Прикоснись ко мне нежно

Прикоснись ко мне нежно

By Anastasia Dream

❝Она хотела просто потанцевать.

А он — просто коснуться.

Но их тела решили всё за них.❞

## Глава 1 — Воздух перед переменами

Солнце только поднималось над крышами, окрашивая небо в золотисто-персиковый оттенок. Утро было тихим, как вдох перед признанием.

Ева стояла на коленях в саду, вытаскивая сорняки между кустами лаванды. Платье в мелкий цветочек, давно выцветшее от стирок, мягко обтягивало талию и бедра. Волосы собраны в небрежный узел, но пара прядей выбилась и прилипла к вискам. Она провела ладонью по щеке, оставив пыльцу и тонкий запах травы на коже.

*Шестнадцать лет* её жизнь была такой же аккуратной, как этот сад. Работа из дома. Стирка. Готовка. Дети. Всё правильно. Всё предсказуемо. Всё — для других.

Она выросла в маленьком старом городе, где летом воздух был сладким от липы, а зимой улицы медленно утопали в молочном тумане. Там все знали друг друга по имени, и любая новость разлетелась быстрее ветра — через шёпот у заборов и полуулыбки на рынке. Там дни текли медленнее, с утренним звоном трамвайных колокольчиков, запахом свежеиспечённого хлеба и тихим потрескиванием печи в чужих домах, мимо которых она проходила после школы.

Когда-то, ещё на родине, она мечтала о другой жизни. До того дня, как встретила Стефана.

Когда она встала и потянулась, в спине что-то щёлкнуло. И в этот миг она вдруг заметила, что руки уже не такие гладкие, как раньше, а в уголках глаз залегли тонкие морщинки. Сколько лет она не смотрела на себя *по-настоящему*?

В груди кольнуло воспоминание.

Ей девятнадцать, беременная. Она стоит на вокзале, чемодан в руках. Перед ней — он. Стефан. Его дерзкая улыбка, низкий голос, обещания о свободе и другой жизни. Она тогда не раздумывала. Просто поехала. Влюблённая, глупая. В его вихрь.

Он был старше, дерзкий, будто хранил в глазах целую бурю. В него влюбиться было слишком легко.

Она уехала с ним в Америку, когда он убегал от своих проблем.

А осталась одна — когда он нашёл других женщин.

Она тряхнула головой, словно стряхивая образ. Стефан остался там, в прошлом. Слишком больном, чтобы касаться.

Ева села на деревянную скамейку у роз и закрыла глаза. Сад пахнул свежей землёй и травой, но этот запах не успокаивал — он только напоминал, что всё стоит на месте. А внутри у неё будто пустота.

*Дети разъедутся… А что останется?*

Дом? Тишина? Она сама?

Ева поднялась и вернулась в дом. Проходя мимо кухни, услышала музыку. Первые аккорды врезались в память. Она вспомнила, как когда-то под них танцевала босиком в маленькой квартире, и как Штефан смотрел на неё так, будто она была центром его вселенной.

Теперь в комнате не было никого. Только она.

И вдруг — первый шаг. Неловкий, но знакомый. Второй. Тело вспоминало быстрее, чем голова. Танец был её тайной, её свободой. Когда музыка заполняла воздух, Ева снова чувствовала себя живой. Настоящей.

И где-то глубоко внутри мелькнула мысль: *А что, если всё только начинается?*

---

Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Ева остановилась посреди кухни, тяжело дыша. На висках выступили капли пота, сердце билось слишком громко. Она засмеялась — тихо, почти виновато, словно кто-то мог услышать её безрассудство.

Зеркало в прихожей поймало её отражение. Несобранные волосы, слегка раскрасневшееся лицо, глаза, в которых снова появился блеск. На секунду она почти не узнала себя. *Такой я была когда-то…* — мелькнуло. Девчонкой, которая не боялась рисковать, которая могла собирать чемодан за ночь и ехать за мужчиной, веря в любовь до последнего вздоха.

