Присяга

Я сижу за документами, перебирая один за другим никому не сдавшийся отчёт. Моё лицо не выражает никаких эмоций или признаков паники. Моя душа полна боли, сострадания и жажды мести.

Меня зовут Ярослав Хорько, но для друзей Яра, Ярик и любые другие производные.

Я работаю главным следователем в Следственном комитете. Моя задача заключается в поиске и поимке самых опасных людей, дела которых мне поступают. У меня есть доступ к любым архивам, к любому трупу и любому месту происшествия. Я могу беспрепятственно войти в любое государственное или коммерческое учреждение, показав лишь одну бумагу. Хорошая работа, неправда ли?

С месяц назад ко мне поступило дело о неком Андрее Восшитине. Убийца, головорез, маньяк. Он убивает своих жертв разными способами, в разных локациях, под разным предлогом втираясь им в доверие, но связывает их одно: они все являются молодыми людьми, преимущественно парнями, до тридцати пяти лет.

Я обязан посадить этого ублюдка.

Мои мысли забиты уликами. При поступлении на работу я давал клятку, что буду служить на благо общества и не дам спуска ни одному преступнику. Ни один из моих "подопечных" не вышел из-за решётки раньше времени. Но тут... другой случай.

Полдень. Я вышел из офиса, а после и из основного здания Следственного комитета, чтобы сходить в ближайшее кафе под неприметным названием "Фишка". Дорога до кафе занимает около десяти минут ходьбы, но этого времени хватает для того, чтобы меня загрызла совесть, оставив после себя только кости моих надежд на очищение кармы.

Шаг.

Нет, я поступаю неправильно. Я дал клятву. Я обещал. Я обещал не только себе, я обещал народу, я обещал людям! Что я за следователь такой, если не сдержу своё слово?!

Шаг.

А может, я ничего такого и не сделал? Я же не обязан... Это моральные ценности. Пусть я буду последним моральным уродом, это же мой выбор, мои проблемы? Да, они выходят на общественный уровень, но я должен его поддержать...

Шаг.

Я люблю своё дело. Я приношу пользу обществу. Я - хороший человек, верно?... Определённо, я хороший человек. Почему я должен терпеть такое отношение к себе?! Каким идиотом я должен стать, если буду прогибаться под кого-то?

Шаг.

Я - убогий человек. Эта работа не для меня. Я - ничтожество. Я ничего не умею, ничего не могу. Кто мне вообще дал право его прикрывать? Кто я такой, чтобы судить о стороннем мне человеке? Правильно, никто!

Шаг.

Какой же он мне сторонний человек? Он мне как брат! Смею ли я называть его сторонним, когда в своё время он чуть не умер, спасая меня?! Смею ли я отдавать его властям, жертвуя нашей дружбой?...

Я пытаюсь отогнать эти мысли. Я не хочу этих рассуждений, не хочу этого противоречия! Я всегда думал, что мир чёрно-белый, делится на добро и зло яркой линией, и нет места в этом мире для градиента, но теперь...

Я зашёл в кафе. Меня встретила милая официантка, Вика Трудина. Я знаю её с университета, но теперь даже её добрая улыбка кажется мне подозревающей, словно она видит меня насквозь. Её зелёные глаза с примесью цвета дубовой коры и лёгким оттенком морского песка уставились на меня с такой доброжелательностью, какой я не видел, кажется, ни у кого больше.

По одним только её глазам можно было составить пейзаж масляной краской, на котором был бы изображён лес, который находился бы недалеко от какого-нибудь Богом забытого озера, где вода ещё сохранила свою прозрачность, а рыбки подплывают к берегу, не боясь рыбаков, которые только и хотят поживиться их плотью.

Она мягко спросила, что я буду заказывать, не упуская возможности пошутить про мою специальность, кинув фразу на подобии: "Надеюсь, мой следователь меня не арестует за косой взгляд на него?".

Мой следователь...

