодая графиня Ростопчина - никчемная болтушка. Однако, это не так. За внешней легкостью скрываются острый ум, железный характер и недюжинный поэтический талант.

С раннего детства Додо сочиняла стихи. В семнадцать лет ей представилась возможность прочесть одно из своих стихотворений самому Пушкину. Она так разволновалась, что начала заикаться. Александр Сергеевич смотрел на нее с удивлением и вынес вердикт: «Говорит плохо, а стихи вполне сносные». Похвала гения окончательно убедила Додо в том, что поэзия – ее призвание и главный смысл ее жизни.

В прошлом году ее стихотворение, «Талисман» было напечатано в альманахе «Северные цветы». Разумеется, анонимно. Стихи родились под влиянием сильного чувства к одному мужчине. Этого мужчину она называла «своим талисманом». Но замуж вышла за другого.

Супруг Додо, граф Андрей Ростопчин, стоит рядом с ней и улыбается гостям. Высокий и статный, он непривычно чувствует себя в партикулярном платье. Еще недавно он носил мундир корнета лейб-гвардии кирасирского полка и брал приступом захваченную повстанцами Варшаву. После польской кампании Андрей решил отдохнуть. Подать в отставку и жениться. Ему двадцать лет. Он богат. Он может себе это позволить. Хотя бы на время. А там видно будет. Возможно, он еще послужит Отечеству.

Ростопчин громко говорит, много шутит и сам первый смеется над своими остротами. Катрин Сушкову новый родственник раздражает. Хотя, возможно, она к нему несправедлива. Дело в том, что накануне свадьбы Катрин немного пошепталась со своей кузиной.

- Скажи, Додо, - допытывалась Катрин, - откуда взялся этот Ростопчин? Ты же мне писала, что влюблена в Александра Голицына. И разве не Голицына ты назвала «талисманом» в своих стихах?

- Ах, милая кузина, - вздохнула Додо. - Если бы все в жизни исполнялось так, как нам хочется. С Александром у меня не сложилось. Не спрашивай, почему. А замуж выйти необходимо. Мне уже двадцать два года, тебе, кстати, двадцать один. Наши дядюшки и тетушки от нас не отстанут. Так и будут таскать по «ярмаркам невест» и одновременно следить, чтобы без их благословения ни с кем ни-ни. Все, хватит. Я больше так не могу.

- И ты решила выйти замуж за первого встречного?

- Почему же первого? Андрей – граф, и далеко не беден. Правда, мот и скандалист. Зато он меня понимает. У него тоже была любовь, которая закончилась ничем. Короче, став графиней Ростопчиной я буду иметь гораздо больше свободы, чем будучи мадемуазель Сушковой. И это мой выбор.

- Но тебе придется жить с нелюбимым человеком, иметь от него детей…

- Ну и что? Многие так живут. Выскочить замуж по любви, а после разочароваться – вот что страшно. Я же вхожу в мужнин дом без заблуждений, но с готовностью подарить супругу прямую и высокую дружбу.

Слова кузины ошеломили Катрин. Многих выдавали замуж по расчету. Ее тоже хотели выдать то за князя Друцкого-Соколинского, то за генерала Шкурина. Но она сопротивлялась проискам тетушки, как могла. А что б вот так, по собственному желанию, за нелюбимого и на всю жизнь…

Додо заметила, как вытянулось лицо кузины, и рассмеялась.

- А любовь у меня еще будет. И муж мне мешать не станет. В этом и заключается высокая дружба.

В отличие от Катрин старшее поколение Сушковых от брака Додо с графом Ростопчиным в полном восторге. Тетушки и дядюшки в один голос советуют Катрин брать пример с кузины. Искать жениха богатого и знатного, вместо того, чтобы маяться дурью, начитавшись французских романов.

Их поучения настолько достали Катрин, что она записала в своем дневнике:

«Они полагают, что я должна в этом году выйти замуж. Какая глупость! Смерть - вот мое будущее!»

Про «смерть» она вставила для эффекта. Знала, что тетушка время от времени заглядывает в ее дневник.

Мария Васильевна свои действия и не скрывает. Она считает своим долгом контролировать воспитанниц всегда и во всем. Порой она даже оставляет ехидные замечания на полях дневника. Когда Катрин перечислила желаемые качества будущего супруга, тетушка приписала рядом: «Горе ему». Каково? Так пусть теперь прочтет про смерть и поймет, до чего довела воспитанницу.

3

Вместе с четой молодых Ростопчиных прибывающих на бал гостей приветствует отец Додо, Петр Васильевич Сушков.

Пьеру пятьдесят. Он вдовец. Кроме дочери, имеет двух сыновей шестнадцати и семнадцати лет.

Во время войны с Наполеоном Пьер Сушков занимался заготовкой вещей для резервной армии, затем служил в министерстве финансов, был начальником Оренбургской таможни. Выйдя в отставку, вернулся в Москву и задумался о повторном браке.

Пьер отводит в сторону свою племянницу Катрин и задает чрезвычайно волнующий его вопрос:

- Что слышно о нашей милой мадемуазель Сандри́н? Когда я смогу ее увидеть?

Речь идет об Александре Верещагиной. Так зовут девушку, на которой мечтает жениться Пьер. То обстоятельство, что избранница -ровесница его дочери, Пьера не смущает нисколько. Главным препятствием является сопротивление матери Александры. Мадам Верещагина ни за что не желает отдавать единственную дочь замуж за человека солидных лет, но без солидного состояния.

Сам Пьер Сушков считает себя женихом достойным. Он не сомневается в своем обаянии, неоднократно подтвержденном успехами в светских гостиных. Кроме того, он пошел на хитрость. Три года назад, во время прошлого визита Катрин в Москву, он познакомил племянницу с Сандрин Верещагиной. Девушки подружились. Пьер в качестве заботливого дядюшки Катрин получил возможность проводить сколь угодно много времени с объектом своей страсти. Эту возможность он намерен использовать и сейчас.

- Так когда Александрин будет в Москве? – повторяет свой вопрос Пьер Сушков.

- Я ничем вас обрадовать не могу, - отвечает Катрин. - Я сама жду ее не дождусь, но точной даты приезда не знаю.

- Так узнай! Сегодня здесь будет ее кузен, Алексей Лопухин. Поговори с ним, cher ami[2]. Тебе он скажет.

- Побойтесь Бога, дядюшка! Разве я могу заговорить с незнакомым молодым человеком? Вы бы сами спросили. Вам это будет гораздо удобней.

- Я уже спрашивал, но ничего не добился. Мадам Верещагина настроила против меня всю родню.

- Даже так? Сочувствую, но ничем не могу помочь.

- Ты должна быть знакома с Лопухиным, - Петр Васильевич умоляюще заглядывает в глаза племянницы. - Вспомни, милая. Вы же встречались три года назад!

Катрин прекрасно помнит то веселое лето. Жаль, что оно закончилось эпидемией холеры, из-за которой отец спешно увез ее из Москвы. В то лето она сдружилась с Александрой Верещагиной и познакомилась с несметным количеством ее кузенов и кузин. Был ли среди них некий Алексей Лопухин? Возможно, что был.

- Я его не помню, - отвечает Катрин, желая прекратить разговор. Ведь начинаются танцы, а она стоит в углу и перепирается с дядюшкой.

Пьер явно разочарован. Он тяжело пыхтит. Но вскоре его унылая гримаса сменяется широкой улыбкой. Он торопиться навстречу новым гостям. Представить свою дочь как графиню Ростопчину - удовольствие не меньшее, чем долгожданное свидание с мадемуазель Сандрин.

