Приволье

Кикенов Александр. Приволье

Тема: Любовь во время войны

Жанр: Военная проза

Все изложенные в произведении события являются плодом воображения автора, любое их совпадение с реальными людьми, и местами случайно.

Часть 1

Глава 1

День. 16 мая 1942 года. Суббота. 15.30. Расположение батальона.

Окопы мотострелкового батальона тянулись по краю оврага, между рощей и берегом Берестовой. Командир батальона капитан Николай Кожевников приник к биноклю, вглядываясь в окраины Краснограда.

— Ну что, командир? — раздался рядом негромкий голос.

Начальник штаба батальона капитан Сергей Владимирович Марков низенький и неприметный, в отличие от комбата и ротных, давно разменял пятый десяток.

На петлицах и обоих красных командиров виднелись “шпалы” защитного цвета с двумя перекрещенными винтовками на фоне мишени.

Шпала — знаки воинских различий старшего офицерского состава в РККА, располагались на петлицах. Одна Ш. — капитан, две Ш. — подполковник, три Ш. — полковник.

— Немцев мы не удержим… Танки раскатают позиции, остановить их мы не сможем…, нечем, — вздохнул комбат.

— Нужно отойти за реку, — начальник штаба металлическим циркулем измерил расстояние на карте. — Наводить переправу у нас на глазах противник не посмеет. Опасно.

— Нет, Сергей Владимирович, это не поможет. Западный берег выше. Мы у противника, как на ладони. Он нас расстреляет, как в тире, и переправится. А мы геройски погибнем, — и продолжал смотреть в бинокль.

Начальник штаба посмотрел на, бежавшего к ним, командирского ординарца, и удивленно поднял брови:

— О, смотри, твой бежит.

К офицерам приближался сержант, молодой, но с порослью на лице.

Николай опустил бинокль.

— Товарищ капитан, пушки с юга, — на ходу, прикладывая руку к головному убору, доложил ординарец.

Кожевников выбрался из траншеи и зашагал навстречу колонне.

По разбитой дороге лошади тянули четыре “сорокопятки”. За пушками двигались солдаты с противотанковыми ружьями на плечах. Потом на авто ехали минометчики — взвод. Замыкали колонну пулеметы. Передними лошадьми правил ездовой, сидевший на зарядном ящике, к которому крепилась пушка.

Сорокапятка — прозвище советского полуавтоматического противотанкового орудия калибра 45 мм. образца 1937 года (заводское обозначение — 53-К, индекс ГАУ — 52-П-243-ПП-1).

Зарядный ящик — ящик для хранения и перевозки зарядов на 45-мм пушке.

Комбат вышел на дорогу и поднял руку. Колонна замерла. Сидевший рядом с ездовым лейтенант в новенькой форме. на черных петлицах которого алели два «кубаря», спрыгнул с зарядного ящика, подбежал к Кожевникову, и, перейдя на строевой, громко крикнул:

— Смирно! — двигавшиеся красноармейцы, и лошади остановились. — Товарищ капитан, усиленная ИПТАБ выдвигается на боевой рубеж. Докладывает командир батареи лейтенант Черныш!

ИПТАБ - истребительно-противотанковая артиллерийская батарея.

Бронебойщики опустили ружья, приставили их к ногам, и устало смотрели на командиров, а стоявшие лошади, хвостами отгоняли назойливых мух, и кивали головами.

— Вольно, лейтенант. Давно идете?

Молодой офицер набрал воздух в легкие, но Кожевников остановил молодого командира:

— Не кричи, лейтенант… Люди пусть отдохнут, а ты доложи…, только спокойно.

Черныш опустил руку, повернулся к колонне и скомандовал:

— Батарея, полчаса отдыха. За меня — сержант Чмырев. Командирам взводов организовать воду, и напоить лошадей. Разойдись!