Стефан тогда говорил, что она особенная. Что рядом с ней он чувствует себя живым. Она помнила его голос, его руки на талии, то, как они могли часами говорить о будущем. Но со временем в этих руках появилась тяжесть. Его слова стали язвами, его любовь — скандалами.

Она пыталась удерживать. Верила, что всё можно исправить. Но исправляла только себя — пока однажды он не ушёл.

И, как ни странно, в тот момент она впервые вдохнула полной грудью.

Ева провела ладонью по щеке и глубоко вздохнула. Внутри кольнуло. Не жалость — скорее пустота. Она понимала: всю себя она отдала детям. И если они уезжают, кто останется?

— Мама? — позвал голос с лестницы.

Ева обернулась. На ступеньках стояла Мария: высокая, стройная, с тем же светом в глазах, что когда-то был у неё самой. Дочь внимательно смотрела, будто чувствовала — мама снова танцевала.

— Ты готова? — спросила Ева, улыбаясь.

— Да, — кивнула Мария. — Давид уже ждёт.

Ева задержала взгляд на детях, словно старалась вырезать каждую черту в памяти. Они были её жизнью, её светом, её дыханием. Но теперь они уходили в мир, который не требовал её каждую минуту.

В машине стояла привычная болтовня, смех, обмен шутками. Она ловила каждый звук, как драгоценность. Дорога к колледжу тянулась длинной лентой, и внутри у Евы нарастало чувство, что это путь в новую жизнь — не только для них, но и для неё.

У ворот кампуса Мария и Давид вышли первыми, с радостным блеском в глазах. Ева помогала разложить вещи, заправить кровати, повесить фотографии. Она улыбалась, шутила, обнимала — и только её руки слегка дрожали.

Прощание оказалось самым трудным. Она крепко прижала их к себе, вдохнула запах их волос, будто в последний раз.

— Вы — мой свет. Всегда помните об этом, — прошептала она.

Они ушли, оглянувшись лишь раз.

И тогда Ева впервые по-настоящему почувствовала: дом, в который она вернётся, будет другим.

---

Когда Ева села в машину, ей показалось, что даже сиденье рядом стало пустым, холодным. Обычно Давид спорил с сестрой, крутил радио, пытался взять управление музыкой на себя. Мария ворчала, но потом смеялась. А теперь — тишина. Только шорох шин по асфальту и редкие встречные машины.

Дорога домой растянулась, как длинная, тягучая нить. Ева ехала медленно, будто пыталась отсрочить момент возвращения. Она видела знакомые дома, вывески магазинов, повороты, где десятки раз смеялась с детьми — и каждый знак вдруг показался прощанием.

Открыв дверь дома, она поймала себя на мысли, что слушает — не слышно ли шагов. Тишина встретила её плотной стеной. Те же стены, те же шторы, та же подушка на диване… но воздух был другим.

Она сняла обувь и прошла на кухню. Там стояло всё, как обычно: чашки, аккуратно сложенные тарелки, оставленный кем-то блокнот. Но теперь никто не вбежит с криком: *«Мам, я умираю от голода!»*. Никто не бросит рюкзак посреди коридора. Никто не ворвётся с новостями.

Ева взяла кружку и машинально налила воду. Поставила чайник — и осознала, что за последние шестнадцать лет, наверное, впервые делает это только для себя.

*А если теперь вся жизнь будет такой?* — пронеслось в голове.

Она прошла в спальню. На кровати лежало её платье в цветочек, то самое, в котором она только что возилась в саду. Она провела пальцами по ткани, словно надеясь, что в ней остались запахи смеха и шагов детей.

Села на край кровати. Склонила голову. И впервые за долгое время не смогла сдержать слёз. Не горьких, не отчаянных — а тихих, долгих, будто они копились годами и только теперь нашли выход.

За окном лениво шумели деревья. Соседская собака лаяла, как всегда. Мир остался прежним.

Но что-то в ней самой изменилось — незаметно, как первый треск льда весной.

Она вытерла слёзы, глубоко вдохнула и вдруг поняла: это тишина не конца. Это тишина начала.

---