Припекало по имени Солнце

Припекало…

Крошка-Антошка сидел на старых досках подмостков лодочного причала…

Складненько так сидел... подвернув одну ногу под собственное пухлое седалище, а замызганным босяком другой, с грязью, забитой под криво обстриженные ногти, болтал над самой поверхностью глади пруда, изредка и осторожно касаясь самым кончиком большого пальца этой ухоженной зеркальности.

Шевелилась слегка копна соломенных волос под дуновением ветерка...

Щурились мелкие детские морщинки и конопушки вокруг зелёных глаз...

Жевал рот... увлечённо жевал рот не первой свежести булку с вкраплениями жидкой россыпи отдельных неказистых изюминок...

Припекало...

Квакало...

Стрекотало…

Припекало было то ли в апогее, то ли в своём перицентре... в общем, в ударе... одним словом — припекало...

Стрекотало пряталось где-то за спиной на берегу в густой траве, а Квакало изображало из себя большую, наполовину подтопленную, цвета хаки, подводную лодку с двумя выпученными перископами, торчащими из ряски... В местном пруду водились только зелёные, жёлтые же субмарины, по всей видимости, обитали где-то в других местах, то ли в илистых британских водоёмах, то ли в патлатых головах от поп-у британской эстрады...

Крошка слегка привстал и, перехватив булку левой рукой, свою правую сунул в карман, а затем, превратив маленький кулачок в пухлую ладонь, явил на свет несколько гладких камушков...

Шлёпнуло...

Миномётным навесом… совсем близко... и Квакало исчезло в глубине, энергично работая задними, аппетитно и по-спортивному соблазнительными лягушачьими ляшками...

На водной глади образовались расходящиеся концентрические круги…

— Закон Всемирного Тяготения…

— Вот оно как!…

Сказал про себя Крошка и тут же додумал…

— Бабка говорит, что соседская Ксюха совсем даже не законно тяготеет своим брюхом…

— Если закон "Всемирного", то тогда всё законно… а Бабка дура…

— Дура, да… точно… ещё потому что думает, что у неё в бутылочке, которая на комодике стоит, живёт Боженька... а там внутри просто картонка, и на ней дядька нарисован, и ангелочки леплёные на ниточках висят, а дядьку Николаем зовут, чудным... не это... чудотворным...

— Дура… Как можно Боженьку в маленькую бутылочку засунуть… к нему же Гагарин на ракете уже давно летал…

Тяготело…

Крошка, положив булку на доски, вскочил на ножки и, сдёрнув штанишки по коленки, задорно и напористо дал струю под углом в сорок пять градусов… По водной глади опять пошли круги…

— Жёлтеньким оросил… может, скоро жёлтые квакалы появятся… как в Британии...

Вернув штаны на пухлый зад, а зад на прохудившиеся старые доски подмостка, Крошка вновь взялся за булку.

— Закон Всемирного Тяготения… Да…

— У Деда даже фигурки... все эти палочки, уголки и квадратики... в тетрисе на старом компе вниз падают… не вверх или вбок куда, а вниз…

Потемнело…

Крошка поднял глаза вверх…

Сверху, загородив Припекало, на него падал, вращаясь яркими разноцветными гранями, огромный кубик-рубик…

— Щааа... Как врубит!!!

Крошка перестал щуриться и жевать… зажмурил глаза и быстро-быстро замотал головой…

Припекало было на месте… рубики и кубики исчезли.

— Наркоманы...

— Это Наркоманы… они залезли в мою голову и там пляшут…

— Перелезли из дедовской…

— Так говорит Бабка… что у деда в голове пляшут наркоманы…

— Она так говорит каждый раз, когда Дед пытается ей объяснять "как устроен мир"…

— А Дед так и говорит... "Я ща объясню тебе, как устроен мир... икибану в твой горшочек..." и смеётся...

— А Бабка кричит, что деда опять икибанит...

Булка в конце концов перестала существовать как Целое, распавшись на отдельные элементы из пережёванной кашицы внутри Антошкиной пищеводительной кишки и на крошки на досках снаружи…

Припекало…

Муравьилло… маленький, но крупный, оттаскивал ещё более крупную, чем он сам, крошку подальше от дожёвывающего воспоминания от булки и её изюма Антошки…

— Маленький такой, а уже жадный… или трудолюбивый?

— Бабка говорит, что Дед ленивый и бесполезный, а сосед Степан трудолюбивый и хозяйственный…

— А Дед говорит, что Степка жадный и заскорузлый, а сам он далёк от меркантильности и предрасположен к созерцательному мировосприятию… что у него, Деда, есть Золотая Рыбка, которую он выудил своей нейронной сетью из Океана Мироздания, а Бабка дура, и кроме лоханки у неё никогда ничего не было, а сейчас может с ней, с этой разбитой, и остаться... одной, из-за своего скверного характера, потому что скоро сведёт его, деда, в могилу...

— Бабка говорит, что Дед жалкий лузер и бабоненавистник…

— Тащит как… упирается всеми своими шестью ногами… трудолюбивый какой… или жадный… нет, наверно, всё-таки трудолюбивый, потому как у соседа Степана брюхо большое, и поэтому тот жадный…

— Для кого трудится, интересно… для коммуны?… Если для коммуны, то тогда он коммунист, что ли…?

