Приключения на каникулах

1. Таинственное происшествие в поезде

Пожилой человек в чёрном костюме и с большой корзинкой, закрытой плетёной крышкой, сел в последний вагон поезда, когда проводница уже собиралась убирать мостик в вагон. Он так торопился, что чуть не оставил на перроне свой чемодан с наклейками из разных городов мира. Проводница, провожая пассажира до купе, с любопытством читала надписи и пыталась рассмотреть картинки с видами Лондона, Парижа, вулканы и острова, o которых слышала, но видеть которые ей не доводилось. Больше всего, однако, было наклеек с верблюдами и пустынями, украшенными арабскими письменами, похожими на красивую вязь. Всё это навело её на мысль, что перед ней бывалый путешественник. А то, что он был очень загорелый, склоняло к мысли, что он сам из мест, где пишут арабской вязью и ездят на верблюдах. Ей хотелось услышать, как он говорит, чтобы убедиться в своих догадках. Поэтому она сразу начала перечислять все достоинства поезда, который как раз тронулся с места. Поплыли столбы перрона, носильщики с пустыми тележками, редкие провожающие. Но пассажир по фамилии Ахмудов, как явствовало из его билета, не настроен был отвечать, он сразу стал пристраивать свой багаж: сначала поставил корзину на столик, но там ей места не хватило, и тогда он пристроил сей необычный предмет багажа на пол, что-то проворчав на незнакомом языке. Словно в ответ из корзинки раздалось то ли кудахтанье, то ли воркование.

–– Можете положить чемодан сюда, – указав на место под нижней полкой, подсказала проводница. Она, довольная своей проницательностью, готова была проговорить иностранцу по слогам, что провоз животных, в том числе птиц, в этом вагоне запрещен. Но старик повернулся к ней и на чистейшем русском языке ответил:

–– Спасибо, я знаю.

–– А как насчёт ваших птиц? Животные у нас запрещены.

–– Каких животных вы имеете ввиду? – пассажир поднял вверх густые седые брови.

–– Которые у вас в корзине! Перепёлки, я думаю. Куры тут бы не вместились, если только цыплята.

–– O—оох!

Сев на полку, пассажир вытянул корзину из-под столика, откинул крышку. Проводница заглянула внутрь. Там лежала кучка каких-то сушёных корней, и больше ничего не было.

–– Извините, ошибочка вышла. Мне послышалось…

–– Ничего, ничего, бывает. А теперь разрешите мне уединиться, так сказать.

После этого проводнице оставалось только удалиться, что она и сделала.

А пассажир Ахмудов сразу же запер дверь. После этого он извлёк из чемодана несколько предметов: мобильный телефон, на который посмотрел с отвращением, маленький мешочек из алого бархата, вышитый непонятными символами, пузырёк с порошком бурого цвета, и, наконец, большую книгу, которую он сразу же спрятал под подушку. Как будто дожидаясь этого момента, зазвонил его телефон.

–– Слушаю, повелительница моего сердца и моей души, средоточие моих мыслей, кумир моей Вселенной.

В ответ из старой модели мобильника раздалось что-то похожее на журчание, шипение и ворчание голодной львицы одновременно. Но эти звуки нравились старому человеку, его лицо расплылось от улыбки, а борода распушилась.

–– Да, моя повелительница. Они со мной, но которые истинные, мне, увы, неизвестно. Этот продавец всучил мне всю партию сразу, а я опаздывал на поезд, и пришлось брать всех…

Снова раздались звуки, но на сей раз в них преобладало ворчание голодной львицы, к которому примешивался визг не менее голодной гиены.

–– Конечно, я переплатил, но оно того стоит. Я избавлюсь от тех, которые покажутся мне сомнительными. Не волнуйся, моя прекрасная госпожа, всё получится, к тебе вернётся красота, столь коварным образом похищенная джином, а ко мне моя молодость. Наши дни будут наполнены ароматом весны, сиянием закатов пустынь Аравии, пением райских птиц.

