Приманка

Рыдают детки: "Страшно нам, остановись!"
Поздно убегать, вам не спастись!
Да, ты прав: я ужас во плоти.
Кто же подчинен?

m19 - Control (Halsey russian cover)

Наконец, мы одни,
Мне в глаза загляни.
Мальчик мой, между нами
Слишком крепкая нить.

Последнее испытание - Танго со смертью

С улицы послышался топот бегущего человека, и Илая выглянула в окно, сдвинув закрывавшую его тяжелую портьеру. На крыльцо поднялся запыхавшийся стражник в заляпанной кровью форменной кожаной куртке и принялся что-то судорожно объяснять коллегам, охранявшим судебный департамент. Те стояли спиной к зданию, и лиц видно не было, но Илая хорошо знала своих людей, чтобы представить, с каким показательным спокойствием и вниманием они выслушивали посетителя.

Судейские не слишком жаловали городскую стражу и никогда не упускали возможности выставить напоказ свой статус.

Она вернулась за стол и откинулась на спинку стула, мысленно отсчитывая секунды. С минуту его еще продержат на входе и пропустят — кровь намекает, что он пришел по делу. Десять секунд, чтобы пройти через холл, двадцать — подняться на второй этаж, столько же уйдет на длинный коридор с тяжелой дверью в конце, если никто не помешает. Но не должны, у сотрудников департамента пошел последний час рабочего времени, которое они обычно предпочитают потратить на завершение дел, чтобы не задерживаться или не накапливать на следующий день.

Пятнадцать секунд.

Десять.

Пять.

Стражник даже не постучался, сходу распахнул дверь — спасибо, что не с ноги, — и замер на пороге, согнувшись пополам и тяжело дыша. В казармах их неплохо гоняли, заставляя поддерживать физическую форму, и лестница не должна была стать для него таким страшным испытанием, как и несколько городских улиц. Значит, бежал издалека — с окраин или из-за стены.

Из леса. Наверняка оттуда.

— Госпожа судья, — наконец смог сказать он, заставляя себя выпрямиться и все еще тяжело дыша. — Разрешите доложить.

Когда городская стража бежит докладывать о происшествии не своему руководству, а судье, это говорит о многом. Например, что досточтимый капитан Дронт предвзят в своих суждениях и готов слушать только тех, кто занимает достаточно высокое положение в обществе, и дознавателей себе набрал таких же. До чаяний рядового стража им дела никогда не было, как и о сообщаемых ими преступлениях.

Илая потратила много сил, чтобы заслужить расположение горожан, из-за которого два года назад ее и назначили судьей. Еще во времена, когда широкая общественность знала ее лишь как воспитанницу члена городского совета Пауля Гарже, она по своей инициативе помогала с расследованием в самых грязных районах, не боясь испачкать подола платья, давала утешение семьям жертв, которых дознаватель выгонял за порог после неделикатного допроса, пусть даже от некоторых из них хотелось кривить нос, и искала ответы по тем делам, от которых отказалась стража.

Как остервенело Илая терла себя после этого мочалкой, стирая запах и грязь трущоб, и сколько каждый день тратила воды и мыла, знала только служанка опекунов, а плеваться ядом она позволяла себе только за хорошо закрытыми дверьми дома. Зато и владеть собой на людях научилась лучше многих.

— Разрешаю, — кивнула она и указала рукой на стул напротив ее стола. — Закройте дверь и садитесь. Не стоит топтать порог.

— Новое убийство, — коротко сказал стражник, присаживаясь на самый край стула. — Грибники на поляне в лесу нашли два тела. Ребенок лет пяти, мальчик, перерезано горло и вскрыты вены на руках, крови нет, или слита, или убили в другом месте. Женщина лет двадцати пяти, распята между деревьями, платье разрезано, грудная клетка вскрыта, сердце вырвано и лежало в очерченном кровью круге. Я думаю, это продолжение серии ритуальных убийств, но господин дознаватель говорит, что бред.

— Почему бред? — спросила Илая, упираясь локтями в столешницу и устраивая подбородок на сплетенных пальцах. — За это расследование снова взялся господин Ойрг?

— Да, — помрачнел стражник, зло сжав кулаки. — Он не видит связи. Говорит, слишком неровная периодичность и слишком разные убийства, чтобы это был один человек. Таких ритуалов не бывает.

— Он настолько в этом разбирается?

— Господин Ойрг обращался с запросом к Ордену охотников на нечисть, сегодня утром от них прибыл курьер. Которого час назад отослали обратно в Глимбург с просьбой прислать специалиста.

Илая сжала зубы и больше ничем не позволила выдать волнения — ни выступившими слезами, ни сбившимся дыханием. Только в кабинете словно сквозь время пахнуло кровью.

Этот запах Илая знала с тринадцати лет, когда, придя домой, у калитки вляпалась в широкую лужу, от которой к крыльцу вели следы, четкие — мужской обуви и размазанные — волочащегося за мужчиной тела.

Заходить внутрь она не рискнула, обошла дом по декоративному выступу фундамента, способному выдержать только ребенка, заглядывая в окна. Тело отца лежало на полу в кабинете среди выброшенных с полок книг и безделушек.

Больше на первом этаже не обнаружилось ни живых, ни мертвецов, и Илая залезла в распахнутое кухонное окно, как могла тихо поднялась по лестнице и зашла в комнату младших сестер-близняшек, которым едва исполнилось три года. Обе лежали рядом с одной из кроваток, но даже подходить к ним не было смысла: Илая знала, что они мертвы, как знала это и про отца.