Она начала называть меня так с университета, как только узнала, на кого я учусь. Наша дружба началась с максимально неловкого момента: она врезалась в меня с незакрытой крышкой чашкой кофе. Я был в белой рубашке, но после столкновения белой её назвать было сложно. Скорее, мягко-коричневая с пятнами бежевого оттенка. Мои обычные, непримечательные, голубые глаза встретились с её бездонными глазами, в которых я сразу разглядел выше описанный пейзаж.

Выбрав из меню только кофе и булку с маком, я стал ждать заказ. Время пролетело быстро, словно секунда. Она постоянно шутила, а я смеялся так, что мои чёрные кудри на виске чуть подпрыгивали. Как я мог подумать, что её улыбка кажется подозревающей? Она самая обворожительная, что я видел! Улыбка, в смысле, а не она. Вернее, она тоже обворожительная, но её улыбка более... Ах, рядом с ней я становлюсь глупым подростком, не умеющим формулировать свои мысли, и мне, чёрт возьми, это нравится!

Но даже самые приятные моменты рано или поздно заканчиваются. Я, расплатившись, забрал заказ и вышел из кафе, направляясь в сторону здания Следственного комитета. И снова мысли, и снова борьба, и снова сомнения... К концу моей дороги я был уверен, что я - полное ничтожество с синдромом Бога, если не затягивать моё повествование надолго.

Остаток дня тянулся неимоверно долго. Каждая минута давала знать о себе, давя на меня грузом ответственности, который я еле как мог удержать на своих плечах...

Дорога домой. Я иду по парковой тропинке, засыпанной жёлто-красными листьями. А ведь этот цвет близок к цвету рукояти ножа Андрея. Противная, красная рукоять, точно рука дьявола, направляет остриё на тело невинного человека, тем самым лишая мир ещё одной светлой души. Боже, какие светлые души забрал Восшитин...

Одним из его жертв был девятнадцатилетний пацан, который обожал музыку и жил одной только гитарой. Он даже играл по вечерам в баре на Комсомольской, где его очень любил народ. В тот злополучный вечер он шёл домой с одного такого выступления. Ему перерезали горло, перед этим отрезав пальцы и положив их в чехол от его же гитары. Тело нашли в этом самом месте, где сейчас находится неглубокая лужа, из которой пьёт воду бродячая собака.

Я отвернулся от этой лужи, и от собаки, и от листьев, продолжив свой путь. Попутно в голову лезли остальные люди, подвергшиеся нападению...

Двадцатипятилетний мужчина, работающий башмачником на проспекте Октябрьской Революции. Тихий, скромный, ни с кем не враждующий человек, гордо выполняющий свою работу. Он никогда не отвечал злом за зло, никогда не ругался матом и не строил козней своим врагам, были бы они ещё. Однако даже такая праведная жизнь не спасла его от рук Андрея. Его мёртвую тушу нашли около его же мастерской. У него был отрезан язык, очевидно, чтобы он не кричал. Гвоздями его ступни, в тех же самых сапогах из его мастерской, прибили к деревянной ступеньке, а после наносили много ножевых ранений по его венам, по рукам, когда-то приносящим людям пользу.

Ещё одной жертвой стал тридцатилетний молодой человек, который работал охранником в средней образовательной школе. Он славился своей добротой и умением найти общий язык и с педагогами, и с учениками. Есть важный факт - он был неверующий. Нашли его в когда-то принадлежащей ему квартире. В грудь ему гвоздём вбили православный крест, в самое сердце.

И вот, самый крайний возраст - тридцать пять лет. Столько лет прожила первая жертва Восшитина. Врач, как говорили люди, от Бога. Он никогда не брал деньги или взятки, всегда помогал нуждающимся и даже несколько раз ездил в детские реабилитационные центры, дабы и провести осмотр, и пообщаться с ребятишками. Я не был знаком с ним лично, но у нас была общая знакомая - моя Вика... В смысле, просто Вика. А врача того нашли в пятиста метрах от больницы, со шприцом наркоты, в которую плюсом подмешали яд. Маньяк, очевидно, хотел, чтобы все приняли этот инцидент за суицид, только вот медики подтвердили, что вкалывал шприц не профессионал, и даже не любитель наркотиков, а человек, который никогда шприц в руках не держал.

