Приманка Часть 3 Рай

Часть третья

Рай

1

Очнулся как всегда в больнице. Яркий свет в лицо, одноместная палата, капельница, на окне решетка, девушка в белом халате, из-под которого выглядывает гимнастерка, дремлет рядом на стуле.

Я усмехнулся: «Щас, суки, думаете, поймали? Хрен вам».

Осторожно, чтобы не разбудить охранницу, потянулся к капельнице, сдернул шланг, конец сунул в рот, только хотел дунуть – воздушная эмболия быстрая и безболезненная смерть, Юленька, где ты? Как звук струи, хлынувший из флакона на пол, разбудил девушку. Она вскочила, закричала, подскочила и вырвала иглу из моей вены.

Я грубо выругался, девка явно была с медицинским образованием. Быстро сообразила, сучка.

- Какой ты шустрый, мальчик, - сказала она, забирая у меня шланг и тампонируя разодранную вену.

Я промолчал и закрыл глаза. Почувствовал, как болят раненные ноги.

В коридоре послышались быстрые шаги, дверь в палату распахнулась, вошел, судя по висящему на груди стетоскопу, врач.

- Что случилось, почему кричала? – спросил он. – А, очнулся, стрелок, - встретившись со мною взглядом, закончил он.

- Он хотел в шланг от капельницы дунуть, еле успела иглу из вены выдернуть, - показывая на пустой флакон и лужу на полу, объяснила охранница.

Брови у врача полезли на лоб.

- Какой сообразительный мальчик, - удивленно сказал он. – Впрочем, предупреждали, что с ним надо держать ухо востро, – врач покачал головой. – Таня, позовите санитаров, надо привязать его к кровати, чтобы фокусов не выкидывал.

Таня вышла.

- Анальгетик дайте, ноги болят, - мрачным голосом попросил я.

- Потерпишь. Тебе теперь много терпеть придется.

Врач сел на стул, взял меня за запястье, посчитал пульс.

- Откуда знаешь про эмболию? – спросил он.

- Отчим был врач, - я отвернулся.

- Молодой совсем, почему жить не хочешь?

- Все равно убьете, замучаете только. На хрен терпеть надо, - не поворачивая головы, в стену проговорил я.

- Никто тебя не убьет, расскажешь все, ну, может, в колонию отправят. Человека ты все-таки убил, но возраст твой юный учтут, наверное. А потом все, на свободу с чистой совестью. Тебе главное сейчас чистосердечно рассказать все, что знаешь.

- Всегда готов, - я посмотрел на врача. – А этих поймали?

- Ничего не знаю, но раз ты очнулся, позову следователя.

Вошла охранница с тряпкой и в сопровождении санитара.

- Так, - повернулся к нему врач, - руки и ноги этого молодца привяжите к кровати.

Четыре кожаных ремня, и я стреножен, распят и обездвижен. Просто бабочка на стене под стеклом. И простреленные ноги заболели сильнее. Хорошо, хоть не отпилили как крылья ангелу.

«Вот он, ад-то разворачивается, - подумал я, - настоящий, не водевильный. И здесь мои воспоминания никому не нужны. Хотя, чего-то им от меня все-таки надо, постараемся не разочаровывать козлов».

Врач с санитаром ушли, осталась только девушка Таня. Вытерев пол, она села на стул.

За окном темно, часов в палате не было.

- Тань, сколько времени сейчас? – спросил я.

Девушка взглянула на часы.

- Восемнадцать пятнадцать, - ответила она.

- Кормить будут?

- Ты хочешь есть?

- Больше пить, но и поел бы тоже.

Таня встала, подошла к раковине, налила из-под крана воды в керамическую поилку. Сунула мне в рот носик. Я жадно начал глотать, закашлялся, струйка воды побежала по шее. Таня убрала поилку, полотенцем вытерла мне шею и грудь.

- Еще будешь? – спросила она. Я кивнул.

Допив воду, спросил.

- А кормить тоже с ложечки станешь? Может, проще руки развязать на обед?

- Как доктор велит, - безразличным тоном ответила она.

- А следователь сегодня придет?

Таня не ответила.

- А поесть? – не отставал я.

- Ужин в девятнадцать ноль ноль.

Следователь пришел одновременно с ужином. Я успел только глянуть на тарелку с синеватым картофельным пюре и желтым плевком растопленного масла. Еще на тарелке лежала половинка соленого огурца.

- А мясо? – возмутился я. – Моему молодому, растущему организму, да еще после значительной кровопотери белок просто необходим. Как воздух!

Но тут мои разглагольствования были прерваны появлением военного, на чьи плечи был наброшен белый халат.

Таня тут же вскочила, и тарелка с пюре была отправлена на тумбочку у изголовья.

Военный сел на освободившийся стул, взмахом руки отправил девушку за дверь, внимательно посмотрел на меня, взглядом, словно пальцами, ощупал лицо. Я поморщился.

- Чего рожу корчишь? – спросил следователь. – И почему привязан?

Пожав плечами, это движение привязанные руки позволяли сделать, я промолчал.

- Давай, Гриша, пока попробуем поговорить не под протокол, просто по-человечески. Хорошо?

Я согласно кивнул.

- Так почему тебя привязали? – повторил вопрос следователь.

