Принц, который стал простым мальчиком

В далёком королевстве, где вершины высоких башен касались облаков, а мраморные фонтаны тихо шептали днём и ночью, жил принц Марвин. Его покои располагались на самом верхнем этаже великого замка, и каждое утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь витражные окна, принц просыпался не от мягкого света, а от недовольства.

— Эй! Эй там! — звал он, даже не успев полностью открыть глаза. — Где мой завтрак? Почему так тихо? Разве не должна играть музыка, когда просыпается принц?

Старый камердинер по имени Эдвин, который служил ещё отцу принца Марвина, тихо входил в покои, неся серебряный поднос с парным молоком, свежими булочками и мёдом в хрустальных розетках. Эдвин ступал осторожно, чтобы его шаги не скрипели по мраморному полу, и ставил поднос на прикроватный столик из розового дерева.

— Доброе утро, ваше высочество, — мягко говорил Эдвин. — Надеюсь, вы спали хорошо. Повара приготовили ваши любимые булочки с корицей, а молоко ещё тёплое...

— Корица? — Марвин морщил нос и отворачивался к стене. — Кто сказал, что я хочу корицу? Вчера мне хотелось корицы, а сегодня она мне противна. Унесите это. Принесите что-нибудь другое.

— Конечно, ваше высочество. А что бы вы хотели?

— Я не знаю! — раздражённо восклицал принц. — Вот поэтому вы здесь и работаете — чтобы знать, что мне нужно, раньше, чем я сам об этом подумаю!

Эдвин кланялся и уносил поднос, а через четверть часа возвращался с яичницей, поджаренной до золотистого цвета, и ломтиками душистого хлеба. Но Марвин уже успевал передумать и требовал фрукты. Потом фрукты казались ему слишком сладкими, и он просил каши. А когда приносили кашу, заявлял, что вообще не голоден.

После завтрака, который так никогда и не съедался до конца, к принцу являлся королевский портной — маленький, аккуратный человечек с добрыми глазами и натруженными пальцами. Его звали мастер Бенедикт, и он шил для принца одежду из самых прекрасных тканей, которые только можно было найти в королевстве.

— Ваше высочество, — говорил мастер Бенедикт, разворачивая новый камзол небесно-голубого цвета, — я закончил ваш новый наряд. Посмотрите, как играет шёлк в утреннем свете...

— Голубой? — Марвин даже не удосуживался встать с постели. — Я просил зелёный. Разве вы не помните? Вчера я ясно сказал — зелёный, как листья в саду после дождя.

— Но, ваше высочество, — осторожно возражал портной, — вчера вы просили именно голубой, как небо в ясный день. Я даже записал ваши слова...

— Значит, записали неправильно! Я никогда не говорил про голубой. Мне не нравится этот цвет. Переделайте.

Мастер Бенедикт тихо вздыхал и складывал камзол обратно. Он знал, что завтра принц, скорее всего, потребует именно голубой камзол и будет утверждать, что никогда не просил зелёный. Но портной молчал — он помнил, каким был отец Марвина, добрый и мудрый король, и надеялся, что сын со временем изменится.

После полудня к принцу приходил учитель музыки — седобородый маэстро Гармониус, который умел извлекать из флейты звуки, похожие на пение птиц, а из клавесина — мелодии, от которых хотелось танцевать или плакать от красоты.

— Сегодня мы изучим новую мелодию, — мягко предлагал маэстро, доставая из футляра серебряную флейту. — Это старинная песня о принце, который...

— Не хочу, — перебивал Марвин, не слушая. — Музыка слишком громкая. Она мне мешает думать.

— Но я ещё не начинал играть, ваше высочество...

— А мне и так слышно, как она будет звучать. Скучно. Все эти ноты одинаковые. Лучше расскажите мне что-нибудь интересное.

Маэстро Гармониус убирал флейту и пытался рассказать принцу о великих композиторах прошлого, о том, как музыка может исцелять печаль и дарить радость. Но Марвин зевал и смотрел в окно, где качались ветви старых дубов.

— Это всё неправда, — говорил принц. — Музыка — это просто звуки. А принцу не нужно знать, как их извлекать. У принца есть музыканты для этого.

Хуже всего приходилось молодому пажу по имени Томас, который был сыном королевского конюха и очень гордился тем, что может служить при дворе. Томас был всего на два года старше принца, но он уже умел читать и писать, знал имена всех лошадей в королевской конюшне.

