Принцесса

Закат щедро дарил багрянец высокому, по осенне прозрачному небу. Лёгкий ветерок ласкал щёку, играл в волосах, взметая русые локоны, при каждом порыве взлетавшие подобно невесомому ореолу вокруг головы совсем юной, не встретившей своей восемнадцатой весны девушки, сидевшей на скамье старого парка, прочертившего склон холма росчерками аллей.

Ей нравился этот парк. Он открывал вид на старый город, практически неизменный на протяжении многих тысяч лет величия Империи. Кто-то говорил мрачные, кто-то – строгие, величественные… не суть важно, но стены каждого из этих строений были молчаливыми свидетелями всего, что происходило с тех пор, как Совет в незапамятные времена провозгласил: Империи быть.

Здесь не каждый камень дышал историей, как выразился бы литератор, нет, каждый камень в этой части столицы и был самой историей. Тут решались судьбы людей, народов, государств. Отсюда во все пределы, дальние и ближние, посылались разведчики, флоты, армии, учёные, торговцы…

Здесь, бывало, кровь лилась, как вино, вино ценилось выше крови и кипели страсти, по сравнению с которыми бледно выглядел самый модный любовный роман.

Так было до тех пор, пока, наконец, Империя не укоренилась в границах и остепенилась, предпочитая держать единство не стальным кулаком Варрахов и Стражи, а звонкой монетой, выгодой, а когда и подкупом, лестью, шантажом.

Здесь все светлые и порочные помыслы, деяния, слава и позор сплетались воедино при молчаливом свидетельстве древнего камня старого города.

Её, несмотря на непонимание ровесниц и недоумение матери, всегда влекла именно эта, древняя и воинская, часть огромного мегаполиса. А сегодня вечер, как по заказу или в насмешку, выдался особенным. Красные сполохи играли на золотых шпилях Войсковой академии, древней Тиессар-ди-Варрах, «Царства воинов», ровеснице Империи, вздымавшей башни под самые облака.

Из стен этого учебного заведения вышли сотни и сотни прославленных полководцев и флотоводцев. Тех, кто железной поступью своих воинов и неудержимой мощью флотов повергал в прах прежде гордые и надменные государства, посмевшие бросить вызов молодой державе. Тех, кто стирал из памяти даже сами названия рас, дерзнувших напасть или противостоять.

Стены, коридоры и залы Академии слышали шлепки преподавательских стеков по спинам, и по ещё там чему, куда попадёт, кадетов, ставших впоследствии этими маршалами и адмиралами. Слышали кадетские хитроумнейшие заговоры, преследующие целью побег из казармы после сигнала вечерней зори к знакомым податливым девчонкам из близлежащих таверн. Ну и что с того, что заговоры эти пресекались на корню офицерами-воспитателями, которые так же, в свое «время золотое» грешили тем же самым, и все способы преодоления защитного периметра знали, как свою ладонь. Главное ведь сам процесс, не так ли? Извечное соревнование порывистой юности и хладнокровного опыта…

Да… Уже многие сотни лет никто из соседей не помышлял о нападении, о проверке на прочность крепости имперской стали. Воинская доблесть бойцов была неизменной, выучка непревзойдённой, оснащение наилучшим. Золотой век, венец величия!..

Вздохнув, девушка отбросила длинный локон от щеки. В последнее время ей редко удавалось побыть в одиночестве. Она уже и не помнила, когда была здесь в прошлый раз. Но сегодня она сама по себе, ведь ей уже ничего не изменить.

Она не нашла в себе сил даже на попытку запомнить этот вечер и ночь. Это было выше её возможностей и против желания, поэтому она сбежала от всех, ради этого одиночества. Ради её времени. Ей не очень-то и препятствовали. Не потому, что было наплевать. Отец и дядя, командующий столичной группировкой, поняли её и, по молчаливому согласию, подарили эти закатные часы. Максимум, что смогли для неё сделать.

