Прикольная сказка про Деву-Самодеву и трёх королевичей

I

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мудрый Король. У него было три сына. Чтобы они не перессорились из-за наследства, Король сам наметил им жизненные пути, и воспитал их в соответствии с этим. Старшего сына, рассудительного Рейнольда, готовили стать наследником престола; его имя и означало: Мудрый Правитель. Среднему сыну, задиристому Людвигу (это имя значило Славный Воин), уготовили путь рыцарской славы. Ну а младшего сына, смышленого Рейнхарда (что означало Твердый Разумом), учили всяческим наукам, чтобы он помогал своим братьям в делах, требующих основательных познаний.

А в этом королевстве, недалеко от дворца, рос Зачарованный лес. Чудные дела там творились. То какого-то неведомого зверя на опушке увидят, то какие-то странные голоса там звучат, то огоньки неясные сверкают, то еще что-то. Бывает, тихая погода стоит, а лес волнуется, шумит. А то, бывало, пойдут туда, и вроде бы недалеко уходят и путь помечают, да только обратно долго ворочаются, а то и вовсе не ворочаются… И не рады люди туда ходить, так ведь только по необходимости: по грибы, по ягоды, да за дровами… Охотиться там и вовсе никто не рисковал…

И вот стали там пропадать люди. И не какие-то задохлики или бабы, а совсем наоборот — мужички в расцвете сил… Пожаловались люди Королю: так, мол, и так, как нам быть? Вздохнул Король… И у королей есть свои обязанности: защищать своих людей…

И вот Король снарядил отряд рыцарей, со старшим сыном во главе. Велел пройтись по лесу, разузнать, что и как, почему мужики пропадают. Вот едут они на конях, на компас поглядывают, чтобы не заплутать и потом вернуться… И как-то тревожно всё. То шорох какой-то вокруг, то стуки непонятные… А то вдруг дикий хохот неведомо откуда… Струхнули рыцари. А тут еще то с одним, то с другим напасти стали приключаться. У кого-то подпруга лопнула, кто-то вдруг животом занемог, а у кого-то лошадь вдруг охромела… А если кого вперед посылают дорогу разведать, или в сторону какую направят, дабы узнать, кто там шумит и хохочет, то и не ворочается никто… Так и остался Рейнольд один, но назад не повернул: честь рыцарская не позволила… Больше его никто и не видал. Все прочие рыцари вернулись в замок, рано или поздно, а кто и через несколько дней, а королевич так и запропал…

Вздохнул Король и посылает другого сына… Такая же история…

Делать нечего — приходится посылать и третьего сына… Чтобы братьев своих разыскал… Ну вот, едет Рейнхард через лес, а рыцари его свиты, уже шибко напуганные, так и норовят вернуться обратно. Пользуясь юностью королевича (а он еще даже не был посвящен в рыцари), они один за другим покидали его… И тихо так стало в лесу, совсем тихо: ни веточка не колышется, ни листочек не шелохнется…

И тут видит королевич — какая-то старушка хворост собирает. Стало ему стыдно: старая женщина ничего не боится, а его рыцари разбежались… Подъехал он поближе. Дай-ка помогу старушке; авось и она мне поможет, расскажет что-то о лесе. Предлагает он помощь, а старушка и говорит:

— А и помоги мне, милок. Стара я уже за хворостом ходить…

Королевич слез с коня, глянул на старуху вблизи — и оторопь его взяла: была она уродливой и страшной: острый нос, редкие зубы торчком, красные злые глаза навыкате, лицо в бородавках… Ведьма, не иначе. Однако поздно отступать. Связал он хворост в две охапки, соединил их веревкой и перебросил коню через седло, а сам рядом пошел. А конь фыркает, уши прижимает, идти не хочет… Старуха молча идет, хромает. И примечает королевич, что ведет она его как-то неровно, не напрямки, а будто нарочно петляет, чтобы запутать.

— А что, бабушка, тебе не страшно жить одной тут, в лесу? — спрашивает он.