Кожевников улыбнулся — вчерашний школьник, а такая прыть. “Далеко пойдет”, сделал вывод комбат.

Оказалось, усиленная противотанковая батарея, приданная отдельной танковой бригаде, заблудилась. Куда идти - не знает, связи с танковой бригадой нет, карты боевых действий - нет. Идет наугад.

— Документы, — Николай протянул руку, лейтенант расстегнул накладной карман гимнастерки, вынул удостоверение, достал из него свернутый вчетверо листок, и протянул Кожевникову.

Николай взял, и внимательно прочитал. Подняв голову, он сверил фотокарточку с оригиналом. Потом развернул листок, который оказался выпиской из боевого приказа командира танкового корпуса, и прочитал его. Поднял голову:

- Лейтенант, идите за мной, - и пошел в землянку в три наката.

Накат - перекрытие из одного ряда бревен. Два наката - два ряда, уложенных под прямым углом, и т.д.

Там на ящике из-под боеприпасов восседал начальник штаба.

— Вот, Сергей Владимирович, — обратился к нему Кожевников. — Командир усиленной противотанковой батареи…, целый лейтенант, — комбат многозначительно кивнул. — Черныш Иван Степанович.

Молодой офицер посмотрел на петлицы сидящего, увидел одну “шпалу”, и не зная, кто главный, спросил:

— Разрешите?

Начальник штаба посмотрел на лейтенанта, а потом на Кожевникова.

— А ты говоришь с танками бороться нечем, — с напускной серьезностью продолжил Николай.

Начальник штаба принял игру комбата, и поднял глаза.

— Давно вас ждем, Иван Степанович. Садитесь, — Смирнов аккуратно свернул карту, положил ее в планшет, и указал Чернышу на ящик, стоящий у стены. — Садись, лейтенант. В ногах правды нет.

— И снаряды у вас, товарищ лейтенант, есть? — спросил Николай батарейного.

— Так точно.

В блиндаже царили сумерки, разрезаемые солнечными лучами, врывающимися в двери и амбразуры.

— Пехота в составе батареи есть? — спросил Николай.

— Нет, товарищ капитан.

Начальник штаба чиркнул спичкой, поднес ее к стоявшему на столе блиндажному светильнику, зажег фитиль, торчавший из снарядной гильзы, и в землянке стало светло. Смирнов поднял голову, и посмотрел на Черныша.

Блиндажный светильник - лампа- коптилка, изготовленная из снарядной гильзы в годы Великой Отечественной войны.

Глаза лейтенанта — светлые и чистые глаза ребенка — бесхитростно смотрели на него. Начальник штаба решил играть в открытую:

— Батальон не имеет противотанковых средств. Ты, лейтенант танковую бригаду не нашел, и вряд ли найдешь.— Это еще почему? — повернул голову в сторону Смирнова Черныш.

— Бардак, потому что. И в соприкосновение с противником ты уже вошел.

— Шутите, товарищ капитан, - произнес Черныш.

— Ты прав, лейтенант. Мы шутники еще те. Просто, вошел ты в соприкосновение, или нет, ты не знаешь. Но, двигаясь дальше к Харькову, и сам погибнешь, и батарею погубишь.

— Артиллерия без пехоты ничего не стоит, Иван Степанович, — сказал Кожевников. — Это аксиома войны. А с нами и оборону построишь, как учили, и повоюешь, — Кожевников смотрел в глаза юному командиру. — Как думаешь, командир?

Лейтенант растерялся. Он не знал, что такое аксиома. Но не хотел ударить в грязь лицом. Да, и за два месяца, что он в войсках, куда он прибыл с шестимесячных лейтенантских курсов, с ним разговаривали только матом. А тут спрашивают его мнение.

— Да, но… батарея придана танковой бригаде…, — неуверенно произнес он.

— Лейтенант, ты видел следы танков? — Николай в упор смотрел на Черныша.

— Не видел, — и тут же поправился. — Никак нет.

