Примархи празднуют наурыз

В одном далёком мире, где примархи не знали вражды, а были братьями не только по крови, но и по духу, наступил Наурыз. Весь мир оживал после долгой зимы, и Император разрешил своим сыновьям провести день без забот о войнах и завоеваниях.

Утром первым проснулся Рогал Дорн — ещё до рассвета он помогал устанавливать юрты, проверяя, чтобы всё стояло ровно и крепко. Сангвиний украсил их цветами и лентами, а Жиллимана вовремя остановили, когда он уже собирался прописывать правила праздника в новом кодексе.

Леман Русс с первыми лучами солнца разбудил всех громким смехом, таща огромный казан для бесбармака. Феррус Манус с Вулканом уже разжигали костры, споря, кто лучше приготовит мясо. А Магнус подкинул в огонь искру силы, от чего пламя на миг вспыхнуло ослепительным золотом.

— О, магия, — хмыкнул Лоргар, хлопая Магнуса по плечу. — Почти как благословение.

— Это просто тепло, брат, — улыбнулся Магнус.

Днём начались забавы. Леман Русс и Ангрон с ревом сцепились в кулачном бою, но быстро превратили драку в дружеские обнимашки. Конрад Кёрз, которого никто не ожидал увидеть в общем веселье, с лёгкостью обошёл всех в скачках. Мортарион сначала отнекивался, но в итоге тоже участвовал, ворча, что «чистый воздух слишком чистый».

А когда солнце стало клониться к закату, все собрались за огромным дастарханом. Хорус, как старший, поднялся:

— Братья, мы провели этот день вместе. Без войны, без приказов, просто как семья. Пусть весна напомнит нам, что будущее — это не только битвы, но и такие вот вечера.

Примархи переглянулись и кивнули. Сангвиний мягко положил руку на плечо Конраду, а Леман хлопнул Ангрона по спине, заставив того хмыкнуть. Дорн налил брату чашу кумыса, а Жиллимана никто не остановил, когда он всё же записал этот день в историю.

Император молча наблюдал за ними, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похКогда солнце начало клониться к закату, Вулкан и Феррус Манус взялись за главный казан, в котором с утра томился Наурыз көже. Жиллимана сначала пришлось убедить, что точное количество ингредиентов не так важно, как душа, вложенная в приготовление. Магнус проверил, чтобы зёрна были разварены идеально, а Рогал Дорн следил, чтобы никто раньше времени не лез с ложкой.

Леман Русс первым взял миску и, попробовав, закатил глаза:

— Братья, это лучшее, что я ел после боя с великанами!

— Потому что в бою ты больше кусал, чем дрался, — усмехнулся Ангрон, но тоже взял себе.

Даже Конрад Кёрз, сначала державшийся в тени, молча сел рядом, взял чашу и сделал глоток.

— Тепло, — тихо сказал он.

— Как семья, — кивнул Сангвиний, передавая ему хлеб.

В этот вечер за одним столом сидели не генералы, не воины, а просто братья. И пусть война ждала впереди, пусть судьба разлучит их, но в эту ночь они делили одну трапезу, один очаг и одно тепло. Наурыз келді — весна пришла, и в сердцах примархов на миг снова зКогда казан с Наурыз көже был готов, Хорус первым раздал его не только братьям, но и своим легионерам. В отличие от других примархов, он всегда считал, что такие моменты должны объединять не только их, но и всех, кто сражался рядом.

— Братья, — сказал он, поднимая чашу, — сегодня мы не просто Воины. Мы — одна семья. Пейте, ешьте, пусть этот день будет для вас таким же важным, как и для нас.

Сыновья Хоруса, сначала немного смущённые, быстро втянулись. Абаддон, не привыкший к подобным посиделкам, сперва ел молча, но потом его можно было увидеть спорящим с одним из воинов Русса, кто быстрее выпьет кумыс.

Даже Лунные Волки, обычно серьёзные, смеялись, рассказывали истории о былых походах, а кто-то уже затянул степную песню, которую подхватили даже суровые ветераны.

В этот миг они не были просто солдатами, не были слугами Императора или воинами Великого Крестового Похода. Они были семьёй. И пусть впереди их ждала тьма, эта ночь принадлежала весне, свету и едиКонрад Кёрз сначала не хотел приходить. Он не понимал, зачем праздновать — для него мир всегда был полон тьмы, а весна лишь означала, что на смену холодной смерти придёт горячая. Но когда все собрались за дастарханом, он всё же появился — молча, оставаясь в тени, наблюдая, как братья смеются, едят, обнимаются.

