Приложение к уставу

Приложение к уставу 2 : https://author.today/work/277443

ВРАГ

ПОВЕСТЬ

– Надо чтобы один осёл подгонял другого, – авторитетно изрёк замполит роты капитан Андреев и кивнул головой в сторону штаба. – Ишь, раскаркались умники – «навести порядок», «навести порядок».

– А то! Согласно букве устава, – иронично подтвердил старший прапорщик Лисицын. – Навести порядок? М-м-м-да. Отродясь не видали такого чуда!..

У казармы рота передающего радиоцентра построилась для отправки на ужин.

Капитан Андреев поправил ремень, послушал тишину и стал медленно прохаживаться вдоль строя. Хрустко хрумкали его сапоги.

Коротко сказав о «преемственности» и «неразрывной связи с героическим прошлым Вооружённых Сил», о грядущей «маленькой, победоносной термоядерной войне», капитан Андреев переключился «на очередные вопросы сегодняшнего дня».

Губы замполита сложились в обычную строгость, и он завершил свою речь идеологически выверенным напоминанием о «капиталистических джунглях», «загнивающем Западе» и об обязательстве передающего радиоцентра «сократить число выявленных случаев мордобоя на две целых три десятых процента по сравнению с прошлым учебным периодом, что на три целых две десятых процента выше показателей позапрошлого года».

– Начнём с проверки на вшивость, то бишь с азов, – басил замполит. - Рядовой Паттанен!

– Я!

– Какой гвардейский полк был в Европе самый бл---кий?! – Андреев оттопырил ухо в ответ на молчание.

– Лейб-Гвардии Финляндский! – зычно выкрикнул замполит. – Я не требую от вас энциклопедических знаний по отечественной военной истории, но азы вы знать должны! И я вас заставлю их вызубрить!

В строю раздался сдержанный смех.

– Молодчага, Паттанен! Военную тайну хранить можешь, поскольку ничего не знаешь… Значит, если человек, скажем, может ушами шевелить, то он уже артист в звании народного? – назидательным тоном продолжал замполит и пошевелил ушами. – Артист, между прочим, – это много больше и лучше! Артист, между прочим, – это представитель духовного поиска!

Никто из солдат не стремился увидеть логику в лирических отступлениях замполита, но Алексей Пастухов почувствовал что-то неладное.

Андреев подошёл к нему и пробуравил его взглядом.

– Улавливаешь разницу, Пастухов?

– Так точно! Улавливаю!..

– Теперь ударим по культуре, – Андреев взял его за ремень. – А ты знаешь, скажем, что-нибудь из Пушкина?

– Я, товарищ капитан, всего Пушкина знаю! – не растерялся Алексей.

– А ну? – прищурился Андреев. – Выступи!

– А-лек-сандр Сер-ге-е-вич Пуш-кин! – с напускным рвением старательно проговорил Пастухов. - Вот он весь туточки!

– Добре, маэстро! Ничего не скажешь, грамотно врёшь! А Иосиф Виссарионович Сталин, между прочим, постановил: «Если бы товарищ Пушкин жил в двадцатом веке, он всё равно умер бы в 37-м!» – Замполит смахнул невидимую пылинку со значка отличника боевой и политической подготовки на груди у Алексея. – А ежели, скажем, группа военнослужащих, находящихся при исполнении, норовит, так сказать, чуть маленько, рвануть по бабам? Ежели их животное чувство к гражданкам заслоняет для них почётную обязанность, то есть службу в С-э А? И это правильно?!

– Никак нет! Не правильно! – смекнув, о чём идёт речь, отчеканил Пастухов.

– Зато жизненно! Как в сказке! Это вам не фокус-покус какой-нибудь! Ладно, мы к этому вопросу ещё, мабудь, повернёмся мордой лица. Прошу расценивать сие, как предварительные ласки! – громко подвёл черту замполит и гневно добавил. – А пистон мы вставим апосля!

– Накорми дежурную смену, старшина, и всем баиньки, – устало бросил замполит и задрал голову к небу. – Тучи собираются… Быть грозе…

На ужине в солдатской столовой рота привычно брякала ложками, уничтожая перловку-«шрапнель», слегка усиленную тушёнкой.

Из помещения с ёмким названием «пищеблок» вышел ефрейтор Джаркава. Он чинно шмыгнул горбатым носом и аккуратно поставил на «стариковский» край стола тарелку с крупными кусками масла и сахаром.

Джаркаву недавно сделали хлеборезом. Должность по армейским меркам солидная. Джаркава по этому поводу важничал. Проходя мимо портрета министра обороны, он показывал на маршала, приговаривая: «это большой хлеборез».

– Сюда идём, командир! Белую косточку и в темноте за тыщу километров видать! – строго выдохнул старший прапорщик Лисицын, блеснув незамысловатой сатирой.

Смуглолицый Джаркава всем видом пытался изобразить – «твоя моя не понимай».

– Ага! Сюда идём, Африка! Стоять! Бояться! – нахватил старшина и обжог его взглядом. – А молодёжь, значит, килокаллориев не дополучит! Давай, выкладывай туточки весь боезапас!

– Не положено по сроку службы! – Джаркава сделал кислую мину.

– А слонов на сахар обжимать положено?! – мотнул головой в сторону молодых старшина.

Джаркава ехидно усмехнулся.

– Хорош рожи кривить! – негодовал Лисицын.