Катрин Сушкова стоит у колонны и с интересом разглядывает публику. Ну и платья у московских дам! Из каких сундуков они достали наряды? Кто им сшил эти юбки длиною в пол? В каком цыганском таборе они нашли такие пестрые шали? А головы девиц – ну, точно клумбы. Цветов столько, что брюнетку не отличить от блондинки. Ни вкуса, ни стиля. Vulgaire[3]!

Разумеется, Катрин в укороченном платье, из-под которого видны тупоносые туфельки без каблуков, но с атласными лентами, обвитыми вокруг ее изящных щиколоток, выгодно выделяется на фоне московских красавиц. Но ее здесь никто не знает, и она не знает никого. А потому ее карнэ[4] до сих пор пусто.

Впрочем, московские мужчины не вызывают у столичной красавицы особого интереса. Военных мало, и возле каждого – как минимум одна цветочная клумба. Штатские или старые, или с дамами, или строят из себя Онегина в приступе сплина.

Неожиданно Катрин замечает знакомое лицо. Лицо принадлежит франту в яблочно-зеленом фраке. Он то и дело поглядывает на Катрин. И она где-то видела уже этот сверх меры взбитый кок и рыжие бакенбарды.

Порывшись в памяти, Катрин вспоминает, что танцевала с этим месье в Петербурге кадриль. Тогда он наступил ей на ногу и показался предельно глупым. Но здесь, в Москве, она радуется ему, как родному. Улыбается в ответ и делает реверанс. Франт немедленно подлетает к ней.

- О, мадемуазель! Нет ли у вас в Петербурге сестры, как две капли воды похожей на вас?

- Я уникальна, - отвечает Катрин. – Ни в Петербурге, ни в целом свете такой, как я, не сыщешь.

- Так это вы! О, боже! – рассыпается в извинениях франт. – Прошу прощения, напомните ваше имя.

- Мадемуазель Катиш. Именно так называли вы меня в Петербурге. А вы, кажется, Серж? Я не ошиблась?

- О, вы не забыли меня! Я польщен. Поверьте, прошу вас, поверьте! Я запамятовал ваше имя, но не ваши глаза. Они врезались в мою память, словно бриллианты. Позвольте мне иметь удовольствие пригласить Вас на кадриль.

Катрин позволяет. Ей безумно хочется танцевать.

Мария Васильевна и Лизет сидят на банкетке и, прикрывшись пышными веерами, обсуждают танцующих. В перерыве между танцами к ним подходит разгоряченная Катрин.

- Что это за молодой человек? – строго спрашивает Мария Васильевна. – Ты сегодня уже дважды с ним танцевала. Подумай, какое мнение составит о тебе московское общество.

Катрин хлопает глазами, изображая святую невинность.

- А с кем прикажите мне танцевать, тетушка? Серж, по крайней мере, мне знаком по Петербургу, а больше я здесь никого не знаю.

Из пестрой толпы выныривает дядя Пьер. Подходит вплотную к Катрин и шепчет, показывая глазами на группу молодежи:

- Вот он!

-Кто?

- Алексис Лопухин! Кузен Александры! Вот он, высокий, в галстуке, завязанном a la Byron[5].

Катрин стреляет глазами в нужную сторону и сразу отводит взгляд. Не дай Бог, молодые люди вообразят себе лишнего. За долю секунды она успевает разглядеть все, что необходимо.

Молодой человек лет двадцати в штатском сюртуке непонятно какого ведомства. На щеках румянец, светлые волосы откинуты назад. Он что-то увлеченно рассказывает. Его слушатели смеются. Верно, анекдот хорош.

Катрин вспоминает, что видела его, но с ним не общалась. Три года назад он еще ходил в студенческой тужурке, а потому не вызвал у нее ни малейшего интереса. Она тогда была увлечена одним конногвардейцем… Да и сейчас ее сердце непроизвольно бьется чаще при виде шпор и аксельбантов. Хотя, конечно, этот Лопухин для штатского весьма недурен. Тем более здесь, в Москве, где гвардейцы встречаются не чаще, чем павлины.

Катрин снова стреляет глазами в сторону кузена Александры. Алексис оборачивается. Их взгляды встречаются.

- Он узнал тебя, иди, - подталкивает племянницу дядя Пьер.

Катрин колеблется. Она уже готова сделать шаг. Но в это время к ней зеленым кузнечиком подскакивает петербургский Серж.

- Вы обещали мне мазурку! Уже поставили стулья!

Серж увлекает девушку в середину зала. Звучат первые звуки мазурки. Кавалеры выводят дам на променад.

Алексей Лопухин не сводит глаз с черноокой красавицы. Он точно знает, что встречал ее раньше. Но где?

4

Черные глаза Катрин возбужденно блестят. Она только что переоделась в домашнее после бала. Крепостная горничная Танюша, круглолицая и рябая, густым гребнем расчесывает ее волосы.

- Ну что ты возишься так долго! – поторапливает девку Катрин.

Ей не терпится броситься к своему дневнику. У нее так много впечатлений.

Но не франт, с которым она танцевала, занимает мысли Катрин. Яблочно-зеленый Серж снова наступил ей на ногу и по этой причине изгнан навечно из ее карнэ и из ее головы. О вот Алексис Лопухин заинтересовал серьезно…

- Ой! – взвизгивает Катрин. - Ты мне все волосы вырвешь!

- Тороплюся я, - оправдывается Танюша. – Вы ж сами велели…

Горничная заплетает барышне тугую косу, берет гасильник и одну за другой тушит свечи. Катрин перебирается от туалетного столика к бюро и достает из выдвижного ящичка свой дневник.

За спиной Катрин уже темнота и лишь на бюро горит свеча, бросая светлый круг на раскрытую тетрадь. Танюша желает барышни спокойной ночи и уходит в девичью.

Катрин макает в чернильницу перо.

«На балу я видела кузена Сандрин, - пишет она. - Он сдержанный, но вовсе не меланхоличный. В нем, безусловно, есть что-то такое…»

Катрин задумывается. Грызет кончик пера, припоминая свое впечатление от стройного блондина. Жаль, однако, что Алексис не военный! Как пошел бы ему гусарский доломан! А еще лучше колет кавалергарда…

Катрин вздыхает. Ах, мечты, мечты! Посыпает страницу песком, стряхивает песчинки на пол, прячет дневник, задувает свечу.

Лунный свет льется в комнату сквозь прозрачные гардины. Штор на окнах нет. Тетушка запретила. Она верит врачам, что твердят о пользе солнечных лучей для организма. А еще врачи рекомендуют спать при свежем воздухе. Вроде, это полезно для цвета лица. И Катрин послушно приоткрывает окно. Колышутся гардины. Из сада доносится пение соловья.

В белой батистовой сорочке, босая, Катрин словно призрак, проскальзывает за ширму. Там стоит узкая девичья кровать, под кроватью - ночной горшок, рядом - столик с тазом и кувшином для умывания.

Катрин залазит под пуховое одеяло и натягивает его до подбородка. В конце мая в Москве ночи еще холодны. Как ни странно, она засыпает мгновенно. Ей снится, что она танцует с Алексеем Лопухиным, и на плечах его сверкают золотые эполеты.

Всю ночь Алексис Лопухин пытался вспомнить, где видел поразившую его воображение брюнетку. Никаких догадок у него не появилось. Он решил, что обознался, что воображение сыграло с ним дурную шутку. Но черноглазая красотка прочно застряла у него в голове.