Внутри что-то оборвалось, и появилась ничем не заполненная пустота. Вокруг ничего не изменилось, но мир и родной дом в один момент стали другими, совершенно чужим и смертельно опасным местом, из которого надо бежать.

Сквозь оцепенение до нее донеслись голоса: разозленный мужской и едва слышный, сорванный криком матери. Не осознавая своих движений, Илая пошла на них, притаившись за дверным косяком родительской спальни.

Совсем незнакомый мужчина одной рукой рылся в разбросанных вещах, вываленных из шкафов, а второй сжимал связку цепочек с крупными кулонами из золота, отделанными тускло светящимися камнями. Наконец, он что-то нашел в куче, вытащил и, переложив находку во вторую руку, наотмашь ударил по щеке лежащую на полу мать.

— И это не ведьмовские штуки, ты говоришь? — осклабился он, тыча ей в лицо связкой. — У меня на них нюх, как и на ваше паскудное племя. Никто из вас не достоин жизни.

Мужчина выдернул из ножен измазанный кровью меч с запоминающимся гербом на крестовине — ястреб, кинувшийся в атаку на жертву — и без сомнений вогнал в грудь попытавшейся отползти женщины. Выпрямился, полубезумным взглядом уткнувшись в ростовое зеркало, в котором отразилась в ужасе высунувшаяся из укрытия и зажимавшая рот ладонью Илая.

Истошный крик от нахлынувших эмоций вырвался сам собой, и налетчик не успел даже развернуться. Зеркало брызнуло мелкими острыми осколками, впиваясь в лицо, разрезая кожу штанов и перчаток.

Илая пошатнулась и побежала, не оглядываясь, пока он не опомнился и не кинулся следом, иначе бы у нее не было шансов.

Она любила Глимбург и тогда, петляя по его переулкам, надеялась, что город ответит тем же и не выдаст. В конце концов, потеряв одну туфлю, забилась на чердак заброшенного дома, почти сразу не то потеряв сознание, не то уснув от усталости.

Ее память оказалась милосердной и стерла все воспоминания о следующей неделе, которую Илая провела в лесу, пытаясь между деревьев найти дорогу к другому большому городу. Ближайшие к Глимбургу деревни и поселения она обошла стороной, не зная, будет ли ее искать неизвестный убийца или довольствуется оставленным домом, но не хотела облегчать ему жизнь.

В конце концов, ей подвернулся охотничий домик, и в то, что это не порождение охватившей ее лихорадки от ночевки в холодном лесу, не игра воображения от недельной голодовки Илая поверила тогда, когда в нее едва не всадили арбалетную стрелу — не от злого умысла, от неожиданности. Впрочем, тогда ей уже было все равно, на кого она выйдет и что с ней станет.

На этот раз судьба оказалась благосклонна, и одним из охотников оказался Пауль Гарже, сперва едва не застреливший вышедшую из леса перепачканную грязью оборванку, а потом выходивший и приютивший на время у себя.

Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

— Вам совсем не стоило сюда приходить, госпожа Гарже.

Дознаватель Ойрг был хмурым неприятным мужчиной средних лет, не слишком жалующим других людей и вмешательство в свою работу, которую он предпочитал делать спустя рукава и находить самое тривиальное решение проблемы. Илая всегда с большим удовольствием отправляла его дела на доследование, но Ойрг при всей своей гадливости в отношении с окружающими прекрасно умел общаться с вышестоящими, и Дронт до сих пор держал его при себе, хотя напарник был куда толковее. Жаль, что и дела тому перепадали реже.

— Попробуйте запретить, господин дознаватель, — отмахнулась Илая, опуская подол платья, который приподняла, пока шли по лесу, а то ее ногам стали уделять слишком много несвоевременного внимания. — Я хочу знать обо всем из первых рук, от ваших отчетов толку мало. В конце концов, должен же кто-то нести ответственность перед горожанами, так пусть это буду я, если вам она не по силам.

Ойрг скрипнул зубами, но в коем-то веке проявил благоразумие и не стал раздувать распрю на глазах у хмурых стражников, снующих вокруг тел. Ребенка уже накрыли мешковиной, женщину отвязали, положили на землю, и теперь рядом с ней суетился лекарь городской стражи, которого звали на каждое найденное тело.

— Вы думаете, почерк не похож на прошлые убийства? — спросила Илая, присаживаясь рядом на корточки, благо платье было в пол и не могло неприлично задраться.

— Ничего общего, — огрызнулся Ойрг, но лекарь его задумчиво перебил.

— Я не специалист по оккультным делам, так что сделать вывод о соответствии действий убийцы или убийц тому или иному ритуалу, не могу. И на первый взгляд способы убийства не похожи между собой.

— Первого изрезали неизвестными нам знаками и утопили, привязав к стулу. Вторую сожгли. Третью в свадебном наряде столетней давности положили в центр выжженной на земле пентаграммы и проткнули грудь колом. Я помню. Теперь эти двое, — Илая обвела рукой тела. — Богатая фантазия. Но почему мы не допускаем, что это сделал один человек? О других подобных случаях ни у нас, ни в окрестных городах не было слышно лет двенадцать, а тут четыре за три месяца.

— Не могу отрицать или подтверждать ваши слова, госпожа Гарже, моя специализация тело, не душа. Но я склоняюсь к мысли, что способ убийства один, разные способы сокрытия. Посмотрите, — лекарь собрал волосы жертвы, открывая шею. — Видите след под подбородком? Такой бывает только от веревки, причем, я бы сказал, специфично свитой, в любой лавке ее не купишь. У ребенка, несмотря на разрез, все равно можно различить след. У предыдущих жертв был такой же, разве что не могу с уверенностью говорить про вторую из-за обгорелого тела.