Визгливый голосок в телефоне стал больше походить на журчание, и снова улыбка озарила морщинистое лицо старика, чья борода поднялась вверх от налетевшего от открытого окна сквозняка. Но тут связь прервалась, и Ахмудов с досадой положил телефон на столик. Раздался стук в дверь, это проводница принесла чай.

–– Когда вновь заработает мой телефон? – спросил пассажир, с одобрением глядя на фирменный подстаканник РЖД.

–– Километров через сто, – ответила проводник, с подозрением глядя на корзинку под столом, которая вот уже четверть часа мучила её своей загадкой. – Первая остановка будет через три часа, там можно прогуляться, но далеко отходить не советую: стоянка двадцать минут.

Она вышла, не дожидаясь просьбы удалиться. Дверь закрылась с мягким щелчком.

–– Ну и зачем мне гулять? – спросил Ахмудов, обращаясь к телефону, так как другого собеседника в купе не было. Но тут из корзинки раздался такой шум, что, услышь его проводница, она бы точно опять потребовала открыть её, чтобы убедиться, что из корней не вылупились цыплята какого-нибудь страуса. Шум одновременно напоминал скрип резкого торможения автомобиля, и не одного, а нескольких, словно банда стрит-гонщиков соревновалась в том, у кого самый отвратительный клаксон. И в то же время это походило на голоса людей, ссорящихся на второй день деревенской свадьбы. Вся эта какофония прерывистых звуков была моментально перекрыта шумом встречного поезда. Ахмудов поднял корзину и встряхнул её, но голоса не унимались, только стали чуть тише. Тогда он открыл корзинку. Оттуда поднялись к нему девять иссушенных морщинистых лиц, возделись девять пар коричневых ручек, они стали цепляться за края корзинки, норовя выбраться из неё.

–– Уймитесь, прошу вас! – взмолился старик. Но напрасно, его никто не собирался слушать. Тогда он, присмотревшись повнимательней, определил самого скандального крикуна, схватил того поперёк туловища и поднёс к открытому окну. Корешок, изловчившись, куснул Ахматова за палец, от чего старик взвыл. Не долго думая, он швырнул кусаку в окно. Но, вопреки законам тяготения, корешок не полетел вниз, а уцепился за раму. Он висел, похожий на тряпочку, которую вот-вот снесет ветром, и издавал уже менее агрессивные звуки.

–– Я… настоящий мандрагор! – пропищал он совершенно другим тоном, и его маленькие глазки сверкнули, как алмазы на платье турецкой султанши.

–– Он всё врёт, он не настоящий! – запищали оставшиеся восемь корней мандрагоры. – Это я настоящий!

–– А мне начхать! он тут не единственный настоящий! А смуту никому сеять не позволю! – просипел старик и не без труда оторвал висуна от рамы. Но тот вцепился в его манжету. Некоторое время продолжалась неравная борьба, в результате которой писклявый корешок полетел-таки в окно. Проследив взглядом его полёт и приземление в каком-то огороде, куда мандрагора отнесло сильным ветром, старик повернулся к его притихшим собратьям.

–– Кто пикнет, последует тем же путём! – грозно пообещал он.

–– Но нам тут душно и тесно! Может, уважаемый выпустит нас погулять по коридору? – предложил самый крупный корень.

–– Хорошая мысль. Но где гарантия, что вы не выкинете какой-нибудь фортель?

–– После того, как уважаемый выкинул одного из нас в окно, мы не выкинем ничего предосудительного, что может уважаемого разгневать. Я прав, ребята?

Послышался ропот согласия.

–– Хорошо. Подсохните тут, только тихо. А я схожу в ресторан, мне нужен перец. Да и попробовать их блюда не мешает, а то поят бурдой цвета чая, которую почтенному магу возрастом три тысячи лет и пробовать-то стыдно. А еще называется фирменный поезд!

Закрыв окно, старец опрокинул корзинку, высыпав корни на нижнюю полку. После этого он вышел, прихватив вышитый мешочек.