— Да привыкла уже, милок, — отвечает карга и улыбается хитро так.

— А не бывает ли тут чего-то чудного и дивного? — спрашивает королевич.

— Да всяко бывает, — отвечает старуха и несет какую-то ерунду.

— А рыцарей тебе тут видеть не доводилось? — перебивает ее королевич.

— Да, скачут иногда тут, — отвечает карга. — Проскачут и дальше едут, слова не скажут… Давненько я вышла из того возраста, чтобы какой благородный рыцарь одарил меня взглядом; ты первый за много лет.

Вздохнул Рейнхард и понял, что от старухи ничего не добиться. Однако до дому ее довел. Старухина хижина притаилась в лесной глуши, у оврага с мелкой речушкой, которая тихо и таинственно журчала в вечерней темени. Хижина была старая, вся обветшалая, замшелая и перекосившаяся. На провисшей крыше филин сидел, он сверкал глазами и громко ухал. Рядом, у самого оврага, примостился небольшой сарай; туда-то королевич и сгрузил хворост.

– Ай, спасибо, милок, ай спасибо! Уважил старую! — прошамкала старуха. — Вот только отблагодарить-то мне тебя и нечем… Разве что переночевать пустить… Ну куда ты поедешь, на ночь глядя?

II

И в самом деле, было уже темно. Ночью через лес пробираться — чистое безумие. Свалишься в яму — костей не соберешь; или же конь споткнется о поваленное дерево, да ноги себе обломает…

— Жаль, накормить-то мне тебя и нечем, — продолжала шамкать старуха.

— Ничего, бабка, у меня с собой кое-что есть, еще и тебя угощу, — бодро молвил Рейнхард. Он снял с коня переметную суму и достал из нее кое-какую еду, взятую в дорогу; коня поставил в сарай.

Зашли в хижину; там грязно, тесно, темно; по углам паутина… Еле-еле лампа в углу чадит. Королевич кое-как примостился к столу на трехногом табурете, и они поели. Старуха пыталась угостить его какой-то настойкой, но Рейнхард благоразумно отказался; мало ли что эта ведьма там намешала… Она указала на тесный задрипанный колченогий топчан и хитро так глазенками сверкает:

— Вот и вся моя кровать… Другой нет… Поместимся вдвоем, али как?

На такую замызганную кровать королевич даже с красоткой не возлег бы…

— Ничего, бабка, — бодро ответил он. — Я ведь воин, сиречь не прихотлив к удобствам всяким. Я и в сарае заночую.

— Как скажешь, милок, как скажешь, — угодливо пробормотала старуха. — А я на чердак полезу; можа, найду, што тебе постелить…

В сарае было довольно светло: взошедшая луна освещала его через прорехи крыши. Рейнхард похлопал по спине коня, который испуганно храпел, и осмотрелся. Всякая рухлядь, проржавевший хлам, мешки с чем-то. Ведро овса в углу. А, это хорошо. Королевич поставил ведро перед конем, и тот радостно зафыркал. В другом углу лежала кучка сена; есть где примоститься. Снимать доспехи Рейнхард не стал; мало ли чего. Он хотел уехать отсюда на рассвете, отнюдь не собираясь прощаться со старухой. Он стал сгребать сено, как вдруг дверной проем заслонился, и в сарай вошла девица; в неярком свете луны ее можно было разглядеть довольно хорошо. Была она высокая ростом, статная телом, обильная грудью, которая пышно выпирала из тесного корсажа. А уж лицом-то как прекрасна! Нос прямой, тонкий, губки пухленькие, но очерченные четко, брови вразлет, как крылья у птицы, ресницы длинные, а уж глазища какие огромные, утонуть можно! И само-то личико правильным овалом, ни морщинки, ни складочки, кожа гладкая, нежная. Волосы у нее были густые, длинные, до пояса. Просто сказочная красавица!