Сангвиний заметил его первым и, не говоря ни слова, просто пододвинул миску с Наурыз көже. Кёрз посмотрел на неё, а потом на Лоргара, который с лёгкой улыбкой сказал:

— Даже тьма нуждается в свете, брат.

Кёрз медленно взял чашу, попробовал, и тепло густого бульона разлилось внутри, напоминая ему о том далёком времени, когда он ещё не видел везде предательство. Наурыз был праздником обновления, но Кёрз не верил в перемены. Он знал, что их судьба уже написана, что всё закончится кровью.

Но сейчас… Сейчас он просто сидел рядом с братьями.

— Оно… горячее, — пробормотал он.

— Конечно горячее, — усмехнулся Леман Русс, протягивая ему чашу кумыса. — А теперь запей.

Конрад взял. Сделал глоток. И впервые за долгое время позволил себе чуть расслабиться.

В эту ночь даже Повелитель Ночи почувствовал, чИмператор Терры не сразу пришёл на праздник. Он наблюдал со стороны, скрестив руки за спиной, смотря, как его сыновья смеются, пируют и играют, забыв хотя бы на день о войне.

Малкадор, стоявший рядом, с лёгкой усмешкой спросил:

— Вам стоило бы присоединиться, мой Лорд.

Император не ответил сразу. Он видел, как Жиллимана пытался ввести «правила честной борьбы» для скачек, как Леман Русс уже успел перевернуть три юрты, как Конрад Кёрз сидел чуть поодаль, но не уходил. Он видел, как Сангвиний что-то тихо говорил Мортариону, и тот, даже не снимая капюшона, кивнул. Видел, как Хорус наливал воинам суп и хлопал их по плечу.

— Они счастливы, — сказал Император, и в его голосе звучала странная нота.

— Да, — кивнул Малкадор. — Хоть ненадолго.

Император медленно направился к дастархану. Когда он подошёл, разговоры стихли. Все примархи встали, глядя на него с лёгким удивлением.

Рогал Дорн первым подал ему чашу с Наурыз көже.

— Отец, — спокойно сказал он. — Попробуйте.

Император взял. Сделал глоток. Вкус был простым, но тёплым. Напоминал дом.

— Хорошо, — тихо сказал он.

И тогда, под звёздным небом, за общим столом, Император и его сыновья впервые за долгое время просто сидеСангвиний с улыбкой наблюдал за братьями. Он помогал детям запускать бумажных птиц, разливал кумыс в чаши и даже уговорил Мортариона попробовать жареного барашка. Казалось, он был везде, освещая праздник, словно само солнце.

Но когда он отошёл, чтобы немного перевести дух, рядом оказался Малкадор.

— Устал? — с лёгкой усмешкой спросил регент.

— Нет, — покачал головой Сангвиний. — Просто хочу запомнить этот момент.

Малкадор взглянул на пирующих примархов и кивнул.

— Ты понимаешь, что это не навсегда, да?

Сангвиний вздохнул.

— Конечно. Но разве из-за этого оно должно быть менее ценным?

Малкадор на миг задумался, затем протянул примарху чашу Наурыз көже.

— Тогда давай запомним его вместе.

Сангвиний улыбнулся и принял угощение. В эту ночь они оба знали, что впереди ждёт буря. Но сейчас, в этот миг, в эту весну, они просто сидели рядом, деля тПраздник был в самом разгаре. Смех, звон чаш, шум скачек и кулачных боёв — примархи и легионеры веселились, забыв о войне. Император молча наблюдал за ними, а рядом стоял Малкадор, прихлёбывая кумыс.

В стороне, чуть в тени, сидел Ержан, примарх II легиона. Он редко бывал на таких собраниях, ещё реже кто-то вспоминал о нём, но сегодня он был здесь. Он смотрел, как Леман Русс с размаху хлопнул Ангрона по спине, как Рогал Дорн спорил с Феррусом Манусом, как Сангвиний учил детей запускать бумажных птиц в небо.

— Ты же не будешь просто сидеть здесь весь вечер, да?

Ержан поднял взгляд. Перед ним стоял Хорус, протягивая чашу Наурыз көже.

— Ты мой брат, — продолжил Хорус. — Ты должен быть с нами.

— А если я не знаю, как? — тихо спросил Ержан.

Хорус усмехнулся.