— Вы об этом сказали господину дознавателю? — Илая обернулась на Ойрга, и тот неприятно ощерился.

— И что, по-вашему, это должно менять?

Но разгореться спору не дал окрик из-за густых кустов, а потом и вылезший оттуда стражник, бледный и всклокоченный — то, что он увидел, его явно напугало гораздо больше, чем тела на поляне.

— Идите сюда. Быстрее! — нервно окликнул он, забыв о всякой субординации. Ойрг окинул его хмурым взглядом и полез следом, Илая с лекарем — за ними.

— Вот дерьмо, — тихо выругался дознаватель, мигом теряя свою спесь.

— Он определенно жив, — минуту спустя заключила Илая, склоняясь над жертвой. — Хотя ему и не позавидуешь.

Под деревом лежал мужчина, на первый взгляд целый — особенно в сравнении с двумя другими. По крайней мере, ему всего лишь вырвали язык (лежал тут же) и грубыми стежками зашили рот, а кисти рук выглядели ссохшимися и мертвыми, но хотя бы внутренности остались при нем.

— Это же господин Вильгар, казначей Ордена, — одними губами сообщил Ойрг. — Он с женой и сыном остановился в… Дерьмо!

И стражники, и лекарь, и даже Илая непроизвольно обернулись на загороженную ветками поляну, на которой остались два тела. Женщины и мальчика.

— Боюсь, Ордену придется поискать нового казначея, — цинично заключила Илая, заглядывая в глаза казначея с расширившимися от ужаса зрачками, и дернула его за руку. — Вы все еще отрицаете, что мы имеем дело с ритуалистами? Какие еще доказательства нужны? Такое обычному убийце не совершить.

— Возвращаемся в город, — хрипло велел Ойрг. — Господина Вильгара доставить к лечебницу, тела забрать. Ничего не предпринимать, пока не появится человек из Ордена. Их гонцу я обрисовал ситуацию.

— Магистр Трэг, разве вам обязательно надо было ехать самому?

На привал Айт, служитель Ордена охотников на нечисть, и недавно назначенный магистр Ордена остановились в пяти часах езды от Глимбурга. До цели оставалось примерно столько же, если не снижать скорость, и в город они въедут глубокой ночью — специально рассчитали, чтобы можно было поспать хотя бы пару часов и с утра связаться с городской стражей.

— Можно без «магистра», пока мы в полях. В драке ты тоже так будешь кричать? Убьют, — хмуро заметил маги… Трэг.

— Договорились, — покладисто согласился Айт. — Но почему вы не отправили меня одного? Я там вырос, я хорошо знаю город и даже городскую судью, мы вместе росли.

— Хороши там дела, если судьей назначают сопляка.

— Да, Илае всего двадцать пять, но для людей она сделала куда больше многих! И жители ее любят.

С Илаей Айт познакомился, когда им обоим исполнилось пятнадцать — его мать дружила с семейством Гарже и сперва настороженно отнеслась к их решению взять на воспитание девочку практически с улицы, без известной родословной и явных талантов. На этой почве они разругались и прекратили общение на два года, пока случайно не столкнулись на пороге ратуши: Айт с матерью и Пауль с воспитанницей.

Она оказалась умнее и воспитанней, чем ожидалось, а дорогое платье и вовсе превратило ее в аристократку, в которой не осталось ничего от лесной бродяжки. Айт отнесся к ней с интересом, хотя с ним Илая повела себя странно — вырвала руку, когда он наклонился ее поцеловать, и практически спряталась за опекуна, удивив всех присутствовавших. Позже он выяснил, что девушка, свободно общаясь со сверстниками, испугалась только его. И еще долго держалась отстраненно, хотя возобновившаяся дружба семей так или иначе подталкивала к общению.

Через год Илая откликнулась на попытки наладить отношения, начала улыбаться и даже поделилась, пусть и без подробностей, своей историей, которая (в том числе) подтолкнула Айта пойти против воли матери и обучиться воинскому делу, а в двадцать поступить на службу в Орден, о котором ходила слава поборников справедливости в этом мире.

Илая его решение одобрила и поддерживала его всего, хотя когда Айт первый раз вернулся домой и с гордостью показал свежеобретенный клинок с гербом Ордена в крестовине, ее перекосило. Тогда она быстро справилась с собой и со всей теплотой поздравила с первой ступенью к достижению цели.

Стоя при этом в двух шагах от него, даже руки не пожала, не говоря уж о том, чтобы обнять, или…

За десять лет дружбы Айт прикоснулся к ней всего один раз — тот, самый первый, хотя после неоднократно пытался.

— Еще и девка, — совершенно несообразно своему положению сплюнул Трэг. — Понятно тогда, почему там орудует неизвестный убийца.

— Зря вы так, — упрекнул Айт, хотя развивать тему не стал — положение в Ордене не позволяло вступать в такие диспуты.

— А почему тебя не отправил? Ну смотри, — Трэг прислонился спиной к дереву и принялся загибать затянутые в перчатку пальцы. — Если верить их дознавателю, первое убийство произошло три месяца назад. Ты помнишь, когда я стал магистром?