Мандрагоры расползлись в стороны.

–– Он выкинул настоящую, настоящую! Что будет с нами теперь? – вскричал самый мелкий корешок.

–– Тебя, Сидорова, положат в суп вместо петрушки. Тут и сказочке конец, – ехидным голосом проговорил корешок с четырьмя глазками и почесал себя за бочок.

–– Ой, да ладно тебе, Денис, пугать девчонку, она и так еле дышит. Так и совсем засохнуть может.

Это сказал корень с тремя отростками на спине.

Денис заметил:

–– А мы все тут скоро засохнем, Новиков. Нас везут на колдовство, разве вы не поняли? Какая-то древняя колдунья потеряла свою красоту, а этот старый хрен хочет помолодеть. Им нужна настойка из мандрагор, какого-то перца, чего-то еще, я не расслышал, когда дедок нас покупал у Венивера.

–– Так это Венивер нас превратил из людей в овощи? – спросила какая-то бывшая девочка.

–– Да, – ответил ей грустный мальчишеский голос. – Помню, как меня подняло и понесло куда-то, а потом темнота, и всё, и я уже не говорю как человек, а ору как поросёнок, которому показали кусок ветчины. Слушайте, ребята, а почему мы сейчас говорим, как нормальные люди, а не как мандрагоры?

–– Да потому что потому. Кстати, как тебя зовут, то есть звали раньше? Я вот Притворов Георгий, учусь в шестом, короче, классе.

–– Короче учишься, Притворов, это как? – спросила бывшая девочка.

–– А ты у нас самая умная, да?

В назревающую ссору вмешался Новиков.

–– Сейчас дедок вернётся, и если он нас услышит, кто знает, что ему придёт в его тысячелетнюю башку? И раньше его старики с ума сходят, а у него ещё и бес в ребре завёлся, а не только седина в бороде. Такие на вид слабаки отчебучивают то, что молодым не снилось, это я знаю, бабушка говорила, когда наш дед… но это не важно. Молчать будем, как будто нас пультом выключили, кто заорёт, пощады не жди: или колдун в окно выкинет, или я придавлю. А ночью все выпрыгиваем в окно. Поезд идёт на юг, окно будет открыто. Собираемся в Мичуринске, там решим, что делать.

Это сказал Денис. Остальные согласно кивнули своими странными головами, и вздохнули в унисон. Некоторое время было тихо.

Потом раздался чей-то голос.

–– А почему бы не выпрыгнуть сейчас, пока старика нет?

–– А ты видел у него флакон со спиртом? Как думаешь, он станет с нами церемониться, если поймает? То-то и оно. Кстати, ты кто?

–– Это Женька, он у нас ботаник, – сказала Сидорова. – Причём не в переносном, а в самом прямом смысле. В растениях разбирается, как ювелир в алмазах. Или как Эмилька в шахматах.

–– Так, и кто у нас Эмилька? – поинтересовался Денис.

–– Ну, я, – ответил мальчишечий голос. – Первое место в городской шахматной Олимпиаде в прошлом году. Ботник моя фамилия, может, слышали? Про меня по радио говорили.

–– Звучит почти как Ботвинник, только без середины, прошу заметить, – сказал Женя. – Какой наш следующий ход?

–– Одну фигуру мы уже потеряли, и это была не пешка, – задумчиво протянул Эмиль.– А вот почему мы собираемся в Мичуринске, мне неясно.

–– Мичуринск так Мичуринск, какая разница. Туда улетел настоящий. Кстати, если он настоящий, то у него имени, как у нас, нет, то есть человеческого.

–– Денис, можно сказать? – спросила ранее молчавшая девочка. Что это была девчонка, явствовало из голоса. Кроме того, она была очень похожа на девчонку, имелось даже что-то вроде юбочки и даже сапожек.

–– Говори, Петрова, – разрешил Денис.

