Приключения Эдварда Бинна. Начало.

Приключения Эдварда Бинна

Знакомство

Действующие лица:

Эдвард Бинн;

Михаил Всевласов;

Существо в керамической маске.

Предисловие

Бывший писатель, иностранец-мореход Эдвард Бинн мечтал попасть в сказку. Большую часть жизни Бин странствовал на корабле с названием «Треск надежды». После крушения в ледниках Эдвард получил травму ноги, которая оставила его хромым.

Он решил оставить это дело и обосновался в небольшом городишке Рельсоград, где все друг друга знали. Был там один человек, который принимал на работу любых сотрудников, — Михаил Всевласов, потому что условия были предельно просты: вы продаёте, мы даём продовольствие и крышу над головой. Это ему и нужно было, так как Бин желал вернуться к писательскому ремеслу. Но тихую и спокойную жизнь ему никто не обещал. Господин Всевласов был довольно жестоким и любил придираться к каждому неверно сказанному слову, давать за это (и не только) штрафы и превозносить себя над работниками.

Однажды, прогуливаясь по набережной, Эдвард встречает старого знакомого.

Глава первая: «Продавец стиральных машин»

В небольшом городе Рельсоград жил человек — Эдвард Бинн. Человек он был простым, но весьма интересным. В прошлом — мореход, в настоящем — хромой продавец стиральных машин.

Он не желал никому зла и жил скромно. Настолько скромно, что спал он в шкафу, который никак не хотел стоять у стены. Под спальню он был не оборудован, и спал Бинн прямо на одежде и в одежде, из‑за чего он постоянно выглядел «помятым». Это его не волновало — он был мечтателем.

Ещё одной из причин сна в шкафу стало желание попасть в сказку. Бинн жил и горел этой идеей. Неудивительно: кому не захочется очутиться в сказке после стольких штормов, что он пережил, а при нынешней унылой жизни — и подавно.

Бинн хотел оказаться в мире, где все слушают рок‑н‑ролл, спят столько, сколько хотят, всегда светит солнце, а трава никогда не становится жёлтой и безжизненной с наступлением осени. Вечная жизнь всего вокруг и самого Бинна. На эти мысли его вдохновила красочная природа сибирских лесов, российских полей, гавайских прибрежных волн, алтайских гор и многих других красивых мест, которые он посещал в годы мореходства и путешествий.

Но долго мечтать не располагалось возможным. Уже половина девятого утра, и он уже опоздал на работу. Михаил Всевласов опять будет зол, если узнает, поэтому Эдвард быстро собрался, и уже через пятнадцать минут дверь щёлкнула замком, и он оказался по ту сторону своих мечтаний — в суровой и серой, унылой реальности. Прокуренный запахом сигарет с ментолом подъезд разъедал хорошее настроение, и Эдвард уже не удивлялся, когда видел грустными даже соседских детей. Лестничная площадка была полностью разбита, из небольших окон пробивался тусклый солнечный свет, еле пробивающийся из‑за облаков.

Идя по улице, Эдвард то и дело натыкался на пробоины в асфальте, в которых скапливалась вода. В одной из них он увидел древесный листик, на котором застряла букашечка. Он тут же представил, как отважная букашечка, подобно главным героям из старой книги «Дети капитана Гранта» французского писателя Жюля Верна, переплывает на маленьком плоту океан. Как будто сейчас она упадёт в воду, и на неё нападёт акула. Жаль только, на этом плоту она была одна, и помочь ей, в отличие от книги, некому.

Пройдя от этой лужи несколько шагов, Эдвард повернулся, но увидел воробья, отлетающего от этой лужи.

— Похоже, что птица Конрад всё‑таки настигла букашечку, — произнёс вслух Эдвард.

Придя на свою точку и усевшись рядом с вывеской «Стиральные машины», Эдвард загрустил. Холодный ветер сдувал его длинные волосы с лица, руки невольно стали раскручивать зелёное кольцо на его среднем пальце, мысли никак не отпускали образ жучка, плывущего на плоту через весь океан.

«Но какая мотивация была у этого жучка? Может, он просто хотел приключений? А может, на том конце лужи что‑то было? Или он просто возвращался домой? Этого я никогда не узнаю. А куда плыву я? Как закончится моя жизнь?» — Эдвард всерьёз задумался над этим вопросом. Его не устраивала такая жизнь, ему хотелось счастья, но получал он только постоянные выговоры за опоздания, серое небо и сплошное непонимание.

С этими мыслями он провёл остаток дня. К вечеру, когда Всевласов забирал табели, в которых его подопечные должны были отмечать, во сколько пришли, сколько продали и сколько людей подходило даже просто посмотреть, Эдвард вдруг спросил:

— Михаил Всевласов, можно вопрос?