— Вот и мы сутки стоим под Красноградом, а на дороге лишь отпечатки сапог. А перед нами танки…, фашистские. Так что, принимай командование, и занимай оборону, — отметил Смирнов, и посмотрел в глаза молодому командиру.

— Не имею права, у меня боевая задача - поддержка танков, - поникшим голосом промолвил лейтенант, еще сопротивляясь внутренне. Но два командира разговаривали с ним, как с равным. Ему это нравилось. Но комкор приказал поддержать отдельную танковую бригаду. При этом он при нем, молодом лейтенанте, так распекал матом командиров дивизий, бригад и полков, и выглядел так по-боевому, что Черныш подумал о том, что так и разговаривают на войне. И если он не найдет танки, его тоже обматерят с ног до головы, разжалуют, и отдадут под суд военного трибунала.

— Комбат спрашивает тебя, Иван Степанович, “царица полей” в ИПТАБ есть? — начальник штаба смотрел на Черныша, с чертинкой в глазах.

Выражение «царица полей» в отношении пехоты 5 мая 1941 года в своей речи сказал И. В. Сталин на банкете в Кремле в честь выпускников военных академий, и с этого времени оно пошло в “народ”.

- Не понял, товарищ капитан.

Офицеры заулыбались:

- Пехота в батарее есть?

- Никак нет, товарищ капитан.

- Погибнешь, - непринужденно сказал Смирнов. - Фашистские танки раздавят. Ты этого хочешь, Иван Степанович?

- Никак нет.

- На войне надо знать не только “Так точно, и никак нет”.

Николай улыбнулся, и посмотрел в упор на лейтенанта.

— … Слушай боевой приказ, Иван Степанович. Я - командир мотострелкового батальона капитан Кожевников, исходя из боевой обстановки, в целях выполнения поставленной боевой задачи, подчиняю батарею себе, — четко выговаривая каждое слово, произнес Николай.

Черныш непроизвольно вытянулся, приложил руку к головному убору, и отрапортовал:

— Есть, товарищ капитан…

А потом неуверенно добавил:

— Но приказ нужен письменный….

— Будет, — он посмотрел на Смирнова, а потом на лейтенанта. — Мы договорились?

— Так точно…, — Смирнов и Кожевников улыбнулись, и Николай спросил:

— А что так потеряно?

— Да так…

— Не грусти, лейтенант, все тебе напишем, что надо, — Кожевников повернулся к Смирнову. — Сергей Владимирович, приготовь, пожалуйста, приказ, и поставь личный состав ИПТАБ на довольствие.

— Есть, командир, — улыбнулся Смирнов.

Теперь в батальоне, кроме трех стрелковых рот имелись два взвода “сорокопяток”, а это целых четыре пушки, рота противотанковых ружей — три взвода по двенадцать ПТР в каждом, взвод связи, отделение санитаров, хозвзвод, минометный взвод, и пулеметная рота, в составе которой двенадцать станковых пулемётов «Максим», и одна зенитная установка.

Всю артиллерию Николай слил в отдельную роту, которую обозвал противотанковым опорным пунктом, и командиром назначил Черныша. Молодой офицер расположил первый взвод “сорокапяток” около высоты, в роще - второй взвод. Бронебойщики выкопали щели впереди пушкарей. Поле впереди окопов батальона саперы заминировали. Половину пулеметов комбат разместил в окопах, остальные расположил на позициях батареи. Минометные расчеты укрылись за линией окопов. Позиции замаскировали, оставив неприкрытыми ложные.

После оборудования позиций Николай пошел с проверкой. Его сопровождал командир батареи. Увидев их, командир первого взвода сержант Чмырев Владимир Александрович приложил руку к пилотке и доложил:

— Товарищ капитан, первый взвод…

— Отставить, Владимир Александрович, давайте без официоза. Пойдемте посмотрим, — взводный удивился. Он в батальоне только половину светового дня, а комбат уже знает его по имени отчеству. В душе потеплело.