— Томас! — кричал принц, лёжа на своей постели с балдахином из золотой парчи. — Принеси мне подушку!

— Какую подушку, ваше высочество? — спрашивал паж, хотя в комнате было множество подушек — и на кресле, и на оттоманке, и в алькове у окна.

— Не какую-то там подушку, а МОЮ подушку! Ты разве не знаешь, какая подушка мне нравится?

Томас приносил самую красивую подушку — шёлковую, расшитую золотыми нитями.

— Не эту! Эта слишком мягкая!

Томас менял подушку на другую — из голубого бархата.

— И не эту! Эта слишком маленькая!

— А какую же тогда? — терпеливо спрашивал паж.

— Если бы я знал, зачем бы я тебя спрашивал? Думай сам! Вот для чего нужны слуги — чтобы угадывать желания принца!

И пока бедный Томас метался по комнате, перебирая подушки, принц вдруг заявлял:

— А теперь я передумал. Подушка мне не нужна. Лучше открой окно. Нет, подожди — не открывай. Здесь и так достаточно свежо.

Во второй половине дня принцу полагалось учиться — читать книги о том, как управлять королевством, изучать географию и историю, тренироваться в искусстве верховой езды. Но Марвин и тут находил причины для капризов.

— Зачем мне читать? — говорил он своему наставнику, мудрому придворному учёному по имени магистр Бенедиктус. — Я же принц. Мне всё и так можно. Когда я стану королём, у меня будут советники, которые всё прочтут за меня и расскажут, что к чему.

— Но, ваше высочество, — терпеливо объяснял магистр Бенедиктус, — король должен быть мудрее своих советников. Иначе как он поймёт, дают ли ему правильные советы?

— Тогда я выберу очень глупых советников, — смеялся принц. — Тогда я точно буду мудрее их.

Магистр открывал толстую книгу в кожаном переплёте и показывал принцу карты далёких земель:

— Посмотрите, ваше высочество, как интересен мир! Вот здесь живут люди, которые строят дома на воде, а тут — в пустыне, где дождь бывает раз в году...

— А зачем мне это знать? — зевал Марвин. — Я же не собираюсь туда ехать. У меня здесь всё есть.

— Но эти люди — ваши будущие подданные. Разве не важно знать, как они живут, чем дышат, о чём мечтают?

— Подданные должны думать о принце, а не наоборот, — заявлял Марвин. — Это их работа — быть подданными.

Когда магистр пытался рассказать о великих королях прошлого, которые знали по именам даже простых садовников и поваров, принц только отмахивался:

— Глупости какие! Зачем помнить имена слуг? Они же не важные. Важные — это принцы, короли, может быть, ещё герцоги. А остальные... ну, остальные просто есть, и всё.

— Но каждый человек важен по-своему, — мягко настаивал учёный. — Повар кормит замок, садовник выращивает цветы, конюх ухаживает за лошадьми...

— Ну и пусть ухаживают! — пожимал плечами принц. — Для этого они и нужны. А я нужен для того, чтобы быть принцем. Это гораздо важнее.

Вечерами, когда солнце садилось за крепостные стены и в замке зажигали сотни свечей, принц Марвин любил гулять по дворцовому саду. Это был прекрасный сад — с аллеями из подстриженных кустов, розариями, где цвели цветы всех оттенков радуги, и тихими прудами, в которых плавали золотые рыбки.

В центре сада журчал мраморный фонтан в виде дельфина, а по дорожкам, посыпанным мелким гравием, неслышно прогуливались павлины, распуская свои великолепные хвосты. Воздух был полон ароматов жасмина и роз, а где-то в листве старых лип тихо посвистывали соловьи.

Марвин шёл по главной аллее, и его шаги мерно постукивали по камням. За ним на почтительном расстоянии следовали двое стражников в парадных мундирах. Принц не оглядывался на них — он знал, что они всегда рядом, готовые исполнить любое его желание.

В тот вечер, когда всё изменилось, небо было особенно красивым — нежно-розовым, с лёгкими золотистыми облаками. Птицы готовились ко сну, и их вечерняя песня звучала как тихая колыбельная. Принц дошёл до дальней аллеи, где росли древние каштаны, и собирался повернуть обратно, когда услышал тихий голос:

— Милостивый принц...

У садовой калитки, которая вела к лесной тропинке, стояла старая женщина. На ней было простое серое платье, а седые волосы были покрыты выцветшим платком. В руках она держала посох из витого дерева, а на плече висела небольшая котомка.

