Приличные люди или маленькие шалости

Приличные люди или маленькие шалости.

–Ля–ля–ля, – напевал сизый голубь, летя навстречу весеннему ветру. – Туру – туру.

Брык. Приземлился на широкий откос окна. Солнышко пригревало и хотелось радоваться

– Пшел! Кыш! – Маргарита Львовна, высунулась из окна. – Кыш, говорю!

В ее руке был зажат толстый модный журнал, что читала внучка. Глянцевым изданием удобно гонять жутких птиц– разносчиков заразы и мусора.

– Ишь, повадились! – недовольно отозвалась владелица окна с широким откосом. Голубь перелетел на ветку внимательно вгляделся в окно.

Маргарита Львовна спряталась за занавеской.

– Ля? – подал голос голубь.

Тишина.

– Ля–ля?

Тишина.

Голубь вновь перелетел на откос.

– Кыш! – замахала Маргарита Львовна, не успев раскрыть раму.

Птица опять переместилась на ветку.

– Улетай, отсюда! – Маргарита Львовна попыталась дотянуться до ветки. Но дерево росло на расстоянии и напугать голубя не удавалось. Птица продолжала сидеть выжидая, когда злобная бабуля спрячется в своем маленьком гнезде.

Однако воинственная пенсионерка была настроена решительно. Никаких голубей на ее откосах.

Схватив в руки швабру с тряпкой, бабуля ломанулась к окну.

– Кыш, сказала, – из рамы показалась длинная швабра.

– Ку– курлык! – испуганный голубь спешно ретировался, а тряпка зацепилась за ветку. Маргарита Львовна пыталась вернуть обратно хотя бы швабру, запутавшуюся в тряпке. Неожиданно подул не весенний ветерок. Дерево потянулось в противоположную сторону. Руки заскользили, и швабра с тряпкой вырвались на свободу.

С грохотом швабра полетела вниз.

Маргарита Львовна спряталась за занавеску и на всякий случай пригнулась. Послышалась ругань, визг. Еще минут двадцать пенсионерка боялась выходить из своего укрытия. Но по воцарившейся тишине, решила, что опасность миновала. На цыпочках, она, прошла в кухню и поставила чайник. Захотелось кофе с конфетами.

Вечером Маргарита Львовна вышла на прогулку. Ее украшала фетровая шляпка, ажурные перчатки с розочками.

– Добрый вечер! – кивнула она сидящим у подъезда соседкам.

– Добрый! – ответили дружно сидящие. Маргариту Львовну уважали. Как никак, а кандидат наук!

– Кому добрый, а кому нет! – буркнула скандалистка с первого этажа.

– А в чем дело? – невинно поинтересовалась Маргарита Львовна.

– Сегодня днём, негодяи сбросили швабру с тряпкой! – кричала женщина. – Тряпка упала мне на голову! А швабра на машину! Вы представляете?! Ну, как так можно?

– Ай–ай, – покачала головой кандидат наук. – Кто ж такое совершил?

– А с крыши небось, – встряли соседки со скамейки. – Больше не откуда. У нас люди в подъезде приличные!

– Какой кошмар! – сочувствовала Маргарита Львовна.

— Вот почему нормальные люди, вроде нас с вами понимают, что так делать нельзя, а кто–то дичь творит? – недоумевала скандалистка.

– Ой, не знаю, – вздохнула Маргарита Львовна и тихонечко направилась в парк. Весенний вечер располагал к прогулкам.

Шла Маргарита Львовна по парку, любовалась пышными деревьями, как вдруг подумала, что нужно купить новую швабру, а то, как теперь полы мыть?

Скандалистка с первого этажа – Люба Волкова, очень хотела найти обидчиков. Вонючая тряпка упала на нее в тот момент, когда она кокетничала с Валерием Палычем, импозантным мужчиной, имевшим дачку за городом.

Но тряпка испортила все дело. Люба так заорала, что Валерий Павлович поспешил ретироваться.

Теперь Люба караулила мужчину у окошка.

Она точно знала, что ровно в шесть он пойдет из магазина домой. Пройдет по ступеням. Его нога в черном ботинке попадёт в трещину старых ступенек, и он выругается. И тут Волкова придумала хитрость.

Удостоверившись, что любопытные соседки разошлись, Люба бросила пару шкурок, от бананов, прям на лестницу и тут же затаилась у окна.

