Притча о кирпичах

После Однодневной Великой Войны мир превратился в труху. Центр родного города исчез - на его месте зияла гигантская воронка, будто великан зачерпнул землю своей ладонью. Жилые массивы уцелели лишь фрагментами, да и те быстро развалились на глазах немногочисленных выживших.

Люди прятались в не засыпанных обломками подвалах. Бетонные панели многоэтажек наверху буквально за год после Дня Гнева превратились в решето – ураганный ветер, налетавший несколько раз в сутки и появившийся после обмена ударами новейшим вооружением, выдул из них песок, а арматура торчала тут и там, как ребра скелета. В подвалах было сыро, промозгло, стены покрылись слизью, а сквозняки гуляли как хотели - дыры в перекрытиях никто не заделывал.

В одном таком подвале жили Отец и его маленький Сын.

Их район примыкал к бывшему городскому парку. Когда-то здесь гуляли мамы с колясками, а теперь это место стало постоянной смертельной угрозой для обитателей подвалов. Там, среди зарослей мутировавших в лианы кустов, кишела мелюзга - твари размером с крысу, но с острыми как иглы зубами и ядом, от которого человека раздувало за сутки. Ночью они выползали ближе к человеческим убежищам, поэтому жители подвалов по очереди дежурили у входов, отгоняя тварей факелами - огня те боялись панически.

За этим проклятым парком, на другой стороне, лежала главная сокровищница района - руины старых советских девятиэтажек. Их не бомбили - они рухнули от ударной волны. Завалы из белого кирпича превратились в лабиринты. Иногда целые стены лежали плашмя, и под ними можно было ползать, собирая добычу.

Каждое утро Отец напряженно собирался, затем подмигивал Сыну и уходил через парк. Он бежал быстро, петляя между кустами, молясь, чтобы твари не учуяли. За плечом - рюкзак, в голове – сосредоточенность на одной цели - добраться до завалов. На той стороне он собирал гвозди, куски проволоки, банки консервов, завалявшиеся в горах хлама очередного рухнувшего дома, или кусок брезента. Всё это было нужно для выживания, для того, чтобы прожить очередной день ему и сыну. А на закате, когда рюкзак уже был полон полезного скарба, Отец выбирал один самый целый кирпич из завалов среднего дома наименее пострадавшего при проходе ударной волны по району. Всегда только один кирпич, ведь места для большего количества не было, а лишний вес в парке мог стоить жизни. Клал его сверху в рюкзак и бежал обратно, молясь снова, чтобы твари не набросились в сумерках.

Возвращался уже затемно, выкладывал добычу: вещи - в угол, кирпич - в отдельную кучу у стены подвала.

- Папа, зачем ты таскаешь эти камни? - спросил как-то Сын. - В подвале сыро, холодно, мы мёрзнем по ночам. Ты лучше бы ещё еды принёс. Или батареек для фонаря.

Отец садился на корточки, ставил кирпич на пол и отвечал:

- Сынок, посмотри на наши стены. В них дыры. Ночью оттуда дует так, что кости стынут. А если мы заложим эти дыры кирпичами? Если я принесу один кирпич - это просто камень. Если я буду приносить по кирпичу каждый день - через год у нас будет стена. Крепкая, тёплая стена. Мы замуруем все щели, и мутанты не пролезут, и ветер не будет выдувать наше тепло. А через десять лет мы построим снаружи настоящий дом. Для тебя.

Соседи по подвалу качали головами. «Чудак старый, - шептались они в темноте по углам. - В мире, где всё рухнуло, он собирает кирпичи по одному. Пока он бегает через этот парк, его сожрут твари. А кирпичи так и останутся лежать кучей, сын будет никому не нужен».

Но Отец не слушал. Каждое утро он пил крутой кипяток, затягивал лямки рюкзака и уходил в парк. Бегом. Петляя. Молясь.

Проходили годы. Сын вырос, окреп, помогая отцу. Теперь на вылазки они ходили вдвоём: Отец, уже сгорбленный и седой, бегал всё медленнее, и Сын часто подхватывал его под локоть, когда они удирали от шороха в кустах. Кирпичей в подвале скопилась целая гора - мужчины уже начали кладку, заложив все дыры в стенах. В подвале стало заметно тише и теплее, но предстояло строить убежище выше, чтобы ни одна тварь не могла пробраться к ним ночью.