В замочной скважине моей входной двери раздался приглушённый щелчок. Я открыл дверь, вошёл в свою квартиру и закрыл её. С кухни уже доносился яркий аромат только что приготовленных блюд. По запаху похоже на варёную картошку, куриные котлеты и... салат? Я разулся и прошёл на кухню. Там стоял он.

Мы с ним были знакомы ещё до садика. Мы пошли в одну группу, в один класс, в один университет. Мы были всегда вместе. Он даже спас мне жизнь! И вот сейчас он стоит у моей плиты, в джинсах и футболке, а сверху этого всего был чёрный фартук. Этот рыжеволосый юноша повернулся ко мне своим веснушчатым лицом и улыбнулся, помахав рукой. И хоть рука сейчас была чистая, я знал, что в действительности они были по локоть в крови...

Андрей поставил на стол тарелки с едой, начал спрашивать, как прошёл мой рабочий день, что было интересного и далее по списку. Я стал отнекиваться, мол, всё было хорошо и не стоит переживать. Вдруг его лицо стало серьёзным.

— Я сегодня пойду на задание. - Без нотки сожаления сказал он, хотя в его глазах читалось искреннее раскаяние.

— Ты понимаешь, что я не смогу покрывать тебя вечно? Рано или поздно ты попадёшься. Ты не умеешь убивать без следа. Я и так замял много улик.

— Я и не хочу учиться, но они не спрашивают, чего я хочу, а чего нет.

Они... Я знал, о ком он говорит.

Год назад Андрей задолжал большую сумму денег на лечение матери у довольно влиятельных людей. Настолько влиятельных, что их имена нельзя называть вслух. Недавно они потребовали вернуть деньги, а этого мой друг сделать не смог... И они заставили его убивать других должников.

Он - убийца. Он - монстр. Он - смерть. Я обязан его засадить. Но я не могу... Не могу доложить на него, не могу доложить на тех влиятельных людей, ибо у них везде есть свои связи, и тогда достанется и мне, и Андрею. Поэтому я причастен к убийствам. Смерть - это я. Смерть - это мы.

Я кивнул. Он доел, поставил тарелку в раковину и ушёл, одев чёрно-белую маску на лицо. Порой в этой маске словно нахожусь я. Я не могу выйти за границы дозволенного, я не могу выполнить свой долг, я не могу... Я ничего не могу.

Утро. В дом вошёл Андрей, его руки были по локоть в крови. Я в этот момент застегивал рубашку, и, видя его в зеркале, отвернулся. По моей спине прошёл холодок.

Нет, я не смогу это терпеть...

Чтобы долг Андрея засчитали погашенным, ему нужно было лишить жизни ещё одного человека, и этим человеком стала его ночная жертва... Всё кончилось?

Я отправился на работу в своих раздумьях. Мир смешался в один большой фоновый звук, который пытался перебить мои мысли.

Шаг.

Я должен сегодня его засадить.

Шаг.

Я должен промолчать, а не то ему будет хуже.

Шаг.

Я обязан обо всём рассказать! Пусть меня посчитают соучастником, но это будет по совести...

Шаг.

А совестно ли сдавать друга? Нет.

Что же мне...

Не успел я закончить свою мысль, как слева раздался оглушительный вой сигналки, в меня что-то врезалось на большой скорости, и я потерял сознание, а после и умер. Позже оказалось, что это были те влиятельные люди, они "убирали" свидетелей и знакомых Андрея, а после и его самого... Ублюдки.

Я прошу прощения, дорогой читатель, за столь краткое описание моего предсмертного дня и в целом моей смерти. Отсюда нельзя связываться с живыми, но Он сжаловался надо мной и разрешил написать эту статью. Спасибо Ему.

Я надеюсь, никто из вас не окажется в моей ситуации. А если всё же случилось так, что вы оказались на грани нравственного выбора, вот мой указ, и вот мой завет: не затягивайте - потом может быть поздно принимать решения.

И... Вика, если ты читаешь это - знай: я тебя люблю. Всегда любил, люблю и буду любить. Даже после смерти.

Прощайте, живые.