— Да, — пробурчал Всевласов.

— Как вы считаете, в чём смысл жизни?

— С чего такие вопросы, Бинн?

— Просто спрашиваю.

— Может, ты ещё хочешь со мной опрокинуть по бутылочке сидра, недоумок?

— Пожалуй, откажусь.

— Эх, ладно, — ответ Эдварда дал понять, что его не запугать и спрашивает он вполне серьёзно.

— Вот в чём смысл стиральной машины? — начал Всевласов.

— В том, чтобы выполнять свою работу. Прокручивать вещи в барабане, добавлять моющие средства, вспенивать одежду, ополаскивать, выжимать её и так далее. Её смысл в том, чтобы выполнять свою работу, а если машина ломается, её либо чинят, либо меняют. А ты не продал ничего из того, что находится в ассортименте, так что будь добр, и починись, или мне придётся тебя заменить! Всё понял?

Эдвард многозначительно кивнул, и Всевласов уехал. «Получается, что я — стиральная машина? Очень странно и уныло», — подумал Эдвард и направился домой.

Дома он, как всегда, поел мясной пирог с чаем и рухнул в свой шкаф. В нём было по‑необычному неудобно. Эдвард выбрался из кучи вещей и решил прогуляться по вечернему городу. Выйдя за пределы своего двора, пройдя по городскому парку, обойдя памятник с «Мужиком в пиджаке», он вышел на тропу к набережной. Наполняясь тоской и печалью, он думал о том, как хорошо в мире, где его сейчас нет, — в выдуманном мире с вечно живой травой, ярким солнцем и рок‑н‑роллом.

Эдвард уселся на лавочку, рядом с которой стоял фонарь. Подняв голову, он увидел, как мотыльки летают вокруг этого единственного источника света.

— Хорошо быть мотыльком, летаешь себе вокруг света и играешь в догонялки со своими друзьями.

— Если хочешь, мы тоже можем сыграть в догонялки.

— Кто это? — испугался Эдвард.

— Не бойся, я не причиню себе зла.

— Может быть, ты хотел сказать, что не причинишь зла мне?

— Себе, тебе — какая разница? Ведь ты — это я, а я — это ты.

— Как такое возможно?

— Всё просто, ты меня придумал. Видишь, я такой же хромой.

Вдруг из‑за света фонаря показалось нечто в керамической маске.

— Ты что, забыл про меня?

— Точно, я придумал тебя несколько лет назад, когда страдал от вечной тоски.

— Да, я ушёл, как только тебе стало лучше.

— И что это значит, мне теперь опять плохо?

— А как ты думаешь?

— Я думаю, что мне тебя сильно не хватает.

— Ну, давай поговорим о чём‑нибудь, старый друг.

— О чём ты хочешь со мной говорить? Я работаю продавцом стиральных машин и сам, видимо, в неё превращаюсь. В меня закидывают задачу, и я должен с ней справиться. Иначе меня заменят.

— Слушай. Ты же можешь путешествовать по моим мирам? Расскажи, как там в лучшем мире?

— Скучно и тихо.

— Почему?

— В мире, где всё живёт вечно и красиво, не может существовать рок‑н‑ролла и счастья. Этот мир просто есть, но смысла от него никакого. Иногда я даже прихожу к мысли, что это всё декорация.

— Как интересно.

— Хочешь поговорить ещё о чём‑нибудь?

— Нет, давай просто помолчим.

Так они и сделали. Оставшееся время, пока Эдвард не захотел спать, они сидели и смотрели на мотыльков.

Глава вторая: «Тоска»

Тоска полностью съедала Эдварда. Казалось, будто всё на свете так и желало, чтобы Эдвард наконец‑то отправился в сказку. Его старый друг, существо в керамической маске, постоянно преследовал его, поддерживая в моменты одиночества.

Наступила суббота. В этот день Эдвард не работал, поэтому весь день он провёл на железнодорожных путях. Ему нравилось наблюдать за проезжающими мимо поездами и вагонами. В конце концов Эдвард решил прокатиться на поезде. Это была одна из его любимых забав в последние годы: взять билет до соседнего города, стоять в тамбуре, курить и размышлять. Иногда о новой книге, иногда о жизни.

Проплывающие мимо силуэты домов, потом деревьев, затем небольших озёр, Конечно, виды были завораживающими, но для Эдварда не было ничего лучше, чем стоять в самом последнем вагоне и смотреть через маленькое окошко на появляющиеся из‑под вагона рельсы. А эта картина уходящих вдаль рельс запомнилась Эдварду ещё с детства, когда ему приходилось каждый день ездить на электричке от бабушки в школу.