— Три месяца назад. Но…

— Может быть и совпадением, да. Смотри дальше. После первого раза убийца выждал достаточно времени и выбрал следующую жертву, только когда не получил достойный отпор. И он выбирает способы, которые выглядят распоследним оккультизмом и с гарантией должны привлечь наше внимание. Ко всему прочему, он, даже если и обладает способностями, явно не хочет никого призвать, как я уже отвечал на запрос, таких ритуалов и таких символов не существует, это фикция. И, наконец, пятое, — Трэг сжал кулак. — В последнем письме дознаватель обмолвился, что их лекарь обнаружил на шеях прошлых жертв следы веревки. Не знаю, что с нынешней, но не удивлюсь, если тоже задушена.

— Но для ритуала же человек или животное должны быть живы? — с неуверенностью сказал Айт, за что получил ободряющее похлопывание по плечу.

— Ты прав. И если у кого-то была цель привлечь наше внимание… выразим поздравление с успехом лично. Поднимайся, надо двигаться дальше.

— Как вы можете видеть, след от веревки хорошо заметен, если знать, куда смотреть, и не отвлекаться на прочие травмы.

Казарменный лекарь откинул мешковину, повернул голову тела на бок и шагнул в сторону, не загораживая свет и давая рассмотреть Айту подробности. Трэг велел ему навестить лечебницу, а сам отправился к месту убийства — хотел лично осмотреть очерченный кровью круг и деревья, к которым была привязана жертва.

— Предыдущих убили такой же веревкой?

— Показать я вам, разумеется, не смогу — все тела захоронены, и даже если мы их извлечем из земли, вряд ли состояние тканей… Но, если позволите, я делал зарисовку, как должна выглядеть веревка, — лекарь засуетился, стянул перчатку и из кармана на фартуке достал туго скрученные листы бумаги.

— Вы уверены? — кашлянув, чтобы совладать с отказавшимся подчиняться голосом, спросил Айт, разглядывая четкий рисунок, выполненный твердой рукой.

— Детали могут отличаться, но в плетении, полагаю, не ошибся. Для примера возьмем такую, которую можно купить в любой хозяйственной лавке, — из второго кармана появился отрезок веревки, использовавшуюся практически везде: в кладовых ей подвязывали к потолку окорока, на телегах крепили грузы, клали в свои сумки путники. — Ей же, к слову сказать, была привязана к стулу первая жертва, хотя удушение произведено той, что я изобразил.

Лекарь отошел к стеллажу, заставленному склянками и инструментами, неприятно напомнившими Айту о пыточных. Ему самому никогда не доводилось бывать в роли допрашиваемого, но во время обучения его водили в подвалы сперва городской тюрьмы, затем Ордена.

Но рука лекаря скользнула мимо них, остановившись на полке с, на первый взгляд, совсем уж хламом: обрывки тканей, заляпанные мешки, веревки с характерными узлами.

— Вот эти используются для виселиц. Они гладкие, следы оставляют совсем другие… о, госпожа судья, день добрый! Что привело вас в мою вотчину?

Айт обернулся, с замиранием сердца глядя на Илаю, с которой последний раз виделся на посвящении Трэга в магистры — она приезжала с официальным визитом на церемонию и по ее завершении почти сразу покинула Глимбург, перекинувшись парой слов разве что с церемониймейстером. Разговаривали же они, если не подводила память, хорошо, если полгода назад, в его прошлый приезд домой…

Сейчас Илая выглядела взволнованной и погруженной в себя; обычно собранные темные волосы растрепались, и несколько прядей упали на лицо, широкие рукава обвили запястья, как бывает от быстрой ходьбы, а пояс на талии перекрутился. Услышав вопрос лекаря, она вздрогнула, одернула платье и заправила одну прядь за ухо, улыбнувшись обоим мужчинам.

Айт всегда поражался ее умению взять себя в руки за считанные секунды и во многом ему завидовал. Строить карьеру в Ордене, обладая навыками самоконтроля, было бы куда проще.

— Мне сообщили, что ответ на запрос Ойрга не заставил себя долго ждать. Рада видеть, — Илая кивнула ему. — Есть новости?

— Пока нет, ввожу господина в курс дела. Рассказал про веревку, — лекарь обвел комнату широким жестом и кивнул на листы, которые Айт судорожно сжимал в руках.

— Мы можем поговорить? — он не хотел выказывать неуважение собравшимся, но слова вырвались против его воли. — Одни.

— Конечно, — легко согласилась она и приглашающе указала на дверь. — До судебного департамента недалеко, пойдем.

Квартал от лечебницы показался пыткой, хотя в другое время Айт не упустил бы возможности насладиться прогулкой: Илая была приветлива, расспрашивала о жизни, интересовалась, как устроился в Ордене и не скучает ли по дому. И, кажется, почти не замечала, что спутник отвечал невпопад и односложно, как будто шел рядом с малознакомым и неприятным человеком, а не подругой детства.

Но думать он мог только о проклятой веревке. Пусть даже лекарь ошибся и зарисовал неточно, но следы на свежем трупе не подделать, Айт видел их своими глазами. Конечно, все это неточно и порождает множество «но», но…

— А теперь рассказывай, что тебя так гложет, — за закрытой дверью кабинета Илая мгновенно растеряла всю любезность, спрятавшись за маской неприступной судьи, думающей о деле.

— Веревка, — Айт положил на стол изрядно помятые рисунки и, как мог, расправил.

— Я видела. Ты что-то знаешь? — мягко спросила она, заглядывая в глаза и одним этим подчиняя себе.