Осмотрев позиции, Кожевников понял, что бойцы воспользовались молодостью Черныша, и убедили молодого командира, что копать ходы сообщения - пустая трата времени, батальон все равно наступает. Противотанкисты оборудовали маленькие ямы, в которой боец мог только лежать. Кожевников посмотрел на солдат. Перед ним неровной шеренгой стояли сорокалетние мужики. Комбат повернулся, и пошел на высоту.

Кожевников и Чмырев - оба одного роста, на голову выше батарейного - шагали вверх по склону. Между ними семенил Черныш, делая вместо одного комбатовского шага два своих. На вершине командиры залегли, и рассмотрели в бинокль прилегающее поле. Черныш делал какие-то пометки на карте.

Через десять минут, батальонный спустился, зашел в блиндаж, и осмотрев его, вышел на воздух. Комбат посмотрел на Черныша, и тот понял его немой вопрос:

— Товарищ капитан, блиндаж для меня. По боевому уставу командир свободен в выборе места во время боя. Я выбрал позицию первого взвода.

Николай повернулся к сержанту.

— Владимир Александрович, свободны. Если понадобитесь, позову.

Приложив руку к пилотке, Чмырев развернулся и вышел. Комбат и командир ИПТАБ остались одни. Перед ними расстилалась местность, по которой будет наступать враг.

— Иван Степанович, — Кожевников сверху вниз смотрел на Черныша. — Расположение огневых средств опорника противоречит наставлению и боевому уставу. Доложите почему?

Черныш молчал, обдумывая ответ, а потом уверенно без запинки, изложил свою точку зрения:

— Товарищ командир, поле заминировано. На виду у батальона немец не станет разминировать, а просто сбросит бомбы, или обстреляет поле перед атакой. Мины сдетонируют. Если огневые средства разместить, как требует наставление, провода перебьют. А так, связь в стороне, — Черныш замолчал. — Ну, а приданным пулеметным и противотанковым расчетам я найду место.

— И как вы планируете их разместить?

— Во-первых, по данным разведки, — Кожевников удивленно вскинул веки. — Я разговаривал с командиром разведчиков, — лейтенант сделал паузу и уверенно продолжил. — Перед нами танковый полк. На вооружении у него “тройки” и “четверки”. Их прикрывают мотострелки. Лобовую броню бронебойщики в лучшем случае пробьют метров с трехсот-двухсот. А это - опасное расстояние для красноармейца, сидящего в окопе. Дистанция в двести метров позволяет, идущим следом за танками “панцергренадерам” перестрелять и бронебойщиков. и пехотинцев. Следовательно, борт…, там броня 20-30 мм. Каждому бронебойному расчету я придам по два автоматчика, — молодое лицо лейтенанта сделалось серьезным. — Вот только патронов маловато.

Т-3, и Т-4 — так именовались немецкие средние танки времён Великой Отечественной войны — и .

Комбат посмотрел на Черныша. “Толковый командир, отрастит опыт и будет боевым офицером ”, подумал он.

— Патроны будут. Отправьте людей к старшине, и получите. А что касается противотанкистов — пусть роют полный профиль, это спасет их жизни, — Николай развернулся и пошел в расположение батальона.

Черныш пошел к первому орудию. Взводный уже находился у орудия.

— Товарищ сержант, вы все внимание уделяете первому расчету, а взводный обязан отвечать и за первый расчет, и за второй.

Черныш годился Чмыреву в сыновья. Ему не нравилось командовать человеком старше себя. Лейтенант стеснялся, поэтому говорил с сержантом официальным тоном.

— Так вы же знаете, командир орудия новичок, — ответил командиру Чмырев.

— Владимир Александрович, вы — командир взвода, уделяйте внимание обоим расчетам. Кроме того, у вас сейчас два пулемета и шесть противотанковых ружей. Найдите и им занятие. Командуйте.