–– В Мичуринске много огородов, и если тот корень…

–– Тихо, ребята, дедок возвращается. Короче…

Но договорить Денис не успел. В купе вошел Ахмудов. Он выглядел вполне довольным. Первое, что он сделал – это поставил на столик украденный из вагона-ресторана флакон с перцем. Понюхав перец, он перепрятал флакон в чемодан. Для этого ему пришлось сесть на полку. Придавленные мандрагоры издали слабый писк. Ахмудов вскочил, сгрёб их в кучку и ссыпал в корзинку, крышку которой захлопнул. Он поставил корзинку на противоположную полку, а сам, улёгшись на своё место, вскоре заснул, издавая носом тонкие свистящие звуки. Поезд мчался по рельсам почти без стука, вагон немного болтало из стороны в сторону, но уснувшего джинна это не беспокоило, он за свой долгий век, а вернее многие века, и не такое переносил. Ему снилась Аравийская пустыня, три пальмы, караван верблюдов, погонщики, и закутанные по самые глаза красавицы, одна из которых послала ему взгляд, подобный стреле, что вонзается в грудь и зажигает в ней неугасимый огонь. Его недавняя собеседница по телефону, словно почувствовав соперницу во сне, пыталась дозвониться, но телефон ответил ей, что абонент недоступен.

2. Трепка

Твей Степанович поднял голову и поглядел на небо, где сгущались облака. По зеленому склону холма, с которого он спускался, пробежал ветер.

-- Немного осталось, Шарый, -- сказал он собаке, которая подбежала к нему с высунутым языком. – Тебе то что, в радость побегать, а мне тяжело.

Он поправил лямки рюкзака и вытер пот. Снова посмотрел на небо и зашагал к деревне, которая ютилась в небольшой долине. Пес уже умчался туда же, изредка возвращаясь к старому хозяину.

На пути была железная дорога и переезд для машин, со шлагбаумом, который как раз начал опускаться, так как приближался поезд.

-- Шарый, ко мне! – крикнул старик. Пес с опасностью для жизни вернулся с той стороны переезда. В его пасти висело что-то, похожее на коричневую тряпочку.

-- Что ты за дрянь подобрал, Шарый?

Твей Степанович пытался отнять тряпку, но махнул рукой после неудачной попытки. Состав проехал, и можно было идти дальше. Спустя полчаса они подошли к своему домику. Участок в сорок соток был обнесен забором из штакетника, сквозь который виднелся ухоженный огород и сад с цветущими вишнями. Пес первым делом бросился к своей конуре, выплюнул коричневую штуку и начал лакать воду, разбрызгивая капли.

Из открытого окна кухни повеяло запахом пирогов с грибами, и вкусным супом, и пес бросился на этот запах, потеряв интерес к тому, что он принес с собой. Твей Степанович уже вошел в дом, вытерев ноги о коврик.

А тряпочка поднялась, встряхнулась, поползла к миске Шарого, выпила изрядное количество воды, а остатки вылила на себя. Из дома выскочил Шарый с косточкой в зубах. Увидев, что стало с его водой, он оцепенел от такой наглости, и застыл как вкопанный в землю столбик. Потом начал осторожно приближаться к коричневому существу, у которого пропала вся мягкотелость и дряблость, а появилась твердость и вообще оно стало похоже на маленького человечка, даже глазки имелись. И вот как раз глазки и повергли собаку в смущение, они были такие голубые, моргали даже.

-- Ты кто? – спросил пес.

-- Я мандрагор.

-- А это что такое?

-- Волшебный корень, невежа, -- с некоторым презрением ответил корешок. – Могу исцелить любую хворь.

-- Так это очень хорошо! – обрадовался Шарый. – У нас бабушка Зина болеет. Это моя хозяйка. Вылечишь, не стану тебя кусать. Согласен?

-- Согласен, если ты меня в землю закопаешь. Я еще не вырос до нужного размера. Подрасту и всех вылечу. И тебя тоже.

-- От чего меня? – удивился Шарый.

-- Для начала от блох.