— Да. Возможно, это домысел или кто-то просто украл… — мысли путались, как будто перед визитом в департамент он успел приложиться к крепкому вину. — Такие веревки используют в Ордене для обустройства церемониальных залов. Подвешивают оружие, собирают шторы…

—Боишься, что убийцей может оказаться кто-то из членов Ордена?

— Нет, это же предположение, недоказанный факт, возможна ошибка… да, — выдохнул Айт и почти упал на стул, разом лишившись опоры. — Звучит невероятно, но час назад я начал бояться.

Орден всегда казался ему оплотом света и добра в несовершенном мире, а его члены — благородными рыцарями, борющимися за правду. С возрастом иллюзии несколько рассеялись, братья по Ордену оказались обычными людьми с присущими им слабостями, но перед глазами всегда стояла высшая Цель, к которой, как полагал Айт, стремился каждый из них.

Если даже те, кто во время присяги клялся оберегать беззащитных от порождений зла, окажутся двуличными, для него не останется ничего, во что можно верить.

— Я просто прошу… Мы с магистром Трэгом проведем расследование, и если выяснится…

— Он здесь? — перебила его Илая.

— Да. Мы прибыли вместе ночью. Это важно?

— Нет, — помедлив, ответила она и на мгновение прикрыла глаза. — О чем ты хотел просить?

— Если убийца — действительно член Ордена, не суди его на глазах у толпы. Не казни. Просто скажи мне, кто, — решение далось непросто, Айт не был уверен, что готов к такому, но отчего-то поступить именно так казалось единственно правильным. — Я убью его сам, чтобы очистить имя Ордена.

Илая пристально посмотрела на него и так же обессилено села в кресло, растеряв свою твердость и решительность и превратившись в хрупкую женщину, которая взвалила на свои плечи судьбу всего города, хотя на деле сама нуждалась в том, чтобы ее оберегали. И уж точно не ей пристало сталкиваться с ужасами убийств!

В этот момент Айт готов был порвать неведомого убийцу голыми руками, кем бы он ни оказался.

— Если мне не придется нарушить долг перед горожанами, я выполню твою просьбу, — наконец сказала Илая и тихо спросила. — Давно хотела узнать, но не у кого было спросить. Что означает ваш герб?

— Ястреб — хищная птица. Охотник, — Айт с благоговением коснулся крестовины меча. — Он атакует — так же, как мы атакуем любое проявление зла.

На поляну Айт тоже заглянул — не потому, что не доверял товарищу, но так требовали правила. Поиск истины не терпел небрежного отношения, и если вступил на этот путь, пройти его нужно до конца, заглядывая, если понадобится, под каждый куст.

Трэга на месте не оказалось, а, по словам хмурого стражника, выданного в провожатые, сегодня его никто и не видел. По крайней мере, в казарму не заходил, дорогу не спрашивал. Скорее всего, ему хватило подробного описания в письме, чтобы не тратить время на беготню по городу и сразу уйти в лес.

К удивлению Айта, на поляне оказалось излишне многолюдно — люди боялись, но любопытство оказывалось сильнее и тянуло пощекотать нервы, воображая всевозможные ужасы. К самому месту убийства они не лезли, страх не давал подойти слишком близко, и на том спасибо; по крайней мере, удалось без помех осмотреть кровавый круг — единственное сохранившееся напоминание о произошедшем. Хотя направленные на него жадные взгляды раздражали до трясучки, хорошо еще, можно было не поворачиваться к ним лицом и не выдавать истинных эмоций.

Стервятники. Человеческая трагедия и торжество зла для них не больше, чем любопытный спектакль.

На обратной дороге к лечебнице, где находилась выжившая жертва, Айт подумал, что местный дознаватель прав: никаких ритуалов в окрестностях не совершалось, по крайней мере, не в этот раз. Он не умел ощущать ворожбу, не был чувствителен к тонким материям, но даже без этого видел, что кроме появления круга, который смоется следующим дождем, ничего не изменилось. Трава осталось сочной, разве что утоптанной сапогами, поляну деловито пересек бурундук, осторожно дергая носом, но явно не видя опасности, вокруг безмятежно щебетали птицы, но, самое главное, в душу при приближении к лесу не проникала невыразимая жуть, всегда сопутствующая оккультизму.

Какими бы жестокими ни были убийства, как бы убийца ни пытался прикрыть свои действия ритуалом, все было лишь инсценировкой, а оттого еще большим извращением. Такой человек опасен, но предсказуем, рано или поздно его потянет повторить свою выходку.

Или магистр прав, и целью было привлечь внимание Ордена, а значит, сейчас начнется самое интересное.

Встреча с господином Вильгаром оказалась с одной стороны бессмысленной — из-за травм он ничего не смог ни сказать, ни написать, да и вообще, похоже, тронулся умом от пережитого — но с другой интересной. Айту доводилось встречаться с ним во время инспекции в Глимбурге, и тогда казначей выглядел абсолютно здоровым мужчиной, в котором ничто не выдавало возможных проблем с руками. Теперь же они больше напоминали руки мумии, такие же высохшие и скрюченные.

Значит, какая-то ворожба все же имела место.

Все изменилось, когда на полпути к казармам ему наперерез кинулась девчушка лет двенадцати; споткнулась, упала и со всей силой обхватила Айта за ноги, трясясь всем телом.

— Что случилось? — терпеливо спросил он, аккуратно, но настойчиво пытаясь отцепить ее от себя.

— Дяденька, у конюшни… — девчушка судорожно вздохнула, только крепче сжимая руки. — Помогите! Там моя сестра, понимаете?!

