Прикоснуться к облакам

Крошечное семечко принесло ветром и уронило на пустырь.

Вокруг росла бурно сорная трава. Топорщилась, высилась, заполняя все.

А семечко не прорастало. Лежало, застывшее, словно замороженное. Буйствующие, заполонившие пустырь сорняки потешались и ворчали.

— Никчемная безродная мелочь, что ты тут делаешь? Тебе тут не место. Мы заглушим тебя и не дадим вырасти, — грозил колючий Чертополох.

— Ты ведь не походишь на нас. Ты ненормальное. Из тебя если что и вырастет, так только уродец какой-нибудь, — пророчил репьястый высокий Лопух.

— Чем быстрее ты засохнешь, тем лучше для тебя и для нас, — капризно поднывал бесхребетный Вьюнок.

"Ни роду, ни племени. Уродец, не похожий на всех. Зачем я на этом свете?" — думало семечко с горечью. Но продолжало жить.

***

Все оживало после вчерашнего летнего дождика. Ясное утро обещало прекрасный солнечный день. И день этот на пустыре начинался как обычно.

Но вот зашумели, зарычали двигатели приближающихся громоздких машин, разгоняя стайки потерявших страх птиц. Послышались громкие голоса. Пришли люди — началась стройка. Место, где росли сорняки, очистили и заасфальтировали.

Безжизненным колючим стеблем валяется выдранный с корнем, переломанный Чертополох. Цепляется за кучу мусора корнями, тщетно раскидывает репьи, живучий Лопух. Усыхает, осыпав блекло-розоватые, сморщившиеся цветы сдавшийся без сопротивления Вьюнок.

Под слоем застывшего асфальта лежит крошечное семя. По-прежнему слабое. Не давшее ростка. Без животворных лучей солнца, без света и воздуха, ему оставалось только одно — погибнуть, как и все остальные.

Но, день за днем, оно сопротивлялось смерти.

День за днем оно говорило себе: "Не сегодня! Пока не увижу солнце снова, я не уйду из этого мира..."

Сопротивляясь неизбежному и стремясь к солнцу, незаметно даже для самого себя, микрон за микроном, семя прорастало.

Пока наконец, однажды, давящий асфальт не треснул — и из-под него выглянул робкий Росток. Вновь увидев свет, он воспрял и подумал: "Я добился своего. Теперь мне не страшно уходить... Но не сегодня!"

***

Солнце зашло. И взошло снова.

Росток благодарил солнце за каждый рассвет. Был рад, что видит алые яркие закаты. Радовался черному, бархатному звездному небу, усыпанному подмигивающими холодными кристаллами звезд.

Шли недели за неделями. Месяц за месяцем. Сковывающий по сторонам асфальт трескался все сильнее и сильнее, расступался.

Начались дожди. Увяла трава. Выпал снег. Сошел снег.

А Росток тянулся к небу.

— Что это там, белое, мягкое рядом с солнцем? Я хочу прикоснуться к этому!

— Это облака, дурень, — каркнула сверху ворона, пролетая мимо. — Ты никогда даже не дотянешься до них, ха-ха! Я летаю высоко — я знаю!

“Возможно, я не успею, — подумал про себя Росток. — Возможно, снова свет померкнет под слоем асфальта… Но не сегодня!”

По привычке, он тянулся к небу.

***

А по краям площадки, где он рос, на ухоженных клумбах выросли яркие цветы-однолетки.

— Безобразие! — возмущались нежные Бархатцы. — Этот уродец не дал ни одного цветка, а уже все дозволенное перерос. И все растет и растет! Он затеняет нас. Прекращай расти, слышишь, ты?

“Не сегодня”, — упрямо решил Росток. Он не считал нужным спорить с однолетками, которые увянут и пропадут, не дожив до снега. Что с них взять?

Так происходило из года в год. Он уже привык к тому, что однолетки возмущаются и проявляют недовольство больше всех.

***

Облака, конечно же, не приближались. Они были недосягаемы, высоки, как положено облакам. Но Росток все так же встречал рассветы, впитывал свет солнца, благодарно провожал закаты. И не терял надежды.

Порой к нему подходили люди.

— Что это за дерево такое необычное?

— Не знаю, я таких раньше не видел.

— А какое высокое!

И срывали с него листья. Или отламывали ветки, что потоньше. Было больно. Но Росток не обижался. У людей всего две руки, а у него — больше, гораздо больше! И если им так нравятся его листья и ветки, так почему бы не поделиться? Пусть берут, сколько угодно. Боль можно стерпеть, это совсем не страшно.

— Они погубят тебя, — ворчала постаревшая ворона, усевшись на ветке, укрываясь в густой кроне. — Вот увидишь, ха-ха!

***

Когда снег сошел ещё десять раз, к нему подошел особенный человек. Совсем ещё юная девушка. Он почувствовал, что она тоже стремится к солнцу. Он впервые встретил такое стремление у людей. Ведь почти все люди — наоборот, тянулись вниз, под асфальт, и даже глубже. В темноту, в болото, в непролазную грязь, откуда редко удается поднять голову, выглянуть и увидеть, как прекрасно, божественно и гармонично все вокруг.

Девушка не говорила ни слова. Не забирала листья. Не делала больно. Она просто стояла и смотрела. Потянулась горячей рукой. Неожиданно прильнула. Обняла. И он тоже, стараясь не напугать, тихонько, незаметно коснулся её веткой, выронив лист, который девушка бережно подобрала.

— Ты как и я, — прошептал он. — Однажды ты тоже коснешься облаков.

Девушка промолчала. Люди не умеют слушать. И она, наверно, тоже не услышала. Но в скором времени пришла снова.