Чмырев промолчал. Командира второго расчета его взвода назначили вопреки его мнению. Он был слабым командиром, и сержант наведывался в бывший расчет чаще. Да, командир орудия смел, побывал не в одном бою, танков не боялся. Но кроме опыта, он принес в расчет привычку - не одевать каску. Это - фанфаронство, и командир расчета пижонил. Вместо того, чтобы воспитывать подчиненных личным примером, он принес привычку не одевать каску, “железяку на голову одевают трусы”, вдалбливал он расчету. Душещипательные беседы ни к чему не привели. Пришлось созывать комсомольское собрание, на котором расчет взял своего командира на поруки. Но конечно, ничего такого ротному сержант не сказал - не привык выносить сор из избы. Проблемы взвода решал сам, и перед вышестоящими командирами оправдываться не любил.

— Позиция, Владимир Александрович, у вас хорошая. Поле боя, как на ладони, — улыбнулся Чмыреву Черныш, повернулся и пошел в расположение батальона.

Сержант по привычке вытянулся, и проводил взглядом лейтенанта.

После обеда со стороны вражеских позиций показались немцы — два мотоцикла и бронеавтомобиль.

— Вот и разведка, - сказал Кожевников. — Узнают расположение наших опорников и огневых точек. Это важная информация для наступающих. Узнать ее сам бог велел.

Немцы щупали передний край обороны батальона. Мотоциклы въехали на поле, развернулись, и начали стрелять. За щитом в кузове броневика хищно вращался ствол пулемета. Автомобиль, рыча, крался, объезжая ямы.

Послышалось лязганье затворов. Чмырев скомандовал: “Не стрелять, пусть едут”. Бойцы замерли, и ждали, когда группа достигнет минного поля.

Молодой парень, наводчик Сизов Василий удивился, что немцы подъехали так близко. На фронте все не так, как твердили в учебке. Его учили, что расчет стреляет по танку на предельной дистанции - восемьсот метров. Выстрелишь раз десять. какой-то попадешь. А здесь, в расчете, сержант требовал: “Забудь все, чему тебя учили. Представь, ты лежишь в ячейке со своей “пукалкой”, а на тебя прет железный монстр с лобовой броней шестьдесят миллиметров, поливая из пулемета, и постоянно маневрируя. Много ли у тебя шансов попасть?, - сержант помолчал, и продолжил. - Поэтому, чтобы попасть в гада хотя бы раз, окопайся так, чтобы стрелять сбоку. Бей в башню, по гусеницам между первым и вторым, или пятым и шестым катками”. И заставил целиться в группу деревьев на позиции второго взвода, при этом кидая в тебя камешки. “Вы, товарищ сержант, не даете мне прицелиться. Так я совсем не попаду”, - возмущался Сизов. “А ты что думал? Во время боя танк стоит? Он стреляет. Поливает тебя из пулемета, и кричит “Рус, сдавайся!” Запомни, чем ближе расстояние до цели, тем больше вероятность, что ты его накроешь”. Сизов очнулся от воспоминаний, и посмотрел на командира.

А в кузове бронеавтомобиля с биноклем в руках стоял офицер. Пулеметчики из колясок мотоциклов непрерывно стреляли в сторону. Когда патроны кончились, проехали за авто.

Левым колесом броневик наехал на мину, она взорвалась, оторвав правое колесо. Моторный отсек задымил черным дымом, который ветер сносил в сторону второго взвода сорокопятчиков. Гитлеровского офицера выбросило из кузова, и он упал на поле в пяти метрах от автомобиля, и больше не поднимался. Открылся задний борт, и на землю посыпались панцергренадеры.

Панцергренадёры (нем. Panzergrenadiere) — моторизованные подразделения бронетанковых войск Вермахта. Дословно — «танковые гренадёры» или «бронегренадёры».