— Что с твоей сестрой? — как бы цепко ни держался перепуганный ребенок, взрослый мужчина все равно был сильней, и Айт сумел разжать хватку и присел на корточки рядом, чтобы лица оказались на одной высоте. — И о какой конюшне речь?

— Туда!

Он обернулся в указанном трясущимся пальчиком направлении. Проулок, ведущий к небольшой торговой площади; за ним действительно была конюшня, которой пользовались торговцы, когда ненадолго приезжали в город. Находилась она чуть в стороне, между собственно площадью и каменным зданием аптеки с засаженным травами огородиком на заднем дворе.

К этому огородику его и привела девчушка — точнее, к закутку между ним и боковой стеной конюшни, укромному месту, в котором в луже крови лежала еще одна девочка, скорее даже девушка лет шестнадцати. От нее в сторону тянулись кровавые следы, принадлежавшие явно мужчине.

Айт молча вывел свою провожатую на площадь, к людям, и окликнул первого попавшегося стражника, с самым грозным видом, на который был способен, велев присмотреть за телом. Осмотреть убитую он не успел, но даже беглого взгляда хватило, чтобы заметить исполосованные вместе с рукавами руки и вырезанный на лбу незнакомый знак.

— Где ты живешь? — Айт слегка тряханул девчушку за плечи, заодно заставляя оторваться взглядом от конюшни и посмотреть на себя. — Мне надо отвести тебя домой и заодно сообщить родителям.

Она молча указала на тот же проулок, из которого они только что пришли.

По дороге к дому Айт обратил внимание на бледнеющие следы, которые поначалу принял за грязь, но теперь уверенный, что кровь. По крайней мере, они были слишком похожи на те, которые вели от конюшни.

— Иди сюда, — свернул он в хлебную лавку, когда девчушка указала на видневшуюся в конце улицы крышу, и приказал удивленному лавочнику. — Присмотрите за ней, из лавки не выпускать.

В душе ворочалось смутное беспокойство, становившееся тем сильнее, чем ближе Айт подходил к дому. Случайные прохожие недобро косились на собранного, напряженного и вооруженного мужчину в незнакомой, но явно не принадлежащей городской страже форме и едва не шарахались, провожая настороженными взглядами, от которых становилось еще тревожней.

Дверь оказалась не заперта и едва прикрыта, распахнувшись с легкого толчка, и Айт, обнажив меч, вошел внутрь. Дом был двухэтажным, но узким — на первом этаже едва помешались гостиная, кухня и кладовка, на втором, если вспомнить похожие, должны располагаться две жилые комнаты. Может, даже и три, если одну разделить на совсем крохотные, но отдельные, что с учетом двух дочерей-подростков выглядело бы закономерно.

Внизу было пусто, Айт заглянул даже в кладовую, и в этот момент сверху раздался истошный крик, после которого повисла нехорошая тишина.

В памяти непроизвольно всплыла история, рассказанная ему с десяток лет назад, только теперь ее героем оказался вооруженный тренированный мужчина, а не тринадцатилетняя девочка.

Которая наверняка направлялась в этот момент домой, и если бы не случайная встреча…

Айт сжал зубы и в несколько прыжков поднялся по лестнице, рывком открывая одну дверь, вторую, третью.

И все равно опоздал. Спасать было уже некого.

Светловолосая женщина лежала на полу, и грудь ее пронзал вогнанный до самой рукояти кинжал с гербом в виде кинувшегося на добычу ястреба.

— Ты не понимаешь, — хрипло сказал Трэг, даже не пытаясь подняться. Вся его одежда была забрызгана кровью, а на лицо словно упала тень, подчеркнувшая множество мелких шрамов, как будто в него брызнули осколки разлетевшегося стекла. — Эта сука была ведьмой. Как и ее отродье. Как жена Вильгара. Ты же видел, во что она его превратила.

Не стекла. Зеркала.

— Глимбург двенадцать лет назад, — рука с направленным на магистра мечом дрогнула. Айт знал, что ему необходимо исполнить слово, данное Илае, пока в дом не набежала стража, но осознание приходило с трудом.

Трэг хищно оскалился и тяжело поднялся, в следующий момент непостижимым образом оказавшись рядом с Айтом. От неожиданности пальцы разжались, выпуская меч, и шею захлестнула веревка знакомого плетения.

— Неужели ты не видишь, она здесь, повсюду, — с жаром зашептал магистр, и в его глазах отражалось лишь накатившее безумие. — Она смотрит из зеркал, приходит во снах, смеется и манит. Три месяца, ты понимаешь? Она была там, в толпе, три месяца я ее искал и нашел в этом городе. Это она говорила, кто из них ведьма, кого из них надо убить, чтобы избавиться от нее. Посмотри на нее сам!

Трэг развернул подчиненного и с силой ткнул лицом в висевшее на стене зеркало. Удавка сильнее сдавила шею, почти лишая возможности дышать.

— Там только наше отражение, — прохрипел Айт и сделал резкий выпад локтем назад. Не попал, но, по крайней мере, магистр отшатнулся, ослабив хватку и дав возможность вырвать веревку. Опыта у Трэга было куда больше, но на стороне Айта оставались молодость и проворность.

Но ни поднять оружие, ни тем более ударить он уже не успел — в коридорчике раздался топот, и в комнату влетело трое стражников.

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Эти убийства и без того переполошили город, последние месяцы только о них и говорят! А ты предлагаешь просто так отпустить преступника. При всем уважении, но нет, — отрезал Пауль и отошел к окну, обернувшись к просительнице спиной и тем самым показывая, что дальнейшие споры бессмысленны.