***

Шел проливной, непрестанный, унылый дождь. Облака во время этого дождя хмурились, и вроде даже приспускались ближе к земле, но до них все равно было не дотянуться.

— Она изгой. Тоже уродец, — хрипло прошептала ворона, скрываясь среди листьев от осеннего дождя. — Все люди разговаривают с людьми. Она — нет.

— Ну и что? — ответил Росток, прикрывая девушку от холодных капель. Он с первого раза заметил, что она не такая, как все. — Нам не нужны слова. Нам хватает того, что мы просто есть.

— Люди не обнимают деревья. Не стоят возле них часами.

Росток задумался.

— А знаешь, тянуться к облакам легче, когда ты не один.

Дождь не прекращался до самой ночи. Девушка не уходила. Он чувствовал, что ей нужно тепло. Нужна сила. Что ей сейчас крайне, невыносимо тяжело — но она скрывает это.

Он тряхнул веткой. Слезинки дождя упали на лицо девушки. Чтобы смыть слезы печали, которые она подавляла всеми силами, но не смогла удержать сейчас. И девушка перестала плакать. Она едва заметно улыбнулась — но так, что на лице засияло что-то неземное, невидимое окружающим, незамечаемое никем из людей.

Она ушла только под утро. Так и не проронив ни слова.

С тех пор он её не видел.

***

Когда выпал первый снег, пришли другие люди. Несколько людей. В руках они держали странные предметы. Они начали к чему-то готовиться.

Когда острые зубья пилы жадно, с продирающим скрежетом, вонзились в ствол, прорезав кору, он вздрогнул. Когда ушли глубже, застыл.

Боль можно терпеть. Это всего лишь боль.

Нестерпимо было от другого. От того, что сегодня он в последний раз видит солнце. От того, что он не дотронется до облаков. От того, что безмолвная девушка-изгой, та, что бережно, словно сокровище, подобрала подаренный зеленый лист, больше не придет, больше не сможет укрыться от дождя, скорби и одиночества, которые приводят её сюда, к нему, и она не сможет его обнять горячими нежными руками, не улыбнется, засияв неземным светом — светом, который никогда не заметят другие люди. Что он умирает один, и оставляет её одну…

“Не сегодня…” — в последний раз подумал Росток, застыв навсегда.

***

В тот год весна была ранней и приветливой.

Вернувшись после реабилитации, Лиза ещё долго приходила в себя. Мир по-прежнему огрызался и щетинился, показывая, насколько он чужд и жесток. Люди — по-прежнему черствые, незамечающие и злые.

Она не хотела возвращаться в этот озлобленный мир. Где все должны быть одинаково нормальными. А если тебе не о чем говорить с окружающими, и ты молчишь, просто молчишь долгие годы, с самого детства, не обращая на них внимания — это значит, что ты — ненормальный урод, которого надо лечить.

Когда окружающие готовы сожрать, сгноить, уничтожить все, что выбивается за общепринятые нормы, проще всего уйти в свой, внутренний мир. Запереть все входы и выходы. Наглухо. И пускай те, кто тебя не понимал и не хочет понять, продолжают умничать. Пусть продолжают ставить бесконечные диагнозы и пытаются лечить, потом признаваясь, что неизлечимо, — а что им ещё остается делать? Принять ненормальную такой, какая она есть? Стать терпимее? Да скорее деревья заговорят…

Лиза подошла к знакомому месту.

Там, где раньше возвышалось большое, стройное и высокое дерево, раскидистое и необычное, такое, каких больше нигде не было и нет, тоскливо и одиноко темнел мертвый обрубок-пень.

Не шумят больше зеленые кроны, над которыми не властны осень и мертвящие холода. Не высится нагретый солнцем, пропитанный древними таинственными силами ствол. Не к чему прижаться, от сердца обнять, проникнуться, вжаться щекой, ощущая волны ответного тепла — тепла, которого не дождешься от человека, даже от родной матери.

Мать с каждым днем смотрела на неё все более отстраненно, холодно, непонимающе. Мать смирялась с неизлечимым. Мать была нормальной. Отец тоже был нормальным — он бросил их сразу, как узнал о том, что Лиза родилась не такой, как все.

А дерево, что здесь росло, было живым, особенным. Лиза это точно знала. Она прочитала и помнила наизусть много книг про растения и деревья. Ни в одной книге не упоминалось даже отдаленно что-то похожее.

Это было не дерево. Это был… Друг.

Странный. Ненормальный.

Лиза понимала, что такой дружбы не может и не должно быть. Что, если кому-то рассказать или намекнуть, это сочтут очередным обострением. Мать станет ещё подозрительнее. Начнет насильно пичкать таблетками. Лиза устала от таблеток. И не принимала их с тех пор, как вернулась с лечения. Притворялась, что съела очередную туманящую мозг пилюлю, а на самом деле прятала весь этот яд в укромные места. Или выкидывала — но так, чтобы никто и никогда не увидел и не нашел.

Странный, похожий на сложенную ладошку, с завитыми прожилками, листок, оставленный Другом, она сохранила. И носила с собой, как талисман. А сейчас достала — тонкий, насыщенно зеленый, листок не увял, не утратил зелени и жизни, не иссох, как листья в гербарии. Приложила к щеке. Опустилась на колени перед останками Друга. Прижалась, как раньше, к шершавой поверхности.

Друг ушел. Оставил её. Но корни глубоко сидят в земле. И ждут своего часа, чтобы пустить новые ростки.

Лиза знала, что Друг стремился к солнцу. И что хотел прикоснуться к облакам. Хотел, чтобы они сделали это вместе.

И когда-нибудь это у них получится.

Но не сегодня…

6 ‎декабря ‎2025 ‎г., ‏‎20:17:26

22:46:13

23:28:44

02:10