— Вот, велели постелить, — сказала она нежным тихим голоском, словно ручеек прожурчал. В руках у нее был сверток с бельем, и стала она стелить постель на сене, довольно чистую постель. А сама, покуда стелила, наклонилась почти до пола, и ноженьки из-под платья короткого обнажились. А ноженьки-то ровные, длинные, гладкие, одно загляденье, а над ними такой широкий округлый стан, плотный, упругий…

Королевич совсем потерял голову от страсти; забыл, зачем в лес пришел. И говорит:

— Ты чья же будешь, красавица? У старухи в услужении, что ли?

— Ага, благородный господин, ей служу, — молвила девица; она уже постелила ему и выпрямилась, закинув за плечи распущенные волосы.

— И охота тебе тут в лесу вянуть? — говорит Рейнхард. — Вся твоя дивная краса тут пропадет зазря… Поехали со мной во дворец, сам тебя не обижу и другим в обиду не дам. Будешь мне прислуживать, а ежели залетишь и понесешь, то не выгоню, оставлю, коли с другими блудить не станешь.

— Спасибо на добром слове, благородный рыцарь! — в пояс ему поклонилась девица. — Да только не могу я от этой старухи уйти. Я ей в пожизненные служанки дадена, судьба у меня такая… Она ведь ведьма, догонит меня и накажет, да и тебе не поздоровится.

— Вот оно что, — молвил королевич и сжал рукоять меча. — Тогда проведи меня ночью к ней, я голову отрублю этой старой карге…

— Это без толку, — вздохнула девица. — Говорю же: она — ведьма! Был тут один благородный рыцарь проездом, он ей лихо снес голову своим острым мечом, одним взмахом! Так она свою голову под мышку взяла, догнала его и в корягу превратила, но живым оставила. И когда ей злобно, ходит к той коряге и пилит ее, пилит; та только жалобно скрипит…

У королевича мороз пошел по коже…

— И что же, ничего нельзя сделать? — безнадежно спросил он.

— Можно! — тихо прошептала девица и ярко сверкнула в темноте своими большущими очами. Она обернулась на дверь, подошла к королевичу почти вплотную, едва не касаясь его своей упругой грудью, и молвила свистящим шепотом: — Я ведь тоже не простая дева. Я лесная фея, и сил моих волшебных хватило бы, чтобы и за себя постоять, и тебя защитить… Только вот девица я еще, и силы мои дремлют втуне… Вот ежели бы ты лишил меня девственности, то я бы сразу обрела бы свою магическую силу…

— Ну, это можно, — снисходительно согласился юный Рейнхард; его восставшая плоть едва не пробивала доспехи. Но тут он вдруг спохватился: а не ловушка ли это?..

— А что же эта карга так неосторожно тебя ко мне отпустила? — подозрительно спросил он.

Девица оглянулась на вход…

— Так ведь не знает она моего девичьего секрета… — прошептала она. — У этой ведьмы совсем другая природа… Так что давай-ка мы поторопимся…

— Конечно. Безотлагательно и непременно, — важно согласился королевич и стал снимать доспехи. На всякий случай он спросил:

— А ты тут раньше других рыцарей не видала недавно?

Девица лишь замотала головой, дескать, не видала, а сама-то на вход тревожно так оглядывается. Ну конечно не видала, подумал Рейнхард. Были бы тут другие, разве она осталась бы еще девицей? Ежели бы пышные груди красотки не колыхались столь призывно прямо перед глазами, рассудительный Рейнхард придумал бы, чего еще спросить, да только кровушка его молодая не в голову ударила, а пониже…

III

Думал королевич, что девица будет лежать под ним ленивым бревнышком, потому как еще неопытная в таких делах. Не тут-то было! Девица извивалась под ним по-всякому своим упругим телом, ласкала и ублажала его с таким усердием и умением, каковых он еще не встречал у других женщин. А потом уложила его на спину и сама на него сверху уселась… А уж как она сладостно стонала! От такой умелой страсти королевич совсем забылся, не вспомнил бы сейчас, как его зовут и кто он вообще… Наконец он откинулся, совсем лишенный сил, и лишь пробормотал:

— Господи, да кто же тебя этому так научил? Ведь еще девицей была, я сам ощутил, вот и постель в крови…

— Служанкою была у господ развратных, — кротко поведала она. — Вот и насмотрелась всего, пока свечку им держала…

И добавила:

— Милый, а подушку-то я не взяла… Ты развернись-ка валетом-дамой ко мне, да положи-ка свою головушку мне между ног на мою ляжку, она ведь у меня большая и мягкая, а другой ляжкой шейку себе прикрой, дабы не продуло… Спи, родной, а завтра и поедем к тебе во дворец, я дорогу-то знаю… И ведьма нас теперь уже никак не одолеет…

Королевич так и сделал. И едва лишь нежная плоть теплых женских ляжек охватила его за шею, как приятная истома овладела им и увлекла куда-то в сладостное забытье…

— Звать-то тебя как? — только и успел спросить он, засыпая.

— Вульвия, — хихикнула девица; впрочем, уже ведь и не девица.

Звездастое имя, подумал Рейнхард, засыпая.

И снится ему, будто идет он по глубокому тесному ущелью, а вокруг темень, только лунный свет едва-едва сверху пробивается. И вот видит он — а впереди-то ущелье смыкается, там холм какой-то высокий, кустарником поросший, а в холме том пещера чернеет. И оттуда то ли всхлипы нежные, то ли стон жалобный… Оглянулся королевич назад — ущелье-то далеко тянется… Ладно, думает он, загляну-ка я в пещеру, а потом пойду обратно, в другую сторону. Плохо, что нет у меня в этом сне ни меча, ни кинжала, вообще нету ничего, я совсем голенький. Чай, не мой сон, а какого-то бедняка… Надо бы проснуться да на другой бок перевернуться… Вот подходит он к холму, а кустарник-то какой-то странный: одни стволы без ветвей и листьев, словно зимой… Заходит он в ту пещеру, ступает осторожно… А пещера-то сырая, а пол-то мягкий, так и прогибается под ногами, как мох на болоте, но ноги не засасывает… А в воздухе словно бы светлячки мерцают, путь освещают…

Долго ли, коротко ли шел, а вышел в какой-то просторный грот; глядит — а там сидят двое мужиков в уголке, тоже голенькие… Ближе подходит… Боже! Да ведь это его братья!

— А вот и Рейнхард, — молвил старший брат, Рейнольд, безо всякого воодушевления. — А мы-то надеялись, что ты нас отсюда вытащишь…

— Братья, да где же это мы? — с ужасом воскликнул Рейнхард. — И как же нам отсюда выбраться?

— Знали бы — так уж выбрались бы, тебя бы ждать не стали, — буркнул средний брат, Людвиг, который младшего братца не очень-то жаловал.

— А попали мы сюда, видимо, все одинаково, — сказал Рейнольд. — Тоже старушке помогли до дому довезти. Я ей мешок с углем вёз, а Людвиг — корзину с зерном… Ну и дальше, наверное, такая же история, что и у тебя. С девкой на сене развлекался, да?

— Ага, — молвил Рейнхард отрешенно. — Так, значит, это не сон?! — добавил он с ужасом. — И, значит, Вульвия — это не фея, а ведьма злая? И мы у нее в плену? Она нас усыпила и бросила в темницу?

— То-то и оно… — вздохнул Рейнольд. — Вот куда деваются в лесу мужики… Пойди пересчитай их косточки по углам пещеры…

— Позвольте, — возразил Рейнхард. — Да разве же мы не можем выйти отсюда тем же путем, как и вошли?

— Ну так пойди попробуй, умник, — буркнул Людвиг. — А мы-то, недотепы, не домыслили…

Рейнхард вернулся назад. Но выхода из пещеры не было; ход был перекрыт плотной стеной, мягкой на ощупь, но непробиваемой. Стена была не сплошная: в ней зияли отверстия, через которые в пещеру проникали воздух и лунный свет, но туда лишь руку можно было просунуть… Вход в пещеру был заколдован, пройти можно было лишь в одну сторону, вовнутрь…

— Я так понял, вы уже всё тут обшарили? — спросил Рейнхард воротясь.