Илая поморщилась, выдохнула, возвращая душевное равновесие, и встала рядом, опершись ладонями о подоконник. За стенами ратуши царила безмятежная мирная жизнь людей, которые еще не успели услышать, что злокозненный убийца пойман. Стражники проявили чудеса сообразительности, ведя его по городу разоруженным и в накинутом плаще с глубоко натянутым капюшоном.

Просочись в народ слухи, кто так жестоко терзал жертв, она бы не рискнула обращаться к совету и опекуну лично с просьбой замять дело. Пришлось бы подстраивать побег, рискуя репутацией Айта как минимум, а то и его жизнью за сговор с преступником.

С другой стороны, неразрешимых задач не существует. Человек всегда может отвлечься, посмотреть в другую сторону, попросту забыть о том, что минуту назад происходило перед самым его носом. Особенно если ему незаметно помочь, отведя взгляд или стерев из памяти лишнее.

— Подумай сам, что начнется, если мы назовем виновником магистра Ордена. В лучшем случае люди ополчатся на него и хорошо, если ограничатся ропотом, а не начнут хвататься за вилы. Будут жертвы, Орден — не самая мирная организация в этом мире, ко всему прочему — влиятельная, — заметила Илая, давно уяснившая, что с политиками можно говорить только на языке политики. Эмоции и душевные терзания прекрасны и понятны, но в них нет выгоды, возможная распря — куда более весомый аргумент. — А так мы можем отдать им на растерзание их человека, заработав какую-никакую, но признательность. Такие общины предпочитают решать подобные… недоразумения в своем кругу, не вынося их на всеобщее обозрение.

— Но преступник пойман, — резковато возразил Пауль, но раздражения в его голосе не послышалось, а значит, оставался шанс договориться. В приступе злости он становился совсем несговорчивым, и тогда бы она точно ничего не добилась. — Ладно стражники, это вопрос решаемый. Их видели на улицах, вот-вот поползут слухи!

— Видели задержанного человека, но не его лицо.

— И что ты предлагаешь?

— В тюрьме сидит пара полоумных живодеров, на которых можно спихнуть что угодно, и горожанам до них нет никакого дела, — предложила Илая и, заметив промелькнувшее на лице опекуна сомнение, надавила. — Крови и на них хватает, а сообразить нужное обвинение не составит труда.

— И ты уверена, что Орден исполнит приговор? Речь идет об их магистре!

— Айт клянется, что сделает это лично, не отходя далеко от городских ворот.

— Ты об этом светлом мальчишке, сыны Греты? — рассмеялся Пауль. — Он же безобиднее ребенка, даром, что при оружии. Идеалистичный дурак, при всем уважении.

Айт ввалился к ней в кабинет, едва держась на ногах и хватаясь за голову. Крови на нем почти не было, только смазанные следы от пальцев нападавшего, но выглядел он так, будто это его руки замараны по самые плечи, а вина за все убийства лежит только на нем. О чем он и провыл, упав на пол и хватаясь за Илаю в поисках спасения, она замучалась уворачиваться, чтобы это не выглядело подозрительно.

Пауль ведь прав, Айт — светлый мальчик, прирожденный защитник добра и справедливости на грешной земле, сама судьба вела его в Орден. В его душе полыхал огонь, способный спалить зло одним своим прикосновением.

Перед визитом в ратушу Илае пришлось переодеться в платье с узкими рукавами, чтобы случайным взмахом руки не обнажить обожженные его прикосновениями запястья.

— Поступок магистра он воспринимает как предательство и хочет восстановить справедливость. Нам может казаться, что он все еще тюфяк, как в детстве, но я видела стержень, который он в себе взрастил, — убежденно сказала Илая. — И он пообещал мне. Не думаю, что отступится от своего слова.

Пауль задумчиво постучал пальцем по подоконнику — Илая переняла этот жест от него, непроизвольно повторяя, когда собиралась с мыслями для принятия важного решения.

— Ты должна присутствовать и видеть своими глазами, что приговор приведен в исполнение, — наконец ответил он. — Ты же судья, твоя ответственность. Мне будет достаточно твоего слова. И не тяни, виновного должны представить людям завтра.

Оба знали, что его слова не были пустыми: Илая не боялась грязных дел, мертвецов и подлога, когда того требовала ситуация, и всегда доводила взятое на себя до конца, чем бесстыдно пользовался городской совет.

Чересчур инициативный горожанин рвется в члены совета, горя желанием изменить мир и перевернуть его с ног на голову? Всего один разговор с судьей наедине в укромной комнатке ратуши заставил его бросить все планы и стать отшельником в далеком скиту, отрекшись от всего мирского.

У одного из торговцев слишком хорошо пошли дела, и он решил, что может влиять на своих соседей и принимаемые властями решения? Но удача — капризная леди, сегодня идет бок о бок, а завтра разворачивается, махнув на прощанье хвостом. У телеги с товаром раскололось колесом, и рулоны хорошей дорогой ткани попадали в грязь, безнадежно испортившись, сшитые из другой партии камзолы расползлись под руками покупателя, и город заполонили слухи, что, достигнув успеха, торговец поддался греху крохоборства и стал экономить на всем в ущерб качеству.

А однажды один из агентов совета попался городской страже, едва не выдав себя, но неведомым образом исчез прямо из кабинета капитана. Стоявшая на входе охрана потом в один голос утверждала, что из памяти словно выпали полчаса, но самоуверенность и надменность Дронта не позволили ему поверить в то, что на деле было правдой.

