Приманка часть 2 Земля

ПРИМАНКА

Часть вторая

Земля

1

На обочине дороги, на земле, в пыли, сидела пятнадцатилетняя армянская девушка. Изнасилованная турецкими солдатами, но, по какой-то прихоти, оставленная в живых. Она не плакала, молча водила по земле пальцем. За ее спиной горела деревня. Турки ушли, криков больше не было, живых людей тоже. Выли собаки, кое-где выли страшно, до визга, сгорая заживо вместе с домами. Некому было спустить их с цепи.

С заходом солнца пришло оцепенение. Положив голову на согнутые колени, девушка замерла. Без движения, в забытьи, просидела ночь. Первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь утреннюю дымку, осветили неподвижную, скорчившуюся фигурку, закутавшуюся в лохмотья, оставшиеся от платья. Поднявшийся легкий ветерок принес горький запах пожарища.

Девушка вздрогнула, приходя в себя. Пошевелила разбитыми, в запекшейся крови губами, кашлянула, выплюнув выбитый зуб, но головы не подняла и позы не переменила. В сгоревшей деревне собаки больше не выли, там лишь жизнерадостно перекликалось воронье.

Одна из ворон опустилась рядом, склонив голову, поглядела одним глазом, потом другим, вперевалочку подошла ближе, два раза скакнув, оказалась около босой ноги. Клюнула в палец, девушка не пошевелилась. Ворона клюнула второй раз, каркнула, но видимо поняв, что девочка еще не готова, торопливо захлопав крыльями, взлетела, заложила вираж и, продолжая каркать, ушла в сторону деревни.

С трудом шевеля губами, девушка что-то неслышно бормотала. Она читала молитвы и ждала смерти.

Неожиданно для самой себя девушка вдруг помочилась в обрывки платья, глаза ее закатились, и, теряя сознание, она завалилась на бок. Растрепавшаяся черная коса повисла на придорожных кустах. Девушка судорожно вздохнула и затихла.

Увы, бедняжка не умерла. Обморок перешел в спокойный, глубокий сон. В полдень ее разбудило нехарактерное для апреля совершенно нещадно палившее солнце. Девушка очнулась, огляделась и закричала. Ей повезло. Ее дикий, безумный крик услышали, трое монахов, бежавшие из разоренного турками монастыря.

Переглянувшись, они молча развернули своего, нагруженного церковной утварью, ослика и двинулись на крик.

Когда они нашли девушку, та пыталась ногтями разорвать горло.

Девушку связали и перенесли в тень. Попробовали напоить, но она выплюнула воду.

Один монах остался читать молитвы над несчастной, двое других пошли в сожженную деревню.

Деревня сгорела, но не полностью. Монахи вернулись с найденным там платьем и с кое-какой едой.

Молитвы помогли, девушка согласилась попить, и ее развязали. Когда она увидела платье, прошептала:

– Это Егине, – и заплакала. Она плакала долго. Монах, который читал молитвы, держал ее за плечи и говорил:

– Плачь, дочка, плачь. Сейчас тебе помогут только слезы.

Монахи смыли грязь и кровь с тела, переодели ее, нашли подходящую обувь. Девушка не противилась.

Монахам пришлось задержаться в деревне на несколько дней, чтобы похоронить и отпеть всех убитых. Для девушки соорудили навес из остатков плетня: возвращаться в деревню она отказалась. Под ним и прожила то время, пока монахи работали.

Потом монахи закопали в приметном месте, снятую с ослика, утварь, и посадили на него девушку. Живой человек важнее, чем подсвечники и потиры.

Они пошли в Карс, где стояли русские войска.

Недалеко от города был монастырь, рядом село, в котором у одной бездетной вдовы девушка получила приют.

Она вспомнила, что ее зовут Арпеник, и что у нее есть родственники в Баку. Родственников разыскали, и им сообщили. Те согласились забрать девушку. А через месяц пришло письмо, что для Арпеник нашли жениха.

Когда, еще через пару месяцев, за девушкой приехали, она как раз только поняла, что беременна. Шел 1915 год.

Жених был маленьким, толстым и плешивым. Звали его Ашот Вазгенович и было ему слегка за сорок. Ашот Вазгенович был небеден и приходился Арпеник каким-то исчезающее далеким родственником. Однако оказался прогрессивных взглядов: когда-то учился в Петербурге, в университете, правда, курса не окончил. Прогрессивные взгляды позволили ему высказать согласие жениться на Арпеник после того несчастья, что с ней произошло. Согласия самой невесты спросить, само собой, никому в голову не пришло. Да Арпеник было все равно, что замуж, что в петлю.

Она рассказала про беременность. Столь далеко прогрессивные взгляды Ашота Вазгеновича не распространялись. Воспитывать ребенка турецкоподданного он оказался не готовым. Женитьба расстроилась, и делегация родственников отбыла на родину, оставив вдове некоторую сумму на содержание девушки.

Потом приходил русский доктор и сказал, что будет двойня.

Вдова приняла Арпеник как дочку, а вот с названным внуком оказались проблемы.

Демонское яйцо наехало, и мы теперь превратились в луч света. Странно ощущать себя светом. Лучом или столбом, имеющим определенную протяженность от источника до конца. Конец света наступал там, куда этот луч упирался. Разобрать, во что же он упирался, я не мог. Но здесь свет кончался, дальше – тьма. А я не кончался, я длился. И чувствовал рядом это чудовище – Ориноса, в этом же луче. И мы вроде и вместе, но в то же время отдельно. Слов нет, в прямом смысле, хрен поймешь, хрен опишешь. И еще болела рука укушенная Юленькой. Ваще пипец, меня нет, а рука болит.

Потом что-то щелкнуло, и картинка изменилась. Появились тени. Красный свет и тени. И ощущение тела. Невесомость, но тело есть: руки, ноги, голова, даже сердце бьется, и пошевелиться могу. Но только пошевелиться: ни встать, ни сесть. И не дышу, но не дышать я уже привык. И глаза: у меня что-то с глазами, вижу только тени, красные тени. А вот со слухом все в порядке, слышу: стучит сердце. Мое. И еще одно, но реже и глуше, и еще, но это частит. У меня три сердца?

– Освоился грешник? – раздалось в мозгу, и я почувствовал, как на меня что-то навалилось.

– Оринас? – мысленно спросил я.

– Я, грешник, я, – ответил демон. – А вот ты давай-ка назад, за девушкой нашей.

– Как назад? – удивился я.

– Мне нужна Мисюсь. Пока не родился, давай за ней: одна нога здесь, другая там.

– Там, где?

– В п….е! Хотя, нет, в п…е, это здесь, – демон заржал. Его смех больно ударил меня по вискам.– Все, грешник, извини, ничего личного. Отправляйся.

Навалившаяся тяжесть усилилась, сердце застучало как бешеное, свет померк, я начал задыхаться.

«Странно, – мелькнула мысль, – вроде не дышу, а задыхаюсь»

Стало как-то мучительно тошнотно, и вдруг все исчезло.

Тьма и светящаяся точка впереди.