Приворот

- Милая, нельзя так сильно любить- говорила ей мама, грустно улыбаясь.

- Любить? - показательно удивилась она, приподняв бровь. - Нее. Мам, я уже давно к нему ничего не чувствую.

Мать повернулась к ней, оторвавшись от своих дел, пристально посмотрев покачала головой, но промолчала. А она шепотом, себе под нос тихонько продолжила: не чувствую-мертвые не могут любить. Мать не расслышала, конечно.

-Леночка, подай мне вон тот тазик и иди погуляй, отдохни. Там в клубе сегодня собирается молодежь. - продолжила мать. Лена улыбнулась одними губами, молча встала и пошла на улицу. Мама варила варенье. Вкусные запахи обещали тепло и уют. Там, в саду, ещё с детства, висели качели. Те несколько дней, с тех пор как приехала к маме в деревню, она постоянно приходила сюда, садилась на качели. Чуть раскачивалась и замирала. Мыслей не было. Их, своих мыслей, она боялась. В душе лютовала иссине-черная зловонная кислота, разъедающая её изнутри и не знающая преград. От боли и обиды невозможно было дышать. Она постоянно была настороже, так как, как только расслаблялась, сразу девятым валом накатывали слёзы, тоска и истерика. И когда она не успевала остановиться, просто скручивало с воем, скулящим воем, в зародыш. И казалось что боль сожрет, и этому не было конца и края. Говорят что нужно выпустить скопившуюся боль и станет легче. А что делать, если ты и есть тот генератор боли? Она не копится, она создается.

Однако в деревне, рядом с мамой, всё-таки становилось немного легче. Настолько, что сегодня, придя в свой уголок, когда накатили воспоминания, она не стала останавливать их, а попробовала переварить.

С самого детства она никогда никому не доверяла. Характер такой. Всегда сама, всегда знала что ей лучше и никого не слушала. Детство провела в деревне и уехала в город. Пошла работать в полицию. Там, как никогда пришелся к месту такой характер: ответственность, постоянное напряжение, власть и понимание того, что в любой момент можешь ошибиться, могут подставить или сделать крайним. Неумение доверять очень пригодилось. Работа закалила характер и сделала её несколько властной и независимой. Она умела допрашивать, давить морально своей внутренней силой и уверенностью в своих действиях. Она никогда не склонялась ни перед одним чином, всегда прямо глядя с глаза держала ответ за свои действия и всегда держала свое слово. И в свои 25 даже дослужилась почти до начальника. Ей было чем гордиться. Вот только семьи так и не завела. Девушка она была красивая, мужчины появлялись, но уходили. И она их не держала. Доверие- краеугольный камень. Чуть появлялись трудности или недоговоренности, и ей проще было всё бросить, разочароваться. Бороться и бегать она не умела. Да и не доверяла она им настолько, чтобы навсегда. Поэтому в определенный момент, она смотрела и думала: я же знала что так будет. И уходила.

А потом случилась большая беда. Это она сейчас понимала, что беда, а тогда думала что счастьем бесконечным Вселенная одарила. По соседству поселился Он. Хватило одной его улыбки при случайной встрече и она просто сдалась. Влюбилась. Как кошка. Так мать не любит своего ребенка: самозабвенно, до бесконечности. Она была пластилином в его руках- лепи что хочешь. Зная свой характер, дозировала каждое слово, каждый жест и взгляд, чтобы ничем его не напрячь не обидеть. Чтобы ему было с ней хорошо. И что самое странное - просто так, без причин и проверок, она доверяла ему абсолютно. Он улыбался, спал с ней иногда, и жил своей жизнью. Ничего не обещал, но и ни от чего не отказывался. А она, упав в доверие, которого и не испытывала никогда ранее, думала что так и надо, не замечала ничего. Встретила с другой? Спросила - он сказал что просто подруга, она ведь поверила. Сказал что приехала погостить сестра, но знакомить с ней не будет, значит так пока надо. Она возвела в ранг уверенность в его порядочности. И просто летала, думая что всё хорошо.

До тех пор, пока соседи не сказали, что у него сегодня свадьба. С «сестрой».

Что было дальше вспоминать она просто боялась, пока не стоило.