На службу ему сегодня не надо, и Алексис решает выполнить обещание, данное Сандрин: разыскать ее питерскую подругу.

Еще до обеда он входит в одноэтажный дом с колоннами у подъезда, где, по его сведениям, остановилась подруга кузины.

В просторной гостиной его встречает Петр Васильевич Сушков и представляет двум своим сестрам: Марии Васильевне и Прасковье Васильевне.

Одну из почтенных дам Алексис не раз встречал в Дворянском собрании, а другая, по-видимому, приехала из Петербурга. Впрочем, географические различия не мешают сестрам иметь одинаково тяжелые подбородки и прятать волосы под кружевными чепцами совершенно одинакового фасона.

Алексея подводят к сутулой девице с умным и насмешливым взглядом. Алексис огорчается, узнав, что девицу зовут Лизет, а значит, она не та, ради кого он сюда явился.

- Могу я увидеть мадемуазель Катрин Сушкову? – спрашивает Алексис. - У меня для нее известие от мадемуазель Верещагиной.

Пьер Сушков мгновенно оживляется.

- Как поживает мадемуазель Сандрин? Когда мы будем иметь счастье видеть ее в Москве?

Ответить Алексис не успевает. Он замечает женскую фигуру, приближающуюся по анфиладе комнат к гостиной, делает шаг навстречу и застывает с совершенно дурацким выражением лица.

Перед ним та самая брюнетка, что поразила его воображение на балу у Ростопчиных. В простом, но элегантном утреннем платье, с косой, безыскусно обвитой вокруг головы, она выглядит еще очаровательней, чем в бальном наряде.

- Вы? Так это были вы? – Никак не может прийти в себя Лопухин. - Простите, любезная Катерина Александровна. Я не узнал вас на балу. Сам удивляюсь, как такое могло случиться.

- А я вас сразу узнала, - Катрин с лукавой улыбкой протягивает руку для поцелуя. – Вы не представляете, до какой степени мне хотелось подойти к вам и расспросить о моей подруге.

- Зачем же вы этого не сделали?

- Вы не узнали меня. А подойти к незнакомому неприлично. Что бы вы тогда подумали обо мне?

- Поверьте, ничего дурного, - спешит заверить Алексис, и его румяные щеки становятся еще румянее.

Катрин, довольная произведенным эффектом, присаживается на кушетку и повторяет вопрос, заданный дядей Пьером.

- Так когда же приедет Сандрин?

Лопухин садится в кресло, закидывает ногу на ногу и отвечает:

- Кузина приедет из деревни на следующей неделе. Она остановится в нашем доме. Это совсем недалеко от вас. На пересечении Большой Молчановки и Серебряного переулка. Я тотчас извещу вас о ее приезде. А сегодня, - он обводит взглядом присутствующих, - позвольте пригласить вас всех в свою ложу. Дают «Ненависть к людям и раскаяние». В главной роли – Мочалов.

- Мочалов? - переспрашивает Катрин.

- Я столько слышала о нем! – восклицает Лизет.

Обе воспитанницы умоляюще смотрят на тетушек.

- Извините, Алексей Александрович, - говорит Мария Васильевна, - у нас на сегодня другие планы.

Никаких других планов нет, и все это знают. Просто Мария Васильевна лишний раз демонстрирует свою власть.

- В таком случае я жду вас в театре послезавтра, - любезно уступает Алексис, после чего откланивается и уходит.

- Какой приятный молодой человек, – умиляется Прасковья Васильевна.

- Лопухины, Лопухины… - бормочет Мария Васильевна. – Фамилия известная. Но из какой же ветви наш новый знакомый…

Прасковья радуется возможности просветить петербургских родственников.

- Его отец – Александр Николаевич Лопухин – много лет был вяземским уездным предводителем дворянства, а лет десять назад купил дом на Большой Молчановке и переселился в Москву. Алексей – единственный сын в семье. У него три сестры. Средняя замужем за князем Трубецким, а две в девицах. Мать их умерла, а отец очень плох. После смерти отца Алексею достанется немалое состояние.

- Да-да, - поддакивает дядя Пьер, - скоро этот парень будет очень богат. Неплохой жених для нашей Катрин…

Катрин краснеет. Дядюшка словно угадал ее мысли. Но тетушка Мария Васильевна другого мнения.

- Он слишком молод для Катрин, - безапелляционно заявляет она. - Вряд ли женится. Нечего на него время терять.

- Почему вы за меня все решаете?! – взвивается Катрин.

- Потому что своего ума у тебя маловато. Шкурин сватался – какой человек! Генерал, флигель-адъютант…

- Он старый и лысый! – оправдывается Катрин.

Тетушки осуждающе качают головами. Лизет ухмыляется. А дядя Пьер, вместо того, чтоб поддержать племянницу, сосредоточенно тасует карточную колоду.

- За что вы все так меня ненавидите?! – взвизгивает Катрин и убегает к себе.

Комната Катрин проходная. Напротив двери, в которую она вошла, - дверь в комнату Лизет. Катрин плотно закрывает обе двери и широко распахивает окно. Подходит к бюро, откидывает крышку и шарит в ящичке, набитом старыми письмами. Там, под бумагами, спрятан черепаховый портсигар.

К курению она пристрастилась пару лет назад. Как раз тогда, когда сватался лысый генерал Шкурин, умер отец, а тетушка обозлилась на нее ни за что. От тетушки свою привычку Катрин тщательно скрывает. Мария Васильевна не одобряет, когда девушки курят. Утверждает, что от этого портятся зубы. Сама Мария Васильевна предпочитает нюхать табак.

Катрин делает несколько затяжек. Ей становится легче. Она перекладывает тонкую пахитоску в левую руку, а правой берет перо и пишет в своем дневнике:

«Моя тетушка мучает меня для собственного удовольствия. Но мне ее мнение и ее советы глубоко безразличны».

«Пусть мучительница прочтет, - думает Катрин. - Пусть знает. Пусть поймет, что перед ней - не крепостная девка, чьей судьбой можно распоряжаться по собственной прихоти. А Алексис Лопухин всего на год моложе меня. И он мне нравится. И я видела, как он на меня смотрел. И он – кузен моей лучшей подруги. А значит, я непременно еще не раз встречусь с ним».

5

«Любопытно, где Лопухин его откопал», – думает Катрин, рассматривая черного, как вакса, лакея в малиновой чалме и такого же цвета сюртуке. Арап грациозно кланяется и передает ей записку.

Катрин читает и чуть не прыгает от радости. Александра Верещагина уже в Москве на Большой Молчановке в доме Лопухиных.

Катрин готова немедленно рвануть к подруге. Но вот досада! Тетушка одну ее не отпустит, а значит, надо ждать появления дяди Пьера.

Уже несколько часов прошло с тех пор, как чернокожий Ахилл вернулся и доложил, что передал записку в дом Сушковых. В добросовестности арапа нет никаких сомнений, но Катиш до сих пор не пришла, и Сандрин начинает волноваться. Вдруг подруга за что-то обиделась на нее? Или Алексис неправильно сообщил адрес?

Сандрин подходит к окну и смотрит на проезжающие по Большой Молчановке экипажи.

Пышные кареты с лакеями на запятках, быстрые коляски лихачей, трясучие крестьянские дрожки – все спешат мимо, все торопятся по своим делам. Никто не желает останавливаться у дома Лопухиных.