— Тогда начни с первого шага.

Он протянул чашу. Ержан взял её, сделал глоток. Тепло разлилось по телу, и на миг он почувствовал нечто странное. Он не был изгнанником, не был забытым. Он был братом.

— Ладно, — выдохнул он, вставая. — Где там скачки?

— Вот так-то лучше! — рассмеялся Хорус, обнимая его за плечи.

В этот вечер Ержан был среди своих братьев. И пусть его судьба была туманна, сегодня он был здесь. И этПосле праздника, когда к кострам подбросили последние поленья, а песни стихли, примархи разошлись. Но Ержан не спешил уходить. Он стоял в стороне, глядя на костёр, в котором догорали угли.

К нему подошёл Император.

— Ты выглядишь задумчивым, — спокойно сказал Он.

Ержан кивнул.

— Сегодня я почувствовал, что у меня есть место среди братьев. Но что дальше? Война? Забвение?

Император смотрел на догорающий огонь.

— Каждый сам выбирает, что оставить после себя.

Ержан молча кивнул. Он уже знал ответ.

— Я хочу построить город.

Император повернул к нему голову.

— Город?

— Да, — уверенно сказал Ержан. — Не крепость, не военный лагерь. Город. Где дети будут расти под мирным небом. Где не будет страха перед завтрашним днём.

Император долго молчал, затем слегка кивнул.— Тогда построй его, сын мой.

Так началась история Ержана и его города — места, где веснаПока праздник шёл полным ходом, Ангрон сидел в стороне, наблюдая, как братья смеются, выпивают и едят. Его Пожиратели Миров тоже были здесь, но выглядели чужаками — не привыкшие к мирным собраниям, они держались в стороне, словно в ожидании боя.

К нему подошёл Ержан, держа в руках две чаши Наурыз көже.

— Почему не с нами, брат? — спросил он, протягивая одну.Ангрон ухмыльнулся.

— Разве мы похожи на тех, кто умеет праздновать?

Ержан сел рядом.

— Ты знаешь, откуда пришёл этот праздник?

Ангрон пожал плечами.

— Из какой-то степи, как и ты?

Ержан кивнул.

— Когда зима уходила, люди собирались, чтобы встретить весну вместе. Это было не просто веселье. Это было напоминание, что после тьмы всегда приходит свет. Что братья должны держаться друг за друга, чтобы пережить трудные времена.

Ангрон молча смотрел на чашу в руках. Его воины знали только боль, кровь и гнев. Они не умели отдыхать, не знали мира.

— И ты думаешь, что мы сможем… изменить себя?Ержан усмехнулся.

— Если мы не попробуем, то кто попробует за нас?

Ангрон посмотрел на своих воинов, затем сделал глоток супа. Он был горячим, наваристым, насыщенным. Напоминал о доме, которого у него никогда не было.

— Ладно, — наконец сказал он, вставая. — Если кто-то вызовет меня на бой, ты будешь первым.Ержан рассмеялся.

— Договорились, брат.

И в тот вечер даже Пожиратели Миров почувствовали, что они не просто воины. Они были частью Когда праздник был в самом разгаре, на краю поляны, чуть в стороне от остальных, стояли Кустодии. Они не пировали, не смеялись и не участвовали в играх. Их доспехи сверкали в свете костров, а взгляды оставались бдительными. Они были здесь не для праздника — они были тенью Императора, его щитом.

К ним подошёл Сангвиний, держа в руках две чаши Наурыз көже.

— Вы ведь тоже можете позволить себе немного отдыха, да?

Кустодии переглянулись. Константин Вальдор, их предводитель, посмотрел на чаши, затем на Сангвиния.

— Наш долг — защищать, а не праздновать, — спокойно ответил он.

Сангвиний лишь улыбнулся.

— Но кого вы защищаете, если не своих братьев? Если не этот мир, который стоит ради таких ночей, как эта?

Вальдор молчал, но один из Кустодиев — молодой воин, чьё имя было известно лишь его братьям — шагнул вперёд и взял чашу. Сделал глоток. На миг в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти забытое.

— Горячо, — пробормотал он.

Так и должно быть, — кивнул Сангвиний.

Вальдор вздохнул, затем взял вторую чашу.

В ту ночь даже Кустодии, чья жизнь была вечной бдительностью, позволили себе мгновение отдыха. Ведь даже щит должен иногда опираться на крепкую руку.

чего-то большего. Хоть на одну ночь.