Пришельцы империи

Говорят, последний бой — самый сложный. Но сколько уже было тех «последних» у Анастейши Хэллувэй? И каждый казался финалом, окончательной точкой в истории её жизни. Однако каждый раз, когда она думала, что хуже уже быть не может, жизнь с издевательской усмешкой подкидывала новые испытания, тяжелее прежних.

А всё началось с алчности гильдии торговцев. Им оказалось мало того, что их корабли бороздят всё пространство Кассиопеи, заключая сделки и торгуя даже воздухом. Нет, когда состоялся первый контакт с инопланетянами, гильдия не преминула наложить свою мохнатую лапу и тут же присвоила все контракты на потенциальные торговые отношения с пришельцами. Император только-только успел заключить хрупкое мирное соглашение и не спешил завязывать более тесные взаимоотношения с этими существами, чьё тело напоминало мутное, вязкое зелёное желе.

Как любой мудрый правитель, он в первую очередь начал наращивать военную мощь, строя на верфях дредноуты класса «Аврора». Но гильдию это не устроило. Они, действуя в обход императора, решили заключить собственный союз с желейниками. Договор подписали втайне, обменялись технологиями и... начался переворот.

Теперь Анастейше, капитану первого ранга, приходилось буквально рвать жопу, чтобы привести эту чёртову гильдию в чувство. Ещё вчера ей прочили блестящее будущее: лучшая выпускница военной академии, золотая девочка, гордость семьи Холлувэй. Её старший брат Джон уже носил звание капитана, хотя окончил академию всего на четыре года раньше. Их отец, адмирал Никлаус, был живой легендой, и дети старались не посрамить его имени.

Но с началом войны всё пошло под откос. Звания раздавали, как горячие пирожки, и капитанские эполеты на алом мундире не грели — они жгли плечи. В её возрасте она должна была бы быть старшим лейтенантом на борту патрульного фрегата, охранять границы, отсыпаться в нормальных каютах и иногда танцевать на званых вечерах в компании офицеров и аристократии. Вместо этого — командование корытом класса «Плутон». Это был не корабль, а жестяное ведро с болтами.

Антигравитационные компенсаторы сбоили через день: в некоторых отсеках корабля внезапно исчезала гравитация, и солдаты начинали болтаться в воздухе, как надутые гелием шарики. Через секунду всё возвращалось в норму, и они с грохотом падали на задницы. Воздушный компрессор тоже жил своей жизнью, оставляя экипаж задыхаться в разреженной атмосфере. Головные боли, слабость, бессонница — всё это стало нормой.

Аша держалась. Потому что больше некому было. Императорский флот пал за неделю. Армада желейников была настолько мощной, что сжигала планеты, как сухие листья. Никлауса убили во время второй атаки, в которой он, героически и безнадёжно, повёл остатки флотилии в бой. Джон исчез — последняя связь с ним оборвалась четыре дня назад. Аша не знала, жив ли он. Казалось, весь мир вымер, и только её жалкая посудина ещё цеплялась за жизнь в этом зловонном вареве.

Но она не сдавалась. Командир до конца. Анастейша лично следила за дисциплиной. Придирчиво осматривала каждого солдата. Сама всегда выглядела безукоризненно. Отец говорил: «Китель — это лицо солдата. Он показывает, насколько уважительно ты относишься к долгу и судьбе». И она следовала этим словам даже тогда, когда всё разваливалось.

Даже когда дредноут желейников пробил обшивку корабля, и ей с командой пришлось экстренно десантироваться на каменистую, безымянную планету.

Теперь она стояла среди выветренных скал. Спина прямая, взгляд твёрдый. Закат за её плечами окрасил небо в багрово-оранжевые тона, и свет играл в чёрных, как нефть, волосах. Зелёные глаза пылали яростью.

Её окружали желейники — высокие, колышущиеся, в скафандрах, похожих на перетекающие мешки с гравием. Их не брали стандартные лазеры. Их не брали слова. Их не брало даже отчаяние. Они наступали, размеренно и бесстрастно.

Позади осталась команда — измотанная, раненная, но живая. Несколько бойцов держали оборону, кто-то уже не вставал. Аша знала, что это бой не за победу. Это бой за остатки достоинства. За честь. За имя отца.

И всё же где-то глубоко внутри теплилась надежда. На сигнал. На помощь. На то, что Джон всё же жив и идёт к ней. Или кто-то другой из ещё не сломленных. Может быть, один шаттл, одна капля в море — но с горящими глазами и оружием наготове.

Она подняла плазменный клинок. Он вспыхнул голубым светом.

— Ну что, ублюдки, — прошептала она, — потанцуем?