Ровно через семь минут к подъезду подошли Валерий Павлович и Игнатий Порфирьевич. Мужчины увлечено болтали о машинах. А Люба зорко следила за их ботинками. И... Валерий Павлович, пропускает собеседника вперед тот заносит ногу, поскальзывается на шкурке и падает.

– Ах! Ох! – до спрятавшейся за окном женщины долетают крепкие словечки.

– Это кто ж мимо урны бросает? – орал Валерий Павлович. – Узнаю, бока наломаю! – он сложил ладони в кулаки, и они получились огромными!

–Может случайно? – еле ковылял Игнатий Порфирьевич.

– За случайно бьют отчаянно!

Люба, прячась за окном, дыхнуть боялась. Вот так казус вышел.

– Идти можешь?

– Ох, кажется, ногу сломал, – пищал Игнатий Порфирьевич.

– Узнаем, кто, засудим!

Как только два соседа скрылись в подъезде, Волкова прикрыла окошко по плотнее. А с бананами решила пока завязать. А то мало ли...

Приехавшие врачи поставили растяжение. Наложили фиксирующий бинт, выписали мазь.

– Воздержитесь от длительных прогулок.

Игнатий Порфирьевич покорно кивнул. Однако едва скорая с фельдшером уехала. Как непослушный пациент, нацепив на ноги большие красные тапочки, ковыляя, вышел на лестничную клетку. Игнатий Порфирьевич прислушался. Где–то скрипнула дверь, завыл лифт.

Прихрамывая, непослушный пациент, как можно тише спускался на первый этаж. Из–за бинта одна нога была значительно толще и тапочек с нее постоянно соскальзывал. Но Игнатий Порфирьевич не торопился. Он шел на серьезное дело, которое не терпело шума и посторонних глаз. Тихий интеллигентный мужчина поравнялся с почтовыми ящиками и... Ловкими длинными пальцами вытащил несколько газет. Затаился. Прислушался. Сглотнул сердце, стучащее в горле. Вытащил третью газету. И тут... загрохотал лифт.

Игнатий Порфирьевич спешно покидал место преступления, второпях бросая четвертую газету.

Едва он поднялся на второй этаж, как с первого донесся рев Валерия Павловича:

– Опять газету вытащили! Да кто ж этот вор?

Игнатий Порфирьевич, едва дыша, медленно взбирался на третий. Тут скрипнуло перило.

– Ну, поймаю! – тут же раздался голос Валерия Павловича, и непослушный пациент припустил, совершенно позабыв о больной ноге. Снизу послышались быстрые шаги. Игнатий Порфирьевич, не помня себя от страха бежал, теряя тапочки будто Золушка с бала. Наконец, добравшись до пятого этажа, он заскочил в квартиру и заперев дверь замер.

— Вот ушлый тип! – донесся голос Валерия Павловича. – Ушел! Эх, небось на чердак вылез!

Игнатий Порфирьевич, сглатывая глянул в глазок.

На этаже стоял раскрасневшийся сосед, сжимая в правой руке красный тапок. Лицо соседа было злобным, он шумно дышал и недовольно орал маша, найденным, тапком.

Игнатий, Порфирьевич, аккуратно положил три газеты на тумбочку и хватаясь за сердце прилег. На грудь тут же прыгнул старый серый кот.

– Васек, – приголубил кота Игнатий Порфирьевич, – сегодня только три газетки, – кот хотел возмутиться, но хозяин опередил. – Знаю, для важных кошачьих дел всего на недельку, но надо экономить. Это дело становится слишком опасным... Может придется переходить на песок.

Кот недовольно скривился.

Валерий Павлович сжимал тапок будто самый ценный трофей.

Широко махая руками, он придирчиво оглядел ящики.

–Опять без газеты! – в сердцах он пнул старую корзину и та, скрипнув перевернулась. По первому этажу, пестрым ковром, разлетелись рекламные листовки. Валерий Павлович чуть вжал голову в плечи.

– Ах, какой бардак!

Из-за угла показалась Софья Андреевна.

– Это кто ж так напакостил? Уборщица только все прибрала!

Валерий Павлович покраснел словно тапок сжатый в его руке.

– Вот! Опять газеты вытаскивали! – он потряс трофеем перед лицом женщины.