Подруги познакомились три года назад. Вернее, их познакомил Петр Васильевич, дядя Катиш, старый в прямом смысле слова и верный поклонник Александры Верещагиной.

Катиш Сушкова – яркая столичная модница, смелая и острая на язык – с первых дней знакомства очаровала робкую Санрин. Сама того не сознавая, Верещагина стала подражать новой подруге в манерах и в нарядах, использовать ее словечки, ее глазами смотреть на мужчин. Несмотря на то, что Катрин на два года младше Александры, она сразу стала главенствовать в их дуэте. Великодушно делилась с подругой секретами обольщения, учила, как одеваться и как флиртовать.

Эти уроки не пропали даром.

В то лето в Александру Верещагину влюбился, отставной штабс-капитан конно-егерского полка Александр Алексеев. Сандрин ответила молодому человеку взаимностью и строила далеко идущие планы, но когда капитан сделал предложение руки и сердца, маман категорично сказала «нет».

Причина была не в личных качествах Алексеева, а в его несчастной судьбе. Самым обидным было то, что пострадал капитан ни за что. У него в кармане были найдены стихи Пушкина:

Я зрел твоих сынов гражданскую отвагу,

Я слышал братский их обет,

Великодушную присягу

И самовластию бестрепетный ответ.

Власти посчитали стихи крамольными и затеяли процесс. Пушкин оправдал себя тем, что написал стихотворение до 14 декабря 1825 года и ничего связанного с событиями на Сенатской площади ввиду не имел. В результате Пушкина оправдали! А бедного Алексеева заключили в острог, потом разжаловали, а после выхода в отставку держали под полицейским надзором. И все это из-за того, что беспечный гуляка-офицер не мог вспомнить, откуда у него в кармане взялись эти стихи!

Разумеется, мадам Верещагина не могла позволить своей дочери выйти замуж за поднадзорного. Александра не осуждает мать. Она молча страдает от одиночества и принимает ухаживания престарелого Пьера Сушкова по той единственной причине, что никакого другого кавалера у нее не имеется.

- Петер Василевич Сусков и Катерин Сусков, - коверкая имена, докладывает Ахилл.

Сандрин вздрагивает. Она так задумалась, что пропустила остановившийся у дома экипаж. Она идет в прихожую навстречу долгожданной подруге и неожиданно явившемуся поклоннику.

Пьер галантно целует ей руку, произносит кучу витиеватых комплиментов. Говорит, что понимает, как девушки желают тет-а-тет обсудить свои маленькие секреты, и обещает заехать за племянницей часа через три.

Сандрин бросает на Пьера благодарный взгляд и тащит подругу в гостиную.

- Помнишь сестер Лопухиных? Пойдем, поздоровайся с ними.

Катрин быстрым взглядом охватывает гостиную дома, где живет завладевший ее мыслями молодой человек.

Просторное, светлое помещение с лепниной и хрустальными люстрами на потолке. Стены обиты светлым английским ситцем, на каминной полке - бронзовые часы с изображением какой-то аллегории, в простенках между окнами - фикусы и пальмы в кадках, на окнах – кисейные маркизы под парчовыми ламбрекенами.

Самого Алексиса в гостиной не видно. Вероятно, он сейчас на службе. Катрин уже знает, что он служит в Синодальной конторе. Что ж, поддержать знакомство с его сестрами будет не лишне. Кто знает, может быть, она, Катрин Сушкова, со временем станет членом этой семьи?

Девушки рассаживаются в венские кресла вокруг маленького круглого стола. На белоснежной скатерти как по мановению волшебной палочки, появляются фарфоровый чайник, бисквиты и чашки, золотые изнутри, а снаружи расписанные итальянскими пейзажами. Ахилл, исполнив свои обязанности, бесшумно исчезает.

Девушки говорят о погоде, вспоминают старое знакомство и обмениваются дежурными комплиментами. Катрин мелкими глотками отпивает чай и поверх чашки присматривается к сестрам Лопухиным.

Старшая, Мари, ей никогда не нравилась. Она и три года назад была похожа на суровую гувернантку. А сейчас, к тридцати годам, превратилась в типичную старую деву с жесткой линией рта и колючим взглядом. Такие любят всех поучать и осуждать. Катрин терпеть не может подобные личности.

Младшую, Варвару, которую все называют Барбе́, Катрин не помнит совсем. Три года назад эта беленькая кареглазая девочка была еще ребенком. А теперь она достигла возраста дебютантки и при желании может составить конкуренцию самой Катрин. Во всяком случае, многие посчитают ее «хорошенькой». И даже родинка на лбу не портит ее.

Разговор естественным образом переходит на обсуждение свадьбы графа Ростопчина.

- Мадемуазель Евдокси весьма удачно устроила свою судьбу, - замечает Мари Лопухина.

Катрин кривит презрительную гримасу.

- Как вы можете называть удачей брак без любви?

- Я не знаю, есть там любовь или нет, - парирует Мари. – Но ваша кузина очень ловко сумела получить титул и немалое состояние.

Каждое слово старшей Лопухиной для Катрин, как звук железа по стеклу. Властный взгляд Мари, ее уверенный тон – все взывает раздражение, желание возразить. При слове «состояние» Катрин вскидывает голову, словно птица, готовая взлететь.

- Вы не представляете, мадемуазель Мари, - заявляет Катрин, - сколько раз мужчины пытались прельстить меня состоянием. А мои родственники пытались склонить меня к выгодному замужеству. Но я каждый раз твердо говорила «нет». У меня есть принципы. Мне состояние безразлично. Я выйду замуж не затем, чтобы блистать в свете, но чтобы быть любимой и ценимой.

Катрин обводит взглядом аудиторию, словно танцовщица, с блеском исполнившая фуэте.

Сандрин смотрит на нее с восхищением, Мари – с презрением. Барбе, не поднимая глаз, нервно теребит оборку платья.

Катрин довольна произведенным эффектом. Она пьет чай и думает:

«Жаль, что Алексис сейчас не видит меня».

6

Отдав должное светским приличиям, сестры Лопухины покидают гостиную. Катрин откидывается на спинку кресла и выдыхает.

- Наконец-то мы можем говорить откровенно. У меня мурашки по коже от этой Мари.

- Она вообще-то не злая, - вступается за кузину Сандрин. – Не понимаю, за что она тебя так невзлюбила. Ну, Бог с ней, с Мари. Расскажи, Катиш, давно ты в Москве?

- Целую вечность. И если бы не твой кузен Алексис, то уже умерла бы от скуки.

- О! Да ты случаем в него не влюблена?

Катрин загадочно улыбается.

- В нем несомненно есть что-то особенное… Но говорили мы больше о тебе. Ты же, верно, задержалась в деревне из-за какого-то нового воздыхателя?

- Ах, если бы! Но нет. Всего лишь причуды маман. Она считает, что деревенский воздух полезен для цвета лица.

- Твоя маман права. Ты заметила, как смотрел на тебя Петр Васильевич?

- Ах, Пьер! Он, конечно, забавный. Вероятно, был неотразим… лет этак тридцать назад.

- А твой Алексеев? Что с ним?

Александра мрачнеет.

- В моей жизни ничего интересного не происходит, - после паузы говорит она. - Лучше скажи, Катиш, как твой роман с Головиным? Ты писала, что он предлагает бежать. Что было дальше? Я умираю от любопытства.

Катрин презрительно кривит губы.

- Головин? Не хочу о нем вспоминать. Он был всего лишь моим рабом, а теперь надоел и изгнан.

- А Хвостов?

- Хвостов сейчас в Персии.