Тяжесть на сердце, боль в подреберье, мягкая, но холодная лапка страха сжимает грудь. Юность не верит в смерть, и, хотя разум осознает, душа протестует…

Меж тем день угасал, затихали звуки и шумы вечерней природы, погружая её в странное, отрешённо-умиротворённое состояние, ограждавшее от повседневной суеты и забот. Девушка удивлялась себе, а с другой стороны, что ей теперь делать? Биться в истерике? Рыдать, умолять? Кого? Глупо это. Не так её учили встречать судьбу, не так встречали свой час предки, переступая последнюю черту на палубах пылавших кораблей или среди злой круговерти штурмового пехотного броска.

Она знала, что надежды нет.

Она слишком, не по возрасту, много знала, юная наследная принцесса Империи. Возможно, её ровесники, молодые флотские и пехотные парнишки могли позволить себе НАДЕЖДУ, но ей такая роскошь непростительна.

Даже если всё пойдет по наилучшему сценарию, даже если штурм будет отбит, или даже если отец и дядя победят в этой битве, уничтожив врага, всё равно это конец. Всему. Она свидетель последних часов той Империи, которую она знала и любила с рождения. Её, такой Империи, уже не будет. И незачем жить, даже если удастся выжить в том пламени, что зальет этот древний камень через несколько ударов сердца.

Прозябание в бункерах посреди радиоактивной пустоши? Год? Два? Десять? Медленная, но верная смерть. Зачем? Пройден предел невозвращения. В этой безумной бойне сгорят последние Ратмиры, после чего коллапс, угасание, и вымирание.

Как жутко всё это осознавать… Кто мог подумать? На мгновение допустить?.. Падение казалось невозможным. Кто бы ныне мог соперничать с Империей? Её Империей?

Ей всегда думалось, что никто. Слишком уж велика пропасть между культурой, наукой, технологиями, несравнима мощь боевой машинерии Империи и её соседей.

Как оказалось, смертельный враг найдется всегда. Кощунство, но лучше бы уж внешнее вторжение, лучше бы неведомое, кто-то из-за границ обитаемых миров. А ныне Варрахи Империи яростно уничтожают таких же Варрахов, но с другими нашивками принадлежности к частям. Эскадры, вчера совместно патрулировавшие пределы державы, сегодня сплетаются в смертельном танце, оставляя, как памятники собственной глупости, ошмётки тел и обломки кораблей – былой гордости Флота.

Стража, верная долгу, полегла практически вся, латая дыры в обороне и выравнивая фронт. На просторах страны клокочет пламя. Ненависть, словно психическое заболевание, захлестнула умы людей, заставляя уничтожать и разрушать так, словно от смерти бывшего соседа и друга зависит спасение души или пропуск в рай.

Империя сгорает в огне безумной гражданской войны, пожирая самоё себя с удвоенной скоростью. Что уцелеет – добьют соседи, их эскадры уже вторглись в пределы страны, подбирая то, что «плохо лежит». Держава, подобно умирающему льву, ныне не в состоянии отогнать падальщиков, всё более нагло подбирающихся к истекающему кровью телу царственного исполина. Они пока, по старой памяти, держат дистанцию, но слабеющего рыка ныне не боится никто… Да, если даже и полумёртвый лев ударит шакала лапой, то… но для этого он должен вырваться из захлестнувшей сознание пелены горячечного бреда, подняться и дотянуться до обидчика…

Как утопающий, борющийся за последний вздох, диск светила на несколько мгновений зацепился за горизонт, но всё же исчез, и сумрак овладел столицей. На небе появились первые звезды.

«Сегодня очень много звезд, - отрешённо подумала девушка, - красиво… и страшно… Странно, неужели, когда меня не станет, этот холм, горы, река, море… Они что, так же будут встречать рассвет и провожать день с закатом? Так же будут сиять вот эти искорки во тьме неба, хладнокровные и беспристрастные?.. Чёрт, ты ещё стихи сочини, дура»...

Предательские слезинки всё же скатились по щекам, но девушка, зло смахнув их, почти бегом кинулась вниз по склону. Её время закончилось. Каждый, кем бы он ни был, дворник, подмастерье, воин или сам властитель, несёт свою меру ответственности. На этом стояла, стоит, но, к сожалению, вряд ли теперь будет далее стоять, Империя…

Низкий зловещий вой систем оповещения ударил по ушам спешащей по склону девчонки, искрящиеся в вышине звезды пришли в движение, и небо рухнуло…