– Негодяй! Намусорил наверняка тоже он! Такие люди на одной пакости не остановятся! Жаль, что вы его не схватили! В следующий раз мне в дверь стучите у меня как раз новый веник! Уж я б ему трепку устроила! – гневалась женщина.

– Да, если поймаю, – и Валерий Павлович спешно выбежал из подъезда.

Выскочив на улицу, он забросил мусорный пакет в контейнер. Пакет чуть не долетел и шлепнулся рядом. Мужчина неодобрительно поглядел, потряс головой.

– Эх, и что ж за день то сегодня? – он торопливо нырнул в машину, оставив пакет, сиротело лежать рядом с контейнером.

Тапок он положил на соседнее сидение. Он решительно не знал, что делать с важной уликой. Выяснить кто носит красные тапки? Примерить этот тапок каждому соседу? Эх, кажется, и в этот раз воришка обошел его.

Валерий Павлович нажал на газ и машина, с чуть помятой, от швабры, крышей дернулась с места.

Софья Андреевна выдохнула. Благо Валерий Павлович был шумным и невнимательным мужчиной. Едва он выбежал из подъезда, как женщина, поспешно вытащила из–за угла сумку полную красных тапок. Эта сумка совершенно бесхозная стояла у тех мусорных контейнеров. Практичная Софья Андреевна прикинула, как можно заработать на совершенно новых, но одноразмерных, тапочках. Уже через час предприимчивая старушка торговала красными домашними тапками.

– Удобные? – спрашивали покупатели.

– Очень! – кивала продавщица. – Тихие, теплые. В них и газеты воровать не страшно!

– Ой, ну скажите тоже, кому в наше время газеты нужны?! – смеялись покупающие.

Уже к вечеру от тапок не осталось и следа. А маленький кармашек старого пальто, чуть потяжелел от появившихся в нем купюр. Довольная и счастливая Софья Андреевна возвращалась домой.

У подъезда с фонариком бегала Люба Волкова.

– Что–то случилось? – спросила предприимчивая предпринимательница.

– Ой, теть Софа, вы представляете, сумку украли! – чуть не плакала Люба.

– К–какую? – жалобным голоском потянула женщина.

– Понимаете, я вещи перевозила, ну и сумки на улице стояли. У нас же подъезд интеллигентный, никто не тронет. А тут дома спохватилась, а одной сумки нет... – всхлипывая объясняла Волкова, – а там товар на продажу...

– Да–а...– побледнела Софья Андреевна.

– Тапки красные! – утирала мокрое от слез лицо Люба. – Кому они нужны?

Софья Андреевна сжала в кармане денежные купюры.

– И–и много? Тапок?

– Двадцать пар... Драповые...

Софья Андреевна уже раскрыла рот чтоб покаяться, как тут вынырнул Валерий Павлович с красным тапком в руках.

– Такие? – спросил он.

– Угу!

– Ага! Значит наш воришка не только газеты ворует, но и тапки! – его глаза блеснули злобным огнем. – Ну, поймаю, скручу!

Софья Андреевна, закрыла рот.

– Ну, вообще–то тапки и не так важны. Новые нашьем... – испуганно отозвалась Люба. – Да и вообще стоит ли из–за тапок?

– Тут дело принципа! – поднял вверх руку с тапком сосед. – Сегодня газеты и тапки, а завтра? Завтра машины и кошельки?

Софья Андреевна кивнула и поспешила в квартиру.

Закрыв дверь, она утерла вспотевший лоб.

– Еще бы чуть–чуть и кражу газет повесили на нее. Хорошо, ума хватило промолчать!

Едва у подъезда стих шум и разговоры, как из–за кустов вынырнула Маргарита Львовна. Крадучись, прижимая к себе завернутую в бумагу швабру она неслышно прошмыгнула вовнутрь.

Добралась до квартиры и заскочив в квартиру, тут же закрылась на все замки, выдыхая.

Тем временем на пятом этаже, Игнатий Порфирьевич, в новых синих тапочках, вслушивался в тишину этажей. А на первом этаже, Любочка Волкова вздыхала у окна по сумке с тапками, и по Валерию Павловичу, который хоть и вспыльчив, но очень импозантный мужчина.

Так и живет обычный подъезд в обычном доме, полном интеллигентных людей.