- Какой ужас! А вдруг его убьют, как Грибоедова?

- Хвостова?! – В глазах Катрин мелькает испуг, но лишь на миг. - Нет-нет, не может быть. Хвостов такой… обыкновенный. С такими, как Хвостов, ничего экстраординарного не случается.

- А Шкурин? А Друцкой-Соколинский?

- А, эти… - Катрин пренебрежительно машет рукой. – Шкурин заболел, а Друцкой скончался. Они слишком переживали из-за моего отказа. Бог с ними, милая Сандрин. Знаешь, как мне в Петербурге тебя не хватало! Моя родня меня не понимает. Мои столичные подруги – сплошь хитрые интриганки. Только с тобой я могу говорить откровенно.

Слова подруги трогают Александру до слез.

- Ах, Катиш! – восклицает она. - Я все время вспоминаю то лето. Как мы с тобой веселились тогда! С тех пор я ни дня не чувствовала себя такой счастливой.

- Кстати, - улыбается Катрин, - где твой косолапый кузен, что забросал меня своими стихами?

- Лермантов?[6] О! Он теперь юнкер. Заканчивает школу прапорщиков в Петербурге.

Катрин заливается звонким смехом.

- Представляю бедного Мишеля в лосинах! С его-то малым ростом и кривыми ногами! А стихи сочинять он не бросил?

- Нет, конечно. Он пишет лучше и лучше. Одно стихотворение, из тех, что он прислал мне в письмах, я даже запомнила наизусть. Хочешь, расскажу?

- Давай! – соглашается Катрин и заранее улыбается, вспоминая посвященные ей стихи под заглавием «Черноокой». – И кто же теперь его предмет? Синеокая? Кареглазая?

- Это про другое, - говорит Сандрин. – Слушай:

Белеет парус одинокой

В тумане моря голубом!..

Что ищет он в стране далекой?

Что кинул он в краю родном?..

Сандрин читает, глядя в потолок, как будто бы там, наверху, видит парус и синее море.

Катрин смеется.

- Ну да, конечно! Все сразу: и туман, и буря и солнце. Узнаю нашего бедного Мишеля!

Мари Лопухина раздражена до предела. Она заметила, какое впечатление пафосная речь гостьи произвела на сестру. Да эта Сушкова понятия не имеет, что такое любовь! А бедная Барбе будет снова страдать…

Мари проходит в свой кабинет. На письменном столе лежит неотправленное письмо Лермантову. Мари берет перо и добавляет в конце письма:

«Сегодня нас посетила твоя знакомая, Катрин Сушкова. Никогда не встречала столь фальшивой и лицемерной натуры. Она лгунья до кончиков ногтей. И к тому же несносная кокетка».

Входит Барбе. Замечает на столе письмо и каким-то шестым чувством догадывается, кому оно предназначено.

- Передай ЕМУ от меня поклон, - просит она, краснея.

- Я напишу, что ты здорова и весела, - обещает сестра.

Барбе отвечает:

- Благодарю, - и уходит. Мари сокрушенно качает головой.

Два года назад любовь, вспыхнувшая между Мишелем и Барбе, нарушила покой семейства Лопухиных. Два года прошло, а Варвара все никак не успокоится.

Конечно, Лермантов – милый юноша, к тому же внук и единственный наследник Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, урожденной Столыпиной, дамы богатой и весьма уважаемой в обществе.

Мишель учился вместе с Алексисом в университете. Его всегда хорошо принимали в семье Лопухиных.

Но Барбе он совершенно не пара. Он слишком молод, и в голове у него сумбур. Ему еще предстоит дослужиться до чинов, завоевать положение в обществе, остепениться. Возможно, тогда он станет завидным женихом, но не сейчас. А Барбе сейчас нужно замуж. Пока ей восемнадцать, пока мужчины готовы падать к ее ногам. Потом уж все. Мари об этом знает не понаслышке.

В прошлом году она еще надеялась стать женой и матерью. Отец нашел ей жениха, но не сложилось. Теперь, в свои тридцать один, Мари твердой рукой поставила на себе крест. Отныне ее предназначение – заботиться о Барбе и Алексисе. Тем более, что матушка умерла, когда Барбе было всего лишь два годика, а отец недавно слег и, похоже, зиму не переживет.

Первый удар настиг Александра Николаевича Лопухина два года назад, когда Барбе заявила о том, что Мишель Лермантов предназначен ей судьбой. Взбешенный отец уже хотел отвезти дочь в деревню и держать там безвылазно до замужества. От участи затворницы Барбе спас счастливый случай.

Мишель за какие-то провинности был исключен из Московского университета. Елизавета Алексеевна увезла внука в Петербург. Барбе ручьями проливала слезы, зато старшие Лопухины вздохнули с облегчением.

Разумеется, Барбе было строго запрещено переписываться с Лермантовым. Желая сгладить ситуацию Мари стала писать Мишелю сама. Она посчитала своим долгом поддержать молодого человека, оказавшегося в чужом городе и в непривычном окружении, и до сих пор по возможности старается им руководить. Она не случайно поспешила сообщить Мишелю свое мнение о мадемуазель Сушковой. Ведь они, наверняка, еще встретятся в Петербурге.

7

Яркий луч июньского солнца легко проникает сквозь кружево гардин и скользит по лицу спящей девушки. Катрин морщится, потягивается, открывает глаза и в ужасе садится на кровати. Очень скоро Алексис пойдет на службу мимо ее дома, а она совершенно еще не готова. Где Танюша? Почему не разбудила? Катрин вскакивает и сталкивается с горничной в дверях. Танюша ойкает и прижимает к себе кувшин.

- Дура! – злится Катрин. – Ты облила меня. И что так поздно?

- Как велели, барышня, - невозмутимо говорит Танюша и ставит таз на прикроватный столик. Потом достает из комода чистое полотенце, перебрасывает через плечо и оборачивается к хозяйке.

Из гостиной доносится первый удар часов. Катрин подносит палец к губам.

- Тсс.

Горничная послушно застывает. Катрин считает удары:

- Один. Два… Семь!

Алексей Лопухин бодро шагает пешком по залитой солнцем Москве.

Этой ночью он почти не спал. Накануне он допоздна играл с друзьями в штосс, а вернувшись домой лежал в постели, сочиняя фразы, которыми покорит сердце мадемуазель Сушковой. Уже под утро он увидел прекрасную Катиш во сне и, надо сказать, в весьма пикантной обстановке, но в самый интересный момент его разбудил Ахилл и своим гортанным голосом объявил, что пора вставать.

Несмотря на столь краткий сон, настроение молодого человека отличное. По дороге на службу он делает крюк, чтобы пройти мимо дома, в окне которого надеется увидеть Miss Black Eyes.

Катрин в розовом капоте с розовым цветком шиповника в волосах, сама розовая после умывания холодной водой, распахивает настежь окно. В комнату врывается прохладный утренний воздух. Улица в этот час почти безлюдна, только дворник ритмично скребет метлой дощатый тротуар.

Проезжает экипаж. Спешит куда-то мастеровой. Наконец, из переулка выныривает высокая фигура в треуголке и зеленом мундире. По легкой стремительной походке Катрин мгновенно узнает Алексея Лопухина.

Она опирается ладонями о подоконник, подпрыгивает и садится боком, словно всадница в женское седло.

Алексис замечает девушку и ускоряет шаг. Задевая шпагой за растущие в палисаднике кусты, он подходит к окну.