Однажды, разбирая уже значительно измельчавший завал кирпичей за парком, Сын провалился в пустоту. Отец, испугавшись и кряхтя, сполз следом.

Они упали в темноту, но приземлились на что-то твёрдое и, к удивлению, совершенно сухое. Когда глаза привыкли к скудному свету из пролома, они поняли: это довоенное бомбоубежище. Тяжелая гермодверь была чуть приоткрыта, ржавая, но всё ещё надежная и крепкая.

Внутри оказалось то, чего они не видели и не ощущали годами после Дня Гнева. Абсолютная, забытая сухость. Ни капели со стен, ни плесени, ни сквозняков. Спертый воздух стоял неподвижно, будто время здесь остановилось.

Отец включил фонарь. Вдоль стен стояли простые железные койки с одеялами в чехлах. Затем луч выхватил ровные ряды стеллажей с консервами. Тушёнка, сгущёнка, крупы в герметичных упаковках, галеты - еды на годы для десятка людей. В углу - скважина с ручным насосом и ржавой, но работающей системой фильтрации. Вода. Чистая вода, если её прокачать. Но самое главное было спрятано в отдельной небольшой технической комнате - генератор и цистерна с топливом!

Да, найденное помещение не было дворцом. Стены голые, пол бетонный, потолок низкий. Но это было убежище. Надёжное, тёплое, с большими запасами продуктов.

Сын обвёл всё глазами и выдохнул:

- Папа... мы нашли его. Мы нашли дом. Здесь сухо! Здесь тепло! Нам не нужно будет дрожать по ночам и жечь факелы! Мы можем жить здесь! Зачем нам теперь твои кирпичи?

Отец медленно опустился на ящик с тушёнкой, провёл ладонью по гладкой, холодной, но сухой стене. Он долго молчал, глядя на запасы, на койки, на тусклый луч фонаря. Потом перевёл взгляд на сына и улыбнулся той самой улыбкой, какой улыбался каждый вечер, ставя кирпич в кучу.

- Сынок, ты не понимаешь. Мы не нашли этот дом случайно. Этот завал сверху - это был вход. Заваленный, скрытый, забытый. Много лет мы таскали оттуда кирпичи. Каждый кирпич, который мы приносили, каждый камень, который мы убрали с дороги, приближал нас к этой двери. Если бы мы сидели в подвале и плакали, что мир умер и нам холодно, мы бы сгнили в сырости. А теперь у тебя есть будущее.

Сын стоял и смотрел на отца. Сквозь пролом сверху доносился ветер, но здесь, внизу, было тихо. Он вдруг понял: все эти годы, пока он ворчал и сомневался, пока соседи смеялись, отец думал о будущем. Кирпич за кирпичом. Шаг за шагом. Всякое действие лучше бездействия.

В углу убежища, на пыльной бетонной стене висел пожелтевший плакат. Сын подошёл, стёр паутину и прочитал вслух:

- «Дорога в тысячу ли начинается с первого шага». Лао-цзы.

Отец усмехнулся и посмотрел вверх, на пролом, за которым осталась гора кирпичей, которую они так и не использовали.

- Мы сделали не тысячу шагов, сынок. Мы сделали тысячи. И каждый наш шаг - это ровно один кирпич.

Они остались жить в убежище и позвали соседей из сырого подвала. Люди удивлялись: как вы нашли? Отец молчал, а Сын отвечал: «Мы шли к нему всю жизнь».

Парень женился, у него родились дети. И каждое утро, выходя наружу под серое небо, он смотрел на гору оставшихся кирпичей, выкладывал из них очередной ряд стены, а затем говорил своим детям:

- Это ваш дед насобирал эту каменную гору. А мы достроим из неё дом. Снаружи. Настоящий. Чтобы было видно, что мы живём здесь и ничего не боимся… Чтобы мутанты знали: у людей теперь есть стены. Крепкие стены. Когда-нибудь мы отстроим город заново, ведь все начинается с маленького первого шага.