— Что тебе нужно? — недовольно спросил Марвин, останавливаясь в нескольких шагах от калитки. — Кто тебе разрешил подходить к дворцовому саду?

— Простите великодушно, ваше высочество, — тихо сказала нищенка, кланяясь. — Я путешествую уже много дней, и у меня кончилась вода. Не могли бы вы дать мне напиться и кусочек хлеба на дорогу? Я не прошу много — только чтобы дойти до ближайшей деревни.

Марвин поморщился. Ему не нравилось, когда его беспокоили во время вечерней прогулки. К тому же эта старуха выглядела совсем неподходяще для дворцового сада — слишком простенько, слишком бедно.

— Стражники! — позвал он, не оборачиваясь. — Проводите эту женщину подальше от замка. Она мешает мне гулять.

— Ваше высочество, — осторожно сказал один из стражников, — может быть, всё-таки дать ей воды? Она выглядит очень усталой...

— Я сказал — проводите! — резко оборвал принц. — Не тревожьте меня этими глупостями. И пусть привратник смотрит внимательнее — нельзя допускать, чтобы всякие попрошайки ходили под окнами принца.

Стражники неохотно двинулись к калитке, но старая женщина их остановила:

— Не нужно, добрые люди. Я уйду сама.

Она внимательно посмотрела на принца своими удивительно ясными глазами и тихо произнесла:

— Кто не ценит малое — потеряет великое.

Марвин рассмеялся — не зло, а скорее удивлённо:

— Что это значит, старуха? Ты хочешь меня напугать своими загадками? Я принц! Мне нечего терять — у меня и так всё есть. А малое... зачем мне малое, когда у меня есть великое?

Нищенка ничего не ответила, только покачала головой и медленно пошла прочь по лесной тропинке. А принц, пожав плечами, вернулся во дворец. Он быстро забыл об этой встрече — ведь каждый день к замку приходили разные люди, и все они что-то просили.

Ночь опустилась на замок мягко и тихо. В покоях принца горела единственная свеча в серебряном подсвечнике, отбрасывая на стены причудливые тени. Марвин лежал в своей большой постели под балдахином и размышлял о завтрашнем дне. Может быть, он закажет новый костюм — на этот раз фиолетовый? Или велит садовнику пересадить розы — ему показалось, что красные и белые растут слишком близко друг к другу...

Лёгкий ветерок шевелил тяжёлые занавеси на окнах. Где-то далеко, в городе за крепостными стенами, часы пробили полночь. Свеча ровно горела, не мерцая, и тишина была такая полная, что принц слышал собственное дыхание.

Внезапно он почувствовал, что в комнате кто-то есть. Не страшно — просто присутствие. Марвин приподнялся на постели и увидел у окна знакомую фигуру. Это была та же старая женщина, которая просила воды у садовой калитки, но теперь она выглядела по-другому.

Её платье больше не казалось серым и потёртым — оно мягко светилось, словно сотканное из лунного света. Седые волосы рассыпались по плечам серебряными прядями, а глаза сияли добротой и древней мудростью. В руке она держала не простой посох, а волшебную палочку, украшенную маленькой звездой.

— Не бойся, принц Марвин, — тихо сказала она. — Я не причиню тебе вреда.

— Кто вы? — прошептал принц.

— Я та, кого посылают, когда сердце забывает о доброте, — ответила волшебница. — Я хожу по свету и встречаю тех, кому нужно вспомнить, что значит быть человеком.

— Но я же принц! — возразил Марвин. — Мне не нужно быть просто человеком.

Волшебница грустно улыбнулась:

— Принц — это тоже человек, только с большей ответственностью. Но ты пока не понимаешь этого.

Она подняла свою палочку, и звёздочка на её конце мягко засветилась:

— Я не наказываю тебя, мальчик. Я даю тебе подарок — возможность научиться тому, что нельзя выучить из книг. Пусть твои шаги узнают землю, а сердце — людей.

Принц хотел что-то сказать, но веки стали невыносимо тяжёлыми. Последнее, что он услышал, был тихий шёпот волшебницы:

— Спи, Марвин. Завтра ты проснёшься в новом мире — в том же самом мире, но увиденном другими глазами.

Свеча догорела и погасла. За окнами всё ещё тихо шелестели листья каштанов, фонтан в саду продолжал свою вечную песню, а принц спал, не подозревая, что к утру его жизнь изменится навсегда.

Ветер затих, и в замке стало так тихо, что казалось, будто само время остановилось, ожидая рассвета и новых чудес.