- Отчего вы не были вчера в театре? Я так надеялся…

- Это все моя тетушка, - вздыхает Катрин. - Она из вредности не пустила меня в Нескучное.

- Без вас Нескучное превратилось в Скучное! – выдает Алексис, приготовленный во время ночного бдения каламбур.

Катрин смеется.

- Надеюсь, это грустное название продержится недолго.

- Все зависит от вас, - Алексей подходит ближе, встает на цыпочки и уже почти касается губами ручки, как бы случайно свесившейся из окна, но тут из глубины комнаты слышится голос Лизет.

- Катиш, с кем ты там говоришь? – сестра подходит к окну. - О! Господин Лопухин! Что же вы не зайдете поздороваться с тетушкой?

- Я опаздываю на службу, - говорит помрачневший Алексис и, откланявшись, продолжает путь в Синодальную контору.

Катрин спрыгивает с подоконника и набрасывается на сестру.

- Когда двое разговаривают – третий не лезь! Неужели вас в Смольном этому не учили?

- Я и подумать не могла, что у тебя секреты с Лопухиным. Теперь знаю, - ехидно говорит Лизет и покидает гостиную.

«Ябедничать пошла», - догадывается Катрин и с треском захлопывает окно. Прекрасное летнее утро испорчено. И действительно. Не успевает Катрин поправить раздвинутые гардины, как за ее спиной раздается грозный голос Марии Васильевны.

- Ты что позволяешь себе, Катрин?! Ты позоришь нашу семью.

Катрин оборачивается.

- Я ничего дурного не сделала. Просто поздоровалась с господином Лопухиным.

- А почему твои глаза так блестят? Признайся, ты строила ему глазки.

Внутри Катрин все кипит, но она чеканит с холодным презрением:

- Обязуюсь впредь смотреть только в пол. И глаз без вашего на то позволения не поднимать.

Лицо Марии Васильевны покрывается красными пятнами.

- Не дерзи! – прикрикивает она. - Я столько сил положила на твое воспитание. Но ты… Ты безнадежна.

Петр Васильевич Сушков стоит перед зеркалом. Жилет цвета слоновой кости подчеркивает сверкающую белизну его рубашки. Темно-синий фрак сидит безукоризненно. Напомаженные волосы с затылка спускаются кольцами на лоб, скрывая плешь. Сегодня он сделает официальное предложение Александре Верещагиной. Осталось добавить последний штрих.

- Кремовый давай, - велит Пьер камердинеру.

Тот достает из коробки, полной разноцветного шелка, кремовый лоскут и подает господину. Помощник камердинера разворачивает брошюру «40 способов завязывания галстука». Петр Васильевич выбирает узел с названием Trone d’Amour[7].

Катрин Сушкова, посаженная теткой под домашний арест, старательно выводит в дневнике:

«Мне все больше и больше нравится быть в обществе Лопухина. Иногда он начинает говорить о любви, но тотчас замолкает, как будто бы стыдясь иметь сердце».

Она втыкает перо в чернильницу и смотрит в окно, выходящее в запущенный сад, где в ветвях корявых яблонь трещат сороки.

«Алексис, конечно, прелесть, - думает она – Но люблю ли я его, вот в чем вопрос. Я так часто влюблялась, что уже совсем запуталась. Еще недавно я была готова бежать с Головиным, а теперь о нем вовсе не вспоминаю. А о Хвостове вспоминаю, хоть и не была так сильно в него влюблена…

Хвостов – хороший. С ним легко и спокойно. Но… Хочется большего! Бури страстей! Как там в стихах, что читала Александра? «А он, мятежный, просит бури…» Вот-вот. Лермантов меня бы понял. А Лопухин?

Хотя… Может, я чересчур начиталась романов? А замуж надо выйти по расчету. Все так говорят. Вот только знать бы, как не просчитаться…

И угораздило же меня родиться красивой! Был бы у меня один поклонник – давно пошла бы с ним к алтарю. Но если их не меньше дюжины и каждый по-своему хорош? Как выбрать и не пожалеть об этом?

Хвостов в Персии, Головин в Вильно, Пестель, кажется, сейчас на Кавказе… а еще есть Серж, Жорж, Эжен… это если не считать Шкурина и Ладыженского…

Тетка говорит, что я сама виновата, что я – кокетка. Но кокетка хочет нравиться всем без исключения — и старому, и молодому, и умному, и глупому, и женатому, и холостому. Я же, напротив, и танца не дам тому, кто мне ничем не понравился. А Лопухин мне нравится…

Но готова ли я ради него забыть остальных?»

Александра Верещагина из окна дома Лопухиных смотрит, как Петр Васильевич Сушков садится в экипаж. Даже со второго этажа видно, что он раздавлен. Он сказал, что уедет в деревню, что больше она его не увидит, и от этого невыносимо грустно.

Сзади подходит Мари Лопухина.

- Он сделал предложение? Что ты ответила?

- Маман сказала ему «нет». Я возражать не стала.

- Ну и правильно. Он стар. К тому же эксцентричен, как, впрочем, и все Сушковы.

Четверка запряженных цугом лошадей трогается с места, увозя утраченного жениха. Александра поворачивается к кузине.

- Да-да, я знаю, Пьер мне не подходит, - сквозь слезы говорит она. - Но никого другого нет! Я так одинока...

- Я тоже одинока, - отвечает Мари. – И ничего, как видишь, живу.

Сандрин обвивает руками шею кузины.

- Ну, почему, ну, почему, - рыдает она, - мы с тобой никому не нужны. Почему Сушкова перебирает поклонников, как перчатки. Чем, скажи мне, она лучше нас? Вот даже Алексис…

- Алексис? – Мари отталкивает кузину. Ее взгляд становится колючим, голос – строгим. – Что ты знаешь о моем брате и Сушковой? Говори!

- Да ничего особенного… - мнется Александра. – Возможно, мне показалось… Просто он так смотрел на нее… А она ведь кокетничает со всеми…

- Алексис имеет право развлекаться, как хочет, - чеканит Мари. - Но жениться на Сушковой я ему не позволю. А потому, кузина, у меня к тебе просьба. Следи за своей подругой и не поощряй ее общение с моим братом.

- Я никого не поощряю, - обижается Александра, - Я, вообще, завтра уезжаю в Федоровку. И не знаю, когда я вернусь в Москву.

Мари продолжает путь по анфиладе комнат большого родительского дома. День для нее выдался тяжелым. Все утро она провела с больным отцом.

Александр Николаевич прочел письмо управляющего тульским имением, разволновался и почувствовал себя хуже. Мари посылала за доктором. Семейный врач дал Александру Николаевичу морфий. Отец уснул. Он и теперь еще спит.

Мари шла к брату, чтобы обсудить здоровье отца и проблемы в имении, а по пути узнала, что у Алексиса, оказывается, роман с Сушковой. Этого еще не хватало. Хотя, Александра, скорее всего, преувеличивает. Эта Сушкова, действительно, кокетничает со всеми. А Алексис вряд ли серьезно увлечен…

Возвращаясь со службы, Алексис Лопухин напевает арию из «Фенеллы». После утреннего свидания он целый день словно на седьмом небе. В конторе глупо улыбался, не сразу откликался на обращения коллег. В результате схлопотал замечание от начальства, что его, впрочем, нисколько не огорчило.

Алексис передает в руки Ахиллу треуголку и шпагу, сбрасывает мундир, плюхается в кресло и с наслаждением выкуривает сигару. Потом садится к письменному столу, берет лист розовой гербовой бумаги, пишет записку, складывает, дважды перегнув лист, опрыскивает послание кельнской водой и, наконец, дергает за шнур звонка.