— Да, другого выхода нет, — угрюмо молвил Рейнольд. — Там, наверху, есть еще одна пещерка, но туда и вовсе лучше не соваться. Там тесно, и жижа какая-то кровавая иногда вытекает…

— И что, здесь больше никого, кроме нас? — озабоченно спросил Рейнхард.

— Никого, — уныло подтвердил Рейнольд. — Но иногда в пещеру как-то проникает злобный дракон. Я тут несколько дней сидел один. А потом он ворвался сюда, гонял меня по всей пещере, я от него еле-еле успевал уворачиваться… И тогда он изрыгнул… нет, не огонь, а наоборот, какую-то вонючую мерзость… Утопить меня хотел… Едва я успел перевести дух, как он опять сюда ворвался, и гонял меня пуще прежнего, и опять изрыгнул какую-то гадость, но уже меньше. А потом и Людвиг здесь оказался… И вот недавно этот дракон опять сюда наведывался, четыре раза, и гонял нас обоих по всей пещере… Ты его не встретил, когда шел сюда?

Рейнхард мотнул головой: нет, не встретил.

— Ну так растолкуй нам, умник, в какой же это заднице мы все оказались, и как нам отсюда выбраться, — проворчал Людвиг. — Ты ведь книжки читал, всё всегда лучше всех знаешь…

IV

— Я всё понял, — вздохнул Рейнхард. — Только мы не в заднице, а совсем даже наоборот. Мы унутре этой ведьмы, той красотки, что нас всех соблазнила, да и в полудюймовочек обратила. И пока мы тут сидим, она нашу жизненную силу себе забирает… Пока мы не окочуримся совсем…

— Ты думаешь, мы и это не обсуждали? — осклабился Людвиг. — Да только красотки-то у нас все разные. У Рейнольда на сене была высокая стройная блондинка с голубыми глазами, у меня — озорная пышненькая брюнетка с огненными черными очами, а у тебя кто?

— Русая статная, — сконфуженно молвил Рейнхард. — Цвет глаз не заметил, на груди смотрел… Однако же каждому явилась именно та, которая бы ему понравилась более всего…

— Ну, от ведьмы-то всего можно ожидать, — солидно вмешался Рейнольд. — Она тебе любой облик примет… Но ведь каждый раз была новая девственница… Тебе тоже досталась непорочная?..

— Но ведь фея же… — пояснил Рейнхард. — Я где-то читал, есть такие феи… Девы-Самодевы называются… Писаные красавицы, так у них девственность возвертается очень быстро, на глазах… Так что как бы и девственница, да только такая порочная, дальше некуда.

— Да, да, и меня это изрядно удивило, — ободрился Людвиг. — Вроде бы девица, но умелая, как блудница… Это значит, мы где?.. Именно там, что ли?.. Звездой накрылись?..

— Да, и впрямь так, — согласился Рейнольд. — Всё сходится… Всё укладывается… И дракон, который тут елозил и плевался… Понятно, что за дракон и откуда он берется…

— И ничего не сходится, — раздраженно перебил его Людвиг. — Ну никак не сходится. От слова совсем. Это что же, получается, что его дракон побывал здесь в пещере четыре раза, — он указал пальцем на младшего брата, — а мой — всего лишь дважды?! Нет, этого просто не может быть, это сказки!

— Не ссорьтесь, братья! — дипломатично заметил Рейнольд. — Я же не помню точно, как было дело. Возможно, твой дракон побывал в пещере много раз, я просто счет потерял, после второго раза.

— А, ну тогда и в самом деле всё сходится, — охотно согласился Людвиг. — Однако скажи-ка, умник, как же нам отсюда выбраться?