Были и скандалы и слёзы и крик души: «за что ты так со мной?» и попытки сделать ему плохо, используя работу.

Просто черная пелена. Пелена боли и попыток не захлебнуться, в этой накрывающей с головой, удушливой боли и обиде. Боль победила. Она уничтожила всё внутри, все иные чувства и эмоции, разливаясь внутри кислотой.

И каждый день она видела как он ухаживает за той женщиной, как любит её, как счастлив. Он отдавал себя другой влюбившись, делал то, чего отказывался категорически делать ранее и был совершенно счастлив.

Описать, что чувствовала она, видя всё это, просто невозможно. Как другие с подобных ситуациях выживают, она не понимала. А потом она спрятала это внутри, и надела маску безразличия.

Так и жила: днём спокойная и безразличная, а ночью, заставляя собственным воем в подушку, рыдать от зависти любого волка, разрывая когтями где-то в области сердца, чтоб придти в себя, вынырнуть в новый день, пережить и его. Это тянулось бесконечно, и боль не уменьшалась.

К счастью, позвонила мама и категорически, будто почувствовав что-то, сказала срочно приехать. И вот она здесь. Лена криво улыбнулась окинув взглядом сад, на качелях. Как быстро пролетело лето, она и не заметила.

Окинув взглядом синеву неба, ярко и мягко ложащееся на плечи солнце, эту цветущую жизнь вокруг, маленькой искрой промелькнуло желание жить. И резко скрутило- вновь черным тяжелым саваном накрыла боль, потемнело в глазах, захотелось упасть в позу зародыша и содрогаясь в конвульсиях кричать, орать до хрипоты выпуская капли боли… внутри себя она выла, но внешне ничего не изменилось.

Где-то там, он счастлив, он дарит жизнь другой, а она здесь умирает ежедневно, ежесекундно. Не будет этого! - темноту боли пронзила яркой молнией мысль. Он не будет счастлив! Невозможно быть счастливым когда совершил такой грех, когда убил. Невозможно, это закон такой, закон кармы. Это несправедливо! И если Вселенная не торопится это исправить, значит опять все самой!

Она резко, так, что качели закачались, вскочила и уверенно целенаправленно пошла в дом.

-мам, а баба Люба ещё жива?

Мать встрепенулась, удивившись:

-жива, что ей, ведьме, будет?

Мама остановилась, оторвавшись от своих дел и пристально посмотрела на дочь.

- а что? Сходить к ней хочешь? Судьбу посмотреть?

Лена первый раз за долгое время чуть улыбнулась: - да, мам, почти.

Баба Люба была местной колдуньей. Сколько себя помнила Лена, она всегда была старенькая, и как будто не менялась со временем: жилистая маленькая старушка с пронзительным, чистым взглядом. Она лечила людей, давала травки и делала какие-то заговоры. Все местные ходили к ней вместо врача, да и из других деревень многие приезжали. Её уважали, но и боялись не меньше.

Мама провела рукой по лбу, вытирая пот и в раздумьях продолжила:

-а может и надо. Баба Люба всё видит, может и поможет чем, подскажет чего. Завтра с утра и сходим.

Ночью Лене не спалось, она не могла дождаться утра. Вышла на крыльцо, закутавшись в плед, села на ступеньки так и просидела до утра. Первый раз за долгое-долгое время, появилась надежда. Надежда и цель. Она поняла чего хочет и спокойно обдумывала как уговорить на это колдунью.

-даже не думай, девка, не возьму на душу такой грех! - грозно прикрикнула с порога баба Люба, как только Ленка вошла в избу.

Не обратив внимания ни на слова, ни на грозный взгляд, Лена с широкой улыбкой крокодила, не отрывая взгляда от старухи, по хозяйски прошла в комнату и села к ней за стол. Пристально смотря в глаза колдунье, с усмешкой произнесла:

- знаете значит, зачем пришла. - усмехнулась криво, - тем лучше.

Сделав паузу, чуть задумавшись, продолжила:

- а грех мой будет. Мне и ответ держать. Приворожите его ко мне. А не сделаете, повешусь прям на вашем заборе. А перед этим всем расскажу, что это вы меня довели. Подумайте