Перед ним моментально возникает Ахилл, в своей чалме похожий на джинна из «Тысячи и одной ночи».

- Что угодно моему господину?

- Отнеси эту записку мадемуазель Сушковой, - велит Лопухин.

Арап сияет, показывая ослепительно белые зубы.

- С много удовольствия! Я фан мадемуазель. У нее такие глаза!

Гвинеец таращит свои глаза и начинает усиленно ими вращать. Алексис хохочет.

- Иди, иди, - машет он руками. - И не забудь принести ответ. Я жду!

Мари подходит к кабинету брата. Видит выходящего из кабинета Ахилла. Замечает, как арап прячет сложенный вчетверо бумажный лист в карман своего жилета.

- Куда торопишься, Ахилл? – спрашивает она.

Арап бесхитростно улыбается.

- К мадемуазель Сусков. Мой господин ее так любит, так любит…

Мари обмирает. Значит, это правда.

- Как некстати, как это все некстати… - бормочет она.

Ахилл смотрит на нее с недоумением.

- Господину не мозно любить мадемуазель Сусков? Pourquoi[8]?

- Долго объяснять. Ты не поймешь, - отмахивается от него Мари и проходит мимо в кабинет брата.

Ахилл пожимает плечами и отправляется по знакомому уже адресу. Всю дорогу он напряженно размышляет над словами старшей сестры своего господина, а подойдя к заветному дому останавливается и хлопает себя ладонями по чалме.

- Сусков вовсе не мадемуазель. Она мадам! Горе моему господину!

8

Из окна гостиной Катрин Сушкова замечает спешащего к их дому Алексея Лопухина. Сегодня она как никогда тщательно готовилась к его визиту.

Рано утром к ней явился настоящий куафер-француз и сотворил с ее роскошными черными волосами нечто фантастическое. А модистка доставила парижское полотняное платье лимонно-желтого цвета с модными рукавами, напоминающими бараний окорок. Именно так с французского переводится обозначающее их фасон слово «жиго».

Катрин знает, что выглядит потрясающе, и жалеет лишь о том, что щеки ее румяны. Сегодня она должна выглядеть бледной и несчастной. Ведь это их последняя встреча перед разлукой. Завтра Лопухин вслед за Верещагиной уедет в деревню. А через пару дней Катрин с тетушкой отправятся в Петербург.

Алексис проходит мимо окна и скрывается за колонной парадного входа. Катрин замечает в его руке тетрадь в потертом кожаном переплете. Она узнает свой дневник, и от этого щеки ее пылают еще сильнее.

Свой дневник она дала Лопухину пару дней назад. Просила передать Сандрин в деревню. Естественно, Катрин рассчитывала, что он попросит позволения прочесть. Ведь должны же быть ему интересны ее сокровенные мысли. И он, разумеется, попросил. Катрин, изобразив смущение, милостиво разрешила. Она не сомневалась, что написанные ею строки произведут впечатление на молодого человека. Не зря же она столько сил и времени потратила на их сочинение.

В центре гостиной за ломберным столом Мария Васильевна раскладывает grand’patience[9]. У правой стены Лизет бренчит на фортепьяно. Катрин ведет гостя налево, туда, где стоит небольшой круглый стол. На столе- два девичьих альбома в сафьяновых переплетах. Альбом в вишневом переплете принадлежит Катрин, в синем – Лизет. Рядом с альбомами -письменные приборы, для того, чтобы все желающие могли сделать в них запись.

Катрин огибает стол и садится на диван, Алексис усаживается в венское кресло напротив. Дневник он кладет на середину стола. Оба смотрят на лежащую между ними тетрадь, не решаясь задать так и рвущиеся наружу вопросы.

Первой решается прервать молчание Катрин.

- Вы прочли?

- О, да! Три раза! И с каждым разом все больше поражался глубине ваших мыслей и тонкости замечаний.

- Мне это лестно, - Катрин скромно опускает глаза.

- Но позвольте вопрос. Я так понял, вы уже любили однажды?

- К сожалению, - Катрин испускает печальный вздох.

Алексис подается вперед.

- А возможно ли любивши однажды полюбить другого?

Катрин чувствует, как он взволнован, но не торопится с ответом. Она берет в руки дневник и, не глядя на собеседника, медленно переворачивает страницы.

- Два года я любила страстно, - говорит она. - И была жестоко разочарована. Теперь я готова любить более спокойно, но и с большей нежностью.

На последнем слове ее ресницы взлетают вверх. Она смотрит на Алексея тем особенным взглядом, против которого еще ни один мужчина не устоял. Лопухин кладет свою ладонь поверх ее ладони.

- Последний вопрос. Намерены ли вы выйти замуж по любви?

- Только по любви, - не сводя с него глаз отвечает Катрин. – Иначе замуж я вообще не выйду.

Лизет продолжает бренчать на фортепьяно, но, обладая абсолютным слухом, прекрасно слышит все слова, сказанные сестрой и Лопухиным. Ее раздражение нарастает вместе с бурным крещендо.

«Боже, какая ложь! – думает Лизет. – Какая к черту «глубина мыслей и тонкость замечаний» может быть в дневнике моей глупой сестрицы? Впрочем, чему удивляться. Мужчины так примитивны. Смотрят на девушку, как на куклу. И если внешне она не слишком красива, то и мысли ее никому не интересны!»

С досады Лизет что есть силы бьет по клавишам всеми десятью пальцами.

Мария Васильевна вздрагивает и поднимает голову от пасьянса. Алексис, словно очнувшись, отдергивает руку.

- В чем дело, Лизет? – спрашивает тетушка.

- Все в порядке, - отвечает Лизет. – Я учусь брать новый аккорд.

Катрин открывает альбом в вишневом переплете и разворачивает к Лопухину.

- Прошу, Алексис, напишите мне что-нибудь на память.

Лопухин задумчиво чешет за ухом. Потом решительно макает в чернильницу перо и, уже не прерываясь, старательно, по всем правилам каллиграфии, выводит одну строку за другой. Поставив точку под последним восклицательным знаком, он разворачивает альбом к Катрин.

На раскрытой странице блестят еще не высохшими чернилами стихотворные строки:

Свершилось! Полно ожидать

Последней встречи и прощанья!

Разлуки час и час страданья

Придут — зачем их отклонять!..

Катрин с удивлением смотрит на своего кавалера.

- Алексис, неужто это вы сейчас сочинили?

Лопухин смущается.

- Должен признаться, что нет. Это один мой знакомый, товарищ по университету...

- Лермантов?

- Да. Как вы угадали?

- Да так... Интуиция. А кому посвящены эти стихи, если не секрет?

Лопухин краснеет еще сильнее и сознается:

- Моей сестре Барбе. Я прочитал у нее в альбоме. И запомнил. На всякий случай.

9

Рано утром Катрин Сушкова в сером платье с глухим вырезом, призванном надежно защитить шею и плечи от дорожной пыли, прощается с Лизет и забирается в дорожную карету.

На запятках кареты один над другим закреплены сундуки с вещами. Под полом в погребце уложена необходимая в дороге провизия: хлеб, вареные яйца и жареная курица. Над каретой в плоских ящиках лежат платья Катрин и тетушки.

Лизу с собой не берут. Она поедет к дедушке в Пензу. А Катрин придется провести остаток лета в Федосино, имении Беклешовых. Имение само по себе живописное, но лежит оно в Псковской глуши, в четырех верстах от Острова, а из развлечений там только комары да сосед, Евграф Ладыженский, давний поклонник Катрин, скучный и надоедливый, как самый противный комар.

