Приход Бога

Стук... Стук... Стук...

Шесть утра чёртова воскресенья. Кто может приходить так рано?

Ницше свесился с кровати, сразу сунув свои ноги в розовые тапочки. На нем была лишь белая майка-алкоголичка и белоснежные трусы с розовыми сердечками. Он подошёл к своей двери без глазка, и спросил:

— Кто стучится?

— Тот, кого ты обозначил мёртвым.

Фридрих сразу узнал голос и открыл дверь.

— Мёртвым? — Ницше оглянул парня на пороге. Тот был в белых носках, с белой мантией и нимбом, прикрепленным скрепкой к затылку.

— Это я, Бог.

Домовладелец глубоко вздохнул...

— Штирнер, сука, сейчас шесть утра чёртова воскресенья! Was zum Schwanz machst du hier?

— Тебе нужно поплатиться за твои слова. Да я живее всех живых, живших на этой планете! Я тебя щелчком пальца и...

Не успел «Бог» договорить, как перед ним закрыли дверь, и с яростным скрежетом зуб повернули замок.

На следующее воскресенье.

Стук... Стук... Стук...

Шесть утра чёртова воскресенья. Кто может приходить так рано?

Ницше свесился с кровати, сразу сунув свои ноги в розовые тапочки. На нем была лишь белая майка-алкоголичка и белоснежные трусы с розовыми сердечками. Он подошёл к своей двери без глазка, и спросил:

— Кто стучится?

— Вы верите в отца нашего Иисуса Христа?

Ницше закатил глаза.

— Да идите нахуй! Сейчас шесть утра чёртова воскресенья. — И ушёл назад к себе в комнату.

Но стук продолжался. Нашему философу пришлось снова подниматься со своей мягкой кровати, с наволочкой Бен Тена и открывать дверь. За ней стоял Штирнер, держа Библию перед ним двумя руками. На его шее был крест, на ушах были сережки в форме креста, и был одет он в форму батюшки.

— Ты, что, еблан?

— И сказал он: «Возлюби ближнего своего.» ведь он путь, истина и жизнь! Не хотите ли вы...

Перед Штирнером снова закрыли дверь. А Фридрих пошел кушать свои хлопья с молоком. Сначала он сыпал хлопья, а потом лил молоко. Так, к слову.

На следующее воскресенье.

Стук... Стук... Стук...

Шесть утра чёртова воскресенья. Кто может приходить так рано?

Ницше свесился с кровати, сразу сунув свои ноги в розовые тапочки. На нем была лишь белая майка-алкоголичка и белоснежные трусы с розовыми сердечками. Он подошёл к своей двери без глазка, и спросил:

— Кто стучится?

— Мученик.

Ницше, без сомнений, сразу узнал голос. Оставалось только гадать, что на этот раз. Дверь медленно открылась. За ней стоял Штирнер. На его голове был терновый венец. В белом халате без обуви. Его ладони были испачканы красной гуашью.

— Я понимаю, ты зол. Сейчас шесть утра чёртова воскресенья. Но я не сержусь, ведь ты не ведаешь, что делаешь. Я пришел подставить свою вторую щеку.

— Ну тогда на блять! — Ницше ударил его по щеке. Не слабо, но не сильнее, чем заслуживал его лучший друг. — Когда ты мне наконец-то дашь хлопья поесть?!

— У тебя есть хлопья?

— Ну да.

— Шоколадные?

— Да.

— В форме колечка?

— Естественно.

— Я тоже хочу.

— Заходи. — Ницше отошёл от прохода, и закрыл за Иисусом дверь.

Так, наконец-то, Штирнер поел хлопьев.