— Бабка говорит, что у коммунистов нет Бога… но Бабка дура, как Бог может быть у коммунистов, если Он у неё самой на комоде в бутылочке живёт…

— Я думаю, что у них есть, ну у коммунистов… только он не такой… у Бабки добрый Боженька, а у этих лысый и злой… и с козлиной бородкой… он ща в Москве лежит, в мавзолее… фаршированный...

— Дед говорит, что всё на белом свете происходит во Славу Божью… если так, то муравьилло тоже трудится для Бога… значит, у них должен быть свой «лысый с бородкой»… или Она, Царица то есть… неее… коммунисты всех царей поубивали… ничего не получается…

Припекало…

Пухлый кулачок вновь выудил из кармана штанов пригоршню камешков, и зеркальная скатерть водной глади отозвалась узором идеально разбегающихся кругов…

Зудело…

Крошка прихлопнул ладошкой комара на щеке, оставив на коже кровавую замызганость… Муравьилло продолжал упорствовать в своём Великом Деланье…

Крошкина ладоха шмыгнула в задний карман штанов и извлекла на свет пустой спичечный коробок.

— Ща, муравьилло, я тебя в домик посажу… заслужил…

— Небоись, булку у тебя отнимать не буду...

— Даже ещё тебе туда землицы подсыплю... и травки положу...

Соломенная голова сопела и припадала к доскам...

Остальной Антошка, встав на колени и локти, задрав зад прямо под пышущее жаром Припекало, пытался направить членистоногое в отведённую для него вольеру...

— Наверно, вся муравьиная коммуна целиком и есть Муравьиный Бог… а каждый отдельный муравей — это клеточка единого организма… — неожиданно сообразилось у Крошки...

Потемнело…

— Мои клетки — мои муравьи…

На горизонте, затмив собой Припекало, выросла огромная муравьиная куча, в форме которой легко узнавался сам Крошка…

Гудело…

Кружило…

Пугало…

Крошка зажмурил глаза изо всех своих сил и даже перестал болтать ногой… ему казалось, что его тело разбилось на миллиарды частичек-клеток и стало разбегаться в разные стороны, шевеля усиками и клацая челюстями… Через мгновение всё исчезло…

Припекало…

— Мои клетки — мои муравьи… — подумалось Крошке, но вслух он почему-то шёпотом пропел...

— Мои мысли — мои скакуны…

Икибанило...

В голове у Крошки возник телевизор, в телевизоре возникла голова Олега Газманова... голова была с губами... губы шевелились…

Пело…

— Офицеры, Офицеры… моё Сердце под прицелом…

Видимо, наркоманы в голове уже вприсядку откаблучивали комаринского… вместе с Газмановым…

Припекало…

Крошка осторожно вытряхнул из спичечного коробка муравьиллу обратно на доски…

— Пусть… нельзя его от коммуны отделять… нельзя от Муравьиного Бога отщипывать кусочки… он ведь бог, а не засохшая булка с изюмом…

Крошка завалился на спину на доски и, раскинув руки в стороны, зажмурил глаза… там был калейдоскоп радужных кругов…

Сияло...

— Круто…

— Лежать так круто и кайфово… — мурлыкал Крошка…

— Лежу и созерцаю… — подумалось Крошке…

— Я, наверно, в Деда, тоже как он… созерцательный такой весь из себя...

— Интересно, а есть ли в нашем пруду Золотые Рыбки…

— Нее… это вряд ли… — скорчил Кроха гримасу на чумазом лице...

— Круто… лежу и говею, а мои муравьишки-клеточки таскают мне тяжёлые и нажористые крошки…

— Клёво быть Богом…

— Интересно, а для кого жирный дядька Степан таскает крошки…

— Не сосед, а опухоль какая-то на теле мироздания…

— Я, когда вырасту, то тоже буду крошки таскать… главное в жизни понять... понять своего Бога... как правильно и куда эти крошки складывать…

— Дед говорит, что надо узнать и сделать выбор, кто ты по жизни... пчёлка или навозная муха... у обоих по паре крылышек, шесть лапок и глаза пузатые на выкате, но одна в говне, а другая в нектаре...

Сияло...

Там, где сияло, засияло сильнее... от переливов огромной деревенской сортирной мухи с выпуклыми офсетными глазами в половину туловища и почему-то волосатыми руками от соседа Степана... его толстые пальцы с короткими вросшими ногтями непрерывно потирали друг дружку...

Кроха открыл глаза и сморщился...

Припекало...

— Да уж… как узнать-то… — спросил себя Кроха и добавил...

— Пойди Туда — не зная куда…

— Найди То — не зная что…

Подмостки задрожали, а доски заскрипели в такт шагам…

Кроха расплющил глаза и, подтянув штаны, вскочил на ноги…

По подмосткам к нему шёл Дед…

— Дед… Дед, это как… пойти туда, не зная куда, и найти то, не зная что?...

Дед подошёл и, слегка кряхтя, присел на корточки рядом с Крохой, а тот сразу прижался своей чумазой щекой к небритой щеке деда…

Дед улыбнулся и взлохматил своей натруженной пятернёй белобрысую копну соломы на Крохиной голове…

— Это значит Здесь и Сейчас, Антошка…

— Но это потом, а то Баба бранится… кушать зовёт…

Доски скрипели, помост шатался… вокруг квакало и стрекотало… дед с внуком шли домой…

Припекало…