Мария Васильевна, покряхтывая, устраивается напротив племянницы. Она с трудом переносит жару и предусмотрительно взяла с собой свой самый большой веер из страусовых перьев. Усевшись, она стучит ручкой веера в стенку кареты. Кучер послушно щелкает кнутом. Четверка запряженных цугом лошадей пускается в дальний путь.

Карета выезжает на Большую Молчановку. Катрин невольно задерживает взгляд на доме Лопухиных.

Мари Лопухина еще в постели. Рядом с ней на прикроватном столике – письмо из Петербурга.

Вчера, сидя в любимом вольтеровском кресле, она распечатала это письмо и прочла:

«С тех пор как я писал вам, со мной случилось столько странного, что я сам не знаю, каким путем пойду — путем порока или глупости. Правда, оба пути приводят к одной и той же цели. Знаю, что вы станете увещевать меня, постараетесь утешить — это было бы излишним! Я счастливее, чем когда-либо, веселее любого пьяницы, распевающего на улице! Вас коробит от этих выражений! но увы! скажи, с кем ты водишься — и я скажу, кто ты! Я вам верю, что мадемуазель Сушкова лгунья, ибо я знаю, что вы никогда не скажете неправды, тем более если это что-нибудь дурное! Бог с ней! Что же касается других предметов, о которых я мог бы вам написать, то я храню молчание, полагая, что один поступок важнее тысячи слов, а так как вам известно, милый друг, что я от природы ленив, то и почию на лаврах, сразу положив трагический конец и поступкам и словам».

Письмо подписано: «М. Лерма».

«Какой чудак! – подумала Мари. - Изо всех сил пытается казаться циничным и приземленным, а подписывается титулом испанского герцога, потомком которого себя вообразил. И что за «другие предметы», о которых он предпочитает молчать? Неужели, он все еще вздыхает по Барбе?».

И в голову Мари пришла шальная мысль: «Ах, если бы Лермантов снова увлекся Сушковой, то и Барбе и Алексис оказались бы вне опасности».

Мари тут же отругала себя за эту глупую идею, а письмо положила на столик под пресс-папье, чтобы с утра еще раз перечитать на свежую голову разобраться во всех намеках и недомолвках, и только тогда дать ответ.

«Для меня этот дом теперь пуст, - думает Катрин, глядя на герб Лопухиных на фронтоне. - Ни Алексиса, ни Сандрин там больше нет. А без них опустела и вся Москва».

Карета проезжает по бульвару с липами, ясенями, мостиками и фонтанами, по Тверской с дворцами, магазинами и церквями и останавливается у заставы с кордегардией, шлагбаумом и недостроенными Триумфальными воротами.

- Строят, строят, никак не достроят, - ворчит Мария Васильевна, разглядывая арку высотой не меньше, чем в дюжину саженей. - Врут, что денег из казны не дают. Сами, небось, половину украли.

Первые, деревянные, Триумфальные ворота на площади возле заставы построили еще в 1814 году по распоряжению того самого Федора Ростопчина, за сына которого вышла замуж Додо.

По замыслу генерал-губернатора сквозь эти ворота в Москву должен был въехать император-победитель Александр I во главе возвращающихся после взятия Парижа русских войск. Император в Москву не поехал. Ростопчин, обвиненный в поджоге Москвы, попал в опалу. Но его идея оказалась хороша и получила развитие.

В 1826 году Николай I во время коронационных торжеств в Москве объявил о своем желании видеть у главного въезда из Петербурга в Москву каменные Триумфальные ворота. Осип Бове, назначенный после большого пожара главным архитектором «фасадной части» Москвы, разработал проект. В 1829 году состоялась торжественная закладка монумента. С тех пор миновало четыре года, а ворота еще даже не облицованы.

За заставой - тачки, кучи щебня, сотни рабочих с лопатами и чугунными болванками. Строительство государевой дороги, в отличие от Триумфальной арки, идет полным ходом. Дорога уже проложена от Петербурга до предместья Москвы. Осталось закончить последний участок.

Июльское солнце поднимается все выше и выше. Мария Васильевна раскрывает веер и усиленно обмахивает вспотевшее лицо.

Карета с горем пополам пробирается сквозь селенья с говорящими названиями Кобылья Лужа и Черная грязь. Наконец, недостроенный участок заканчивается. Кучер на радостях гикает на лошадей, и они несутся рысью по гладкой утоптанной щебенке, сухой даже после летних ливней, благодаря прорытым по обочинам кюветам.

- Могут же, когда хотят, - одобрительно произносит Мария Васильевна. – А то, помню, едешь – все грязь да колдобины. Да еще мужики-пройдохи специально воды подольют. Карета застрянет. А они тут как тут. «Вытащим, - говорят, - но сначала дай в руки копеечку».

Катрин закатывает глаза. Эту байку она уже слышала по дороге в Москву.

- Еще застрянем, когда повернем на Псков, - говорит она тетушке. - И заплатим, сколько скажут, лишь бы вытащили.

- А тебе бы только возразить! – мгновенно вскидывается Мария Васильевна. – Медом не корми – дай слово поперек старших сказать. И в кого ты только такая уродилась.

Не желая видеть неблагодарную племянницу, Мария Васильевна закрывается веером и трясет страусовыми перьями с удвоенной частотой. В районе Солнечной Горы она, наконец, успокаивается, и, уронив веер, начинает храпеть.

Катрин, радуясь, что ее больше не донимают дурацкими разговорами, смотрит в окно на бегущие мимо леса-перелески и вспоминает свое прощание с Алексеем Лопухиным. Как он порывисто поцеловал ей руку и вышел, как она из-за гардин смотрела ему вслед, а он так ни разу и не оглянулся. Как тетушка сказала:

- Ну что, посватался он к тебе? Зря только время с ним потеряла.

- Он обещал приехать в Петербург, - ответила Катрин, затылком чувствуя скептическую ухмылку на обрюзгшем тетушкином лице.

Потом явился арап из дома Лопухиных и бормотал какую-то ерунду. Говорил: «Мой хозяин плачет, оттого что вы – мадам, а не мадемуазель». Катрин ничего не поняла. Впрочем, Ахилл всегда изъясняется своеобразно.

Монотонный пейзаж за окном быстро надоедает. Катрин откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. В такт стуку колес в ее голове звучат стихи, записанные в альбом аккуратным почерком Алексея Лопухина:

Свершилось! Голосом бесценным

Мне больше сердца не питать,

Запрусь в углу уединенном

И буду плакать… вспоминать!

Внезапно Катрин чувствует укол ревности.

«И что Лермантов нашел в этой фарфоровой кукле Барбе? – думает она. – Впрочем, мне-то какое дело. Мне даром не нужен этот косолапый мальчик. Хотя, конечно, он уже не мальчик… Три года прошло. А в то лето ходил за мной, как тень, смотрел щенячьими глазами… До чего же славное было лето! Правда, потом наступила грустная осень. Эпидемия холеры, смерть отца… Никогда не забыть мне этот 1830 год».

[1] Зеркало на шарнирах, позволяющих менять угол наклона

[2] милый друг

[3] Вульгарно

[4] Миниатюрная книжка для записи номеров танцев и имен кавалеров

[5] В стиле Байрона

[6] Фамилия поэта официально писалась через «а»

[7] Трон любви.

[8] почему

[9] Гранд пасьянс