- Боялись, что убегу, я же сквозь стены умею проходить, - с серьезным выражением лица ответил я.

- Шутник, - военный покачал головой. – А ты понимаешь, что на «стенку» себе успел нашутить? Тебе сколько лет-то?

- Тринадцать.

- Вот, тринадцать лет, а на тебе трупов как на матером преступнике. И не просто трупов, а сотрудников внутренних органов, да еще при исполнении.

Следак вздохнул.

- Как такое могло произойти? Можешь объяснить?

- Могу, - с готовностью снова кивнул я.

- Ну? - следователь придал своему лицу вопросительное выражение.

- Стреляю хорошо, промахиваюсь редко, – улыбнулся я.

Следователь кашлянул, на щеках заиграли желваки. Глаза превратились в щелочки, еще раз кашлянул, но не заорал, сдержался.

- А где же ты так хорошо выучился стрелять? – почти спокойным голосом спросил он.

- Отчим научил.

- В тир водил?

- Нет, в лес ездили, там учил. Сначала в дерево с двадцати шагов попадал не всегда. Потом выучился, из туза пятерку делал.

Следователь помолчал, потом спросил.

- Карту к дереву прикалывали?

- Нет, отчим пальцами держал. Кстати, поймали его?

Снова желваки.

«Наверное, не поймали», - подумал я.

- Что тебе в нем, в отчиме? Шпион же американский. А ты в советской школе воспитывался, пионер.

- Английский.

- Что английский?

- Шпион. Он говорил, что английский. Я только не верил, думал, шутит.

Следак поднял брови, помолчал немного.

- Так как же ты стал в наших, в советских людей стрелять? Зачем? Почему? Чем он тебя заморочил?

- Мороженое покупал.

- Так, что же ты за мороженое Родину продал? – удивленно спросил следователь.

- Бочка варенья, корзина печенья, - я снова пожал плечами. А за что еще родину продают? Вы разве «Мальчиша-Кибальчиша» не читали?

- Так ты согласен, что предатель?

- Конечно.

- И ты так спокойно об этом говоришь?

- А чего волноваться, дело сделано. Продал, - я улыбнулся. – За мороженое. А хотите я вам отчима продам? За шоколадку. Давно шоколаду не ел.

Следователь молча долго и внимательно на меня смотрел, потом сказал.

- Не пойму, ты дурак или наглец.

- Я и сам не пойму, иногда кажется, что дурак, иногда, что наглец.

Следователь передернул плечами, халат сполз, я увидел майорский погон.

- Что у твоего отчима было с твоей сестрой?

- Ничего, - я очередной раз пожал плечами. – Что может быть у отчима с падчерицей? Ничего, естественно. Он на мамке нашей был женат.

- Ваша мать сказала, что у них связь, что он твою сестру изнасиловал и держал в постоянном страхе. Она его смертельно боялась и делала, все, что он велел.

- Да она делала все, что он велел. Но только почему, я не знаю. Я ведь тоже делал все, что он велел. Велел стрелять, я стрелял, - я замолчал. – Так он же гипнотизер, - вдруг догадался я. – Он нас гипнотизировал.

- А что это у него за оружие? Шары эти огненные.

- Это не у него, это у Мары. Это она умеет шары пускать. Так пальцами тряхнет, шар и слетает, и летит, куда она хочет. Отчим говорил – феномен она. Мара в смысле. Что такое феномен знаете? Я не знал, мне отчим объяснил.

- А когда это у нее началось? И с чего вдруг?

- Да в нее молния попала, мы тогда окно еще стеклили, вот с этого и началось.

- Какая молния? Где? Когда?

- Да прямо в окно влетела, мы с ней вдвоем дома сидели, уроки делали, мать на дежурстве была, а отчима арестовали уже. Вот, молния окно прожгла, дырка в стекле получилась, и в Мару и попала. Я тогда подумал, все, пипец девчонке. А она с пола поднялась, она сначала на пол упала, и ничего, волосы только дыбом встали.

Мы тогда дворника просили стекло в окно вставить. Я один бегал, конечно, Мару трясло сильно, потом прошло. А дворник приходил, вставил.

Мать когда пришла, мы ей не рассказывали, чтобы не ругалась. Дворнику мы же спирта налили, у матери был.

Я думаю, молния эта шаровая в Маре стала жить, и выскакивает теперь из нее, когда она хочет. Феномен.

Следователь достал из планшета блокнот, стал записывать.

- Дворника как зовут?

- Дядя Андрей.

- А пожар этот она устроила?

- Не знаю, загорелось вдруг все, еле выскочить успели. Эти ваши э… сотрудники тушить бросились, да видно напрасно.

- А как же так случилось, что все жильцы квартиры спаслись, а только сотрудники МВД погибли? И еще те, что были в засаде в комнате гражданина Зрецкого, а?

Я пожал плечами.

- Геройски погибли, спасая граждан? – предположил я.

- Ты мне дурочку-то не валяй, - сквозь зубы процедил майор. – Рассказывай подробно, как было дело. Что могло в комнате загореться? Керосин, бензин там же никто не хранил? Или хранил?

Я вздохнул

- Да, наверное, вы правы. Бензина не было. Значит, Мара их пожгла. Она умеет.

- А что там происходило перед тем как… ну, загорелось?