– Слонам ещё служить и служить! Они свой сахарок в своё время получат!

– Я вам, ужо, закажу бифштекс по-суворовски с кровью! – резанул Лисицын.

* **

Посреди казармы возвышался старшина роты старший прапорщик Лисицын, большой, суровый, как знамя порядка.

– После отбоя наступает тёмное время суток, – сухо и деловито объявил он и вырубил свет в спальном помещении.

Казарма погрузилась во мрак.

– За порядок отвечаешь головой! – Лисицын стукнул кулаком в грудь старшему сержанту Таирову и направился к выходу. – И чтоб никакого шурум-бурума!

«Старики» шаркающей походкой потянулись в каптёрку «смотреть дембельский телик». Там в углу висела большая картонная рама с нарисованным «переключателем программ» и огромной надписью «ДМБ-ТВ 1984». В рамке торчала голова рядового Шайхаттарова, из молодых. Он наяривал на гитаре, перебирая струны стёртыми в кровь пальцами, и фальшиво пел.

Призрачно всё в этом мире бушующем,

Есть только миг – за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь!

Песня стонала, словно ветер в трубе.

– Веселей пой! – рявкнул Христофоров. – Чай, не на похоронах!

Последний из своего призыва дембель, рядовой Христофоров вовсю собирался домой и в который раз утюжил дембельскую «парадку». Христофорова в роте прозвали – «древний». Командир роты трижды готов был произвести его в младшие сержанты, «как отличника боевой и политической», и трижды отменял своё решение за «мордобой и самоходы оного». Молодые боялись его.

Но, кого не боялись молодые?!

– Вай-вай, Христофор, так тебе и сегодня командир не дал выпорхнуть на волю? – поднял на него свой хитроватый взгляд замкомвзвода Таиров. – Пора тебя, героя, занести в списки части навечно.

Дембель померк лицом.

Молодой перестал играть, радуясь вынужденной паузе.

– Играй, дух! Играй! Пиликай! – злобно выкрикнул Христофоров и треснул кулаком по столу.

– Про что играть-то? – робко спросил тот.

– Да хоть бы и про Чапая, лишь бы подушевнее! – нервно бросил дембель. – Давай, бегом играй! Чего вылупился!

– Щоб ребятам-трулялятам жилось веселей! – сурово скомандовал Таиров.

Шайхаттаров вздрогнул, затравленно поморщился, снова тронул струны и исступлённо запел, резко сменив репертуар на дембельские куплеты:

Целуйте бабы рельсы – живой я, живой!

Целуйте бабы рельсы – я еду домой!

Послышался осторожный стук в дверь каптёрки и возня в коридоре.

– Товарищ сержант, разрешите обратиться... – раздался неуверенный голос дневального.

– Ну, попробуй! – грозно откликнулся дежурный по роте сержант Брежнев.

– Мне бы по нужде... – чуть слышно проговорил боец.

– Не ори! Рапорт принят! Пока подожди, сынок!

Вторым дневальным был «старик» ефрейтор Эфендиев и его напарник был обречён «тянуть лямку» почти круглые сутки.

– Пускай воин дозреет! – бросил он и повернулся к дембелю. – Христофор, а что ты перво-наперво замутишь, когда выйдешь на свободу?

– Первым делом, как положено, возьму квадрат пива и устрою дома с корешами квас-кирогаз, - Христофоров мечтательно закатил глаза. – Короче, оттянусь досыта.

– Дневальный! Тащи станок хлебальный! – развязно протрубил сержант Брежнев.

– Разрешите войти, товарищ сержант! – вновь появилась в дверях испуганная голова дневального.

– А подсосиновик не хочешь, дух?! – рявкнул ефрейтор Эфендиев. – Во, черепа оборзели! С ветераном перед дембелем по душам поговорить не дают!

– Всё у нас на гражданке будет здорово! Всё у нас получится! Всё у нас будет правильно! Если сами мы будем правильные, – оптимистично поучал Христофоров и заехал дневальному кулаком между глаз. – На вот, малой, поешь вкуснятинки!

Шайхаттаров оборвал песню. По его лбу покатилась крупная капля пота. Он поймал её непослушными пальцами.

– Шибче играй, стервятник! – заорал Брежнев и вздыбил пятерню перед глазами Шайхаттарова.

Тот машинально отшатнулся.

– И ты откушай, сыняра! – резко двинул ему кулаком между лопаток Таиров.

Шайхаттаров затравленно метнулся к выходу, но в дверях мгновенно вырос Брежнев.

– Всё ништяк, братуха, - выдохнул он, вызывающе вращая над головой кулачищами. – Да, детёныш, вот такая она служба ратная! Грёбай в казарму! Поднимешь и пригонишь двух духов – они тебя будут дрессировать!..

– Смотри, Леонид Ильич, как бы воин, выполняя твои приказы, к мамке не утёк, – хмуро бросил Христофоров Вите Брежневу. – Мне зимовать тут с вами не охота. И ваще – сели телик смотреть, так смотри себе да программы переключай! Чего попусту детёныша гонять. Вот уволюсь – тогда делай с ним, что надо, а щас давай притормози и включай заднюю передачу.

– Зёма! – миролюбиво заорал Брежнев вслед Шайхаттарову. – Тащи сюда Сувалова с Комаровым!

Вскоре трое молодых построились в дверях каптёрки.