Члены совета думали, что Илае помогает ее умение заболтать кого угодно, напор и личное обаяние, и она никогда не стремилась убедить их в обратном.

— Хорошо, — кивнула она, разворачиваясь к двери. — Я передам ему и все организую.

Ее хищную, самодовольную улыбку Пауль уже не увидел.

С подменой узника проблем не возникло — порой достаточно одного долгого взгляда в глаза, чтобы человек забыл не только о том, что происходило с ним сутки назад, но и о себе самом. Влиять настолько сильно, разумеется, Илая не собиралась, ограничившись небольшим изменением памяти — зачем попусту тратить силы?

Выхода магистра из тюрьмы она не застала — закончив с организацией, сразу отправилась на поляну, куда Айт должен был его привести. Прошедший ночью ливень смыл все следы убийства, и теперь это был самый обычный кусок леса, залитый пробивающимся сквозь кроны солнечным светом.

Ждать пришлось долго, Илая успела замерзнуть и почти всерьез задумалась о том, что дичь оказалась сильнее и вырвалась из слабеньких лапок загонщика, и все же в какой-то момент между деревьев показались двое мужчин, ведущих в поводу лошадей.

Перед глазами в один момент пронеслись двенадцать лет ночных кошмаров, боли и заполняющей душу темнотой жажды мести, дающей ей непрошенное, но такое удобное могущество.

— Трактом ехать опасно, задурить голову властям удалось, но это не значит, что они не устроят засаду по дороге, — Айт был никудышным актером, Илая бы ни за что ему не поверила, но сейчас его кислое лицо и мрачный голос соответствовали ситуации и вопросов не вызывали.

— Хорошее решение. Удивлен, что у тебя получилось, никогда не думал, что ты способен договориться хоть с кем-то, — едко заметил магистр и резко остановился, заметив среди кустов Илаю. Разглядеть ее лица он не мог, мешал капюшон, но чутье охотника подсказало: от опасности надо бежать.

Поздно. Ловушка захлопнулась, и выхода из нее не существовало.

Илая повела рукой, и время на поляне словно замерло. Застыл схватившийся за рукоять меча Айт, не шевелились лошади, даже ветер не трепал ветки как всего секунду назад. Любое живое существо, не важно, человек или мышка, не смог бы ни попасть сюда, застыв обездвиженным в кустах, ни увидеть происходящего.

Лишь двое могли говорить, двигаться, осознавать действительность.

— Ты! — зарычал магистр, рванув вперед, когда Илая откинула капюшон, но его сдержали невидимые путы, обвившие ноги. — Ведьма, это ты меня преследовала! Убивала этих несчастных моими руками!

— У тебя мания, — холодно улыбнулась она. — Забавное дело — человеческое воображение… Благодаря ему мы так много можем увидеть в зеркалах, а после валить на отражение.

Шаг. Еще один. Еще, чтобы оказаться почти вплотную. Сейчас он ничего не мог ей сделать, сейчас он был беззащитен, как были беззащитны перед ним двенадцать лет назад безоружный мужчина, две маленькие девочки и женщина, пусть и потомственная ведьма, но не унаследовавшая дара.

В отличие от старшей дочери, потратившей годы на его развитие и укрепление.

— Не представляешь, как я мечтала тебя извести, — прошептала Илая ему на ухо, приподнявшись на носках. — Воображала твои страдания. Заставила себя подняться в обществе, хотя женщине учиться приходиться куда больше, чтобы доказать свою ценность. Все ради того, чтобы однажды найти тебя, и… я разочарована. Тебе оказалось достаточно небольшого толчка, чтобы отринуть свою жизнь и снова начать убивать тех, кто слабее. Да, ты прав, я вкладывала в твою голову мысли, но дело в том, что мои руки чисты. В отличие от твоих.

— Ах ты сука, тварь, мерзавка! Ведьма! — зарычал магистр, снова пытаясь кинуться на нее, и в этот момент, повинуясь едва заметному движению руки, время снова пошло. Взмахнули хвостами лошади, перелетела злосчастную поляну птица.

Схватился за меч Айт, бросившись вперед на истошный визг Илаи.

Он не задумался ни на мгновение, увидев, что магистр обеими руками схватил ее за плечи и готов был швырнуть к ближайшему дереву.

Она увернулась и в последний момент отскочила назад, чтобы пронзивший тело меч не задел и ее.

Все эти годы пустоту, образовавшуюся тогда на пороге родного дома, наполняла непроходящая жажда мести, но теперь она свершилась, не оставив внутри ничего. Илая смотрела на тело поверженного убийцы, лишившего ее семьи, детства, той жизни, которая полагалась ей по рождению, и не испытывала ни одной эмоции, как будто больше ей не для чего стало жить.

— Илая, — позвал ее Айт, подходя ближе. Его взгляд казался потухшим, и внутренний огонь уже не полыхал так ярко. На этой поляне он убил не просто человека — со спины напал на наставника, став орудием чужой мести. Он ведь тоже когда-то клялся найти виновника бед подруги и ради нее оказался готов пожертвовать устойчивостью своих идеалов.

— Пойдем, — Илая взяла его за руку, не думая о том, что может обжечься, но на удивление ощутила лишь холодную ладонь. — Пожалуйста, пойдем.

Айт кивнул, убрал меч и впервые, пока еще совсем неуверенно, приобнял ее за плечи.