Говорят, что когда человек умирает, мозг анализирует все хорошие и яркие воспоминания, чтобы создать последние в его жизни картинки, которые люди называют раем. У Эдварда в них точно присутствовали бы рельсы.

Эдвард всё думал над словами Всевласова: «Каждый должен выполнять свою функцию!» — обобщил в одно предложение Эдвард. «Но это совсем неправильно! А как же желания человека? Может, он не хочет выполнять эту функцию — или только эту функцию? Может, он хочет оказаться вдали от всех или, наоборот, быть в приятной компании?»

В любом случае Эдвард не оставлял попыток выяснить, в чём смысл жизни. Долгое время он мечтал попасть в сказку, которую сам придумал. Но его старый друг уверяет, что в этой сказке скучно. В мире, в котором он находится сейчас, ему тоже не нравится. И что же делать? Этот вопрос можно назвать риторическим, потому что ответа на него Эдвард так и не нашёл.

Доехав до станции «Весенняя», Эдвард вышел из вагона и направился к полю, которое находилось позади. В голове играла какая‑то музыка: это был мягкий бас, наложенный на пение птиц, и шум ветра, сопровождавший его всю дорогу.

— Как тебе музычка? — спросило существо в керамической маске.

— Бывало и лучше.

— Что же ты такой невесёлый, Эдвард?

— Ты меня спрашиваешь? Ты сам разбил мои представления о лучшем мире, и теперь я не знаю, чего же я хочу, где я хочу быть.

— Прости меня, Эдвард, я не хотел, чтобы так вышло, но ведь я создан целиком из твоей тоски. И зеркальный мир тоже придумал ты. Кстати, не хочешь туда отправиться сегодня ночью?

— Нет.

— Но почему?

— Потому что я там точно потеряюсь. Из него может выйти существо, как ты, или тот, кто нашёл радость.

— А ты разве не рад?

— Я очень одинок — раз дошёл до того, что разговариваю со своим воображением.

Вдруг перед их лицами пронёсся маленький сгусток чёрно‑белой массы с ярко горящими глазами.

— А вот и он.

— Кто?

— Ты и его не помнишь? Ты придумал его, когда тебе было очень одиноко и тебя никто не понимал.

— Точно, привет!

— Он не умеет говорить, его мир полностью немой.

— И это я, конечно же, забыл.

— И он такой же пустой, как и ты был тогда.

— Что же вы все повылазили? Неужели я опять становлюсь грустным и одиноким?

— Ну неужели ты догадался!

— И что, я так и продолжу сходить с ума?

— Если продолжишь откладывать свою жизнь на потом, то так и будет.

Эдварду не нравилась перспектива того, что его старые знакомые возвращаются. Конечно, с ними у него много воспоминаний. Но наворачивать круги в мире, состоящем из зеркал, а потом идти неизмеримое количество времени по чёрно‑белому полю со странным небом ему не хотелось. В этих мирах нет ничего, кроме названного, и пары существ. Например, в мире зеркал есть существо с зеркальной маской и есть существо, чьё лицо состоит из червей. И, в отличие от сгустка чёрно‑белой массы и существа с керамической маской, их Эдвард видеть не хотел.

«Нужно срочно ложиться в шкаф!» — думал Эдвард и доковылял скорее до кассы с билетами.

Глава третья: «Простой ответ»

Придя домой, Эдвард сразу рухнул в шкаф. В этом шкафу ему и приходили мысли о разных странных существах, значит, в этом же шкафу ему придут мысли, как от них избавиться. Думая над разгадкой, Эдвард не мог выбросить из головы вопрос о смысле жизни. Нужно было найти его прямо сейчас. Суждения Михаила Всевласова и жизнь в мечтах о лучшем месте никак не подходили Эдварду.

И вдруг он вспомнил ту самую букашечку, которую унёс воробей. Эта букашечка плыла до конца лужи несмотря ни на что. Даже зная, что на берегу её поджидает опасность, она храбро плыла навстречу этому испытанию — она жила так, как боятся жить другие букашечки. Да, она прожила недолго и умерла в глотке у большого воробья. Но она жила, а не боялась быть съеденной. Это и был ответ на измученный вопрос о смысле жизни: кому нужна долгая жизнь, а тем более вечная жизнь, если жить при этом загнанным в угол?

Эдвард выпрыгнул из шкафа так быстро, как будто никогда не был хромым. Он собрал свои наработки для книг, самые необходимые лекарства, немного еды в дорогу, поднял шкаф, под которым лежала небольшая скопленная сумма, и отправился на вокзал. Он не знал, куда именно и зачем он едет. Но он точно знал, что его ждёт новая бесстрашная жизнь. Но для начала нужно как можно скорее уехать из Рельсограда.

Всё, что мог сказать Эдвард как писатель: «Продолжение следует!»