— Да очень просто, — снисходительно усмехнулся Рейнхард. — Мы у этой Девы-Самодевы жертвы далеко не первые, и небось не последние. И когда сюда нагрянет очередной дракон, взломав вход, мы сразу же выскочим за ним, пока проход не зарос. А там, снаружи от этой колдовской пещеры, глядишь, и вырастем обратно в свой рост. А может быть, и нет… И что еще неведомо: старуха в хижине и дева в сарае, это одно и то же или нет?.. Может, бабка и внучка?

Вот сидят братья, ждут… Долго ли, коротко ли ждали, кто знает, ведь там ни месяца не видно, ни солнца… Но вот стены грота вдруг заходили ходуном и стали мокрыми. Рейнольд говорит: это верный признак, жди гостя. И в самом деле, в грот вломился дракон и долго гонял братьев по всем углам… Но вот, наконец, он изверг свой заряд, сдулся и выполз наружу. А за ним и братья полезли, по колено в жиже… Выползли на свет божий и побежали прочь между ног девы. И чуют: пока бегут, всё выше и выше становятся ростом. А когда до дверей сарая добежали, то и выросли в полный рост. Людвиг на выходе обернулся, видит: какой-то мужик красотку наяривает, да так страстно, что оба обо всём забыли, громко стонут от блаженства. А рядом доспехи валяются; стало быть, не просто мужик, а рыцарь…

— Надо бы его уберечь, — тихо говорит Людвиг братьям.

— Не надо! — зашипел Рейнольд и потянул его за руку. — Он все одно обречен. А ежели мы вмешаемся, так ведьма и нас не выпустит отсюда… А пока они заняты, мы сможем уйти…

Ну вот, спустились братья в овраг с ручьем, что возле хижины протекал. Обмылись и стали совет держать: куда же идти? Ночь, темно, пути никто не знает. Людвиг и говорит:

— Надо идти вдоль ручья. Авось выйдем к озеру, а там спросим дорогу. Заодно и обратный путь будем знать.

— А ты что же, хочешь еще раз свою брюнеточку проведать? — хихикнул младший братец.

— А то, — серьезно ответил Людвиг. — Нас ведь посылали сюда, чтобы разобраться. А мы пока еще не разобрались… Вот придем во дворец, я возьму отряд рыцарей, вернусь сюда и схвачу ведьму… Одну, или сколько их там, и всех на костре сожжем!

Долго блуждали братья по оврагу вдоль ручья, но к утру вышли-таки к озеру, а там рыбаки. Дали они лодку, и братья приплыли в свой замок. Старый Король чуть с ума не сошел от радости. Он-то уже собирался отпевать всех братьев, в тот же день… Старший сын, Рейнольд, слег в постель — слишком долго голодал, да и ведьма из него много сил выкачала, пока он у нее в плену сидел. Младший, Рейнхард, тоже свалился с горячкой — переволновался. И только железный Людвиг, едва перекусив на ходу, сразу же облачился в доспехи, набрал отряд рыцарей и поскакал за ведьмой…

V

К ведьминой хижине подошли в полдень, и Людвиг сразу ее окружил со всех сторон, дабы ведьма не сбежала. Хотели сперва подождать, разведать, да только филин на крыше стал громко ухать. Знак, видимо, подает… Вот Людвиг и дал команду своим рыцарям идти на приступ.

Нашли в хижине какую-то молодую женщину, а больше никого там и не было, и в сарае тоже. Посадили ее в железную клетку на телеге и повезли. А ведьма никакого сопротивления оказать и не смогла: видать, ее колдовская сила только по ночам проявляется… Привезли, и сразу судить. Она в несознанку: дескать, знать ничего не знаю и ведать не ведаю. Дескать, не было у нее в хижине никаких гостей, и никакой старой карги она тоже не знает. Да только в сарае у нее обнаружили коня и доспехи рыцаря, которого накануне в лес послали, на поиски королевичей… Взрезали ей девственную плеву, а он-то оттуда и выскочил, и вырос быстро…

Решили сжечь ведьму заживо. Привязали к столбу, хворостом обложили. Да только темно уже стало, и ведьминская сила стала проявляться… Хворост подожгли, да вдруг ветер поднялся, пламя отгоняет.