Со стороны окопов батальона воздух расчертили разноцветные полосы. Кожевников смотрел на поле боя, и был уверен, что фашистский корректировщик сидит где-то в стороне и наблюдает.

Пулеметчик бронеавтомобиля снял со станка пулемет, и бросился под днище. Там он плотно прижал приклад к плечу, и открыл непрерывную стрельбу, вызывая огонь на себя. Он методично выполнял задачу, не раз стоявшую перед ним, — обнаружение пушек, ПТР, и пулеметов. Но окопы молчали.

В этот момент из рощи выстрелила орудие. Пороховые газы, вырвавшиеся со ствола, выбили из земли пыль и камни, и сизое облако повисло над рощей. Снаряд пролетел мимо немецкого авто. “Сорокопятка” выстрелила снова, и попала в двигатель. Он загорелся, авто охватил пожар.

Зазвонил телефон. Чмырев поднял трубку, которая заговорила голосом начальника штаба:

— Почему молчишь? Добей его.

Чмырев скомандовал:

— Первое орудие! К бою! - красноармейцы побежали к пушке, откинули маскировку, и развели станины до упора. Станок жестко соединился с боевой осью, крепко вцепился в землю, и наводчик поднял ствол на прямую наводку.

— Цель — фашисты. Прицел — 0. Осколочным, — подносчик боеприпасов Кайдаров передал заряжающему Ветчинину снаряд, который тот дослал в казенник и доложил, срываясь на крик:

— Орудие готово к выстрелу!

— Огонь! — скомандовал сержант.

Пушка выплюнула снаряд. Долетев до броневика, он взорвался над ним, поражая вокруг все живое.

Дым и пыль от выстрелов, мешали сержанту увидеть, что происходит. И он снова скомандовал:

— Первое орудие, прицел 0, угол три-три, осколочным, огонь!

Изрыгнув снаряд, пушка подпрыгнула, и снова взорвалась над авто. Сержант посмотрел на расчет и скомандовал:

— Кайдаров, Ветчинин, доберитесь до немцев. Добейте раненых, живых возьмите в плен. Ветчинин, а тебе персональное задание, принеси планшет офицера!

Красноармейцы побежали, и двинулись в направлении немецкой бронегруппы. Сначала бежал Кайдаров, а Ветчинин лежал. Пробежав несколько шагов, Кайдаров падал, срывался Ветчинин. Так они, прикрывая друг друга, добрались до фашистов. Сержант за дымом ничего не видел. Слышался сухой треск выстрелов, и крики. выполнив задание, бойцы кинулись обратно. Добежав до высоты, они исчезли из вида, а через пять минут впрыгнули в окоп. Ветчинин, улыбаясь, протянул сержанту планшет.

— Извини, командир, пленных нет, — и он передал сержанту планшет.

Чмырев взял сумку немецкого офицера, и достал из него карту. На карте синим карандашом виднелись какие-то пометки, которые он прочитать не мог.

— Отнеси планшет с документами лейтенанту, — протянул он планшет Кайдарову.

Солдат взял сумку, и убежал. Через полчаса Черныш вызвал Чмырева в землянку.

— Да, Владимир Александрович, отличился ты знатно. Добытые тобой сведения бесценные.

— Рад стараться, товарищ командир.

— Садись, будем кумекать, — Чмырев сел. — На карте немец пометил позицию второго взвода, пулеметную точку, и предположил, что на этой высоте могут быть или замаскированные орудия, или танки. Уверен, что немец успел эти сведения передать, и сейчас будет артналет с авиаподдержкой, а потом немчура нас атакует, — Черныш замолчал, а потом продолжил. — Согласно добытым тобой документам, перед нами моторизованный полк. Вот бы еще пленного, чтобы знать наверняка…

— Извини, командир, с пленными не получилось.

А утром 17-го мая на позициях батальона начался ад.