— Ладно, — молвил Король. — Завтра днем сожжем ее, когда она своё колдовство проявить не сможет. А чтобы не сбежала — прибьем ее на ночь к кресту.

Вкопали в землю крест, окропили его святой водой, привязали к нему ведьму, принесли гвозди и молоток. И тут ведьма оборотилась в девицу, да такую прекрасную, что только в сказках бывает. Слезно молит о пощаде, обещает уехать из тех мест раз и навсегда…

— Да какая разница, где она будет губить добрых молодцев, — говорит Король. — Прибейте ее!

Да только ни у кого рука не поднимается портить такую красоту и вбивать гвозди в белы рученьки-ноженьки.

— Эх, вы! — говорит Людвиг с презрением. — Давайте я!

Взял он молоток, гвозди, а ведьма оборотилась в ту красаву-брюнетку, с которой он миловался, и слезно умоляет его пощадить ее, не губить нежную красу… Трижды прикладывал он гвоздь к руке, трижды молотком замахивался, да так и не решился никак… Даже его она очаровала…

Что же делать? И тут Рейнхард подает совет:

— А вы пригласите сюда тех баб, у кого она мужиков извела, так они ее мигом прибьют, не заморачиваясь.

Вызвали дородную повариху, муж которой пропал в лесу одним из первых. И эта толстуха быстро приколотила ведьму к кресту, вогнав ей четыре гвоздя в белы рученьки, в стройны ноженьки, как та ни кричала, как ни плакала. Вколотила бы и больше гвоздей, да ей не дали… Разошлись все до утра, оставив стражника на ночь у креста с ведьмой.

А Рейнхард все ворочается, заснуть никак не может, у него в ушах стоят вопли несчастной девы, ведь это он надоумил, как ее прибить… Вот вышел он на двор, чтобы глянуть на нее в последний раз, да хоть водицы дать ей попить. А та воды попила и оборотилась в ту статную девицу, с которой он провел прошлую ночь, и слезно просит его нежным голоском спасти ее.

— Нет, нельзя, — отказал Рейнхард. — Все, что я могу для тебя сделать — это перед костром пристрелить из арбалета, чтобы зря не мучилась в огне…

— Я к тебе в служанки пойду, одного тебя любить буду, стану тебя лелеять, нежить, холить, пушинки сдувать! — умоляет она и рыдает навзрыд. У королевича сердце разрывается пополам…

— Нет, не могу, — говорит Рейнхард дрожащим голосом, и сам готов зарыдать… И хочет уже уходить. И тогда ведьма говорит ему:

— Ну хоть последнюю просьбу мою исполни, умоляю!.. Дай мне глотнуть вина хоть раз из фляги моего стражника!

А стражник тот спал себе мертвым сном, сжимая флягу с вином.

— Ну, это можно, — согласился Рейнхард. Взял он у стражника флягу и дал ведьме сделать из нее два больших глотка.

— Спасибо, милый, выручил! — улыбнулась та сквозь слезы. — Этого мне будет достаточно, — загадочно добавила она…

А утром ведьму не нашли… Только гвозди окровавленные в кресте, а на них — мелкие лоскуты плоти, да крошки от костей… Сорвалась ведьма с креста, не зря луна светила в полную силу… Стражник ничего объяснить не мог, но клятвенно божился, что всю ночь не сомкнул глаз… Срочно послали отряд рыцарей в хижину к ведьме, но там никого не нашли, даже филина; однако хижину и сарай сожгли — надо же было хоть что-то сделать…

— Ну и ладно, — махнул рукой Король. — Сжигать женщин — это удовольствие так себе… Думаю, она здесь больше не появится.

И в самом деле, ведьма исчезла куда-то, и люди в лесу больше не пропадали, хотя и боялись туда ходить, и ворочались завсегда засветло. И никто больше о Деве-Самодеве даже не слыхал… Только королевичи порой вздыхали, вспоминая ее красу и ласки жгучие…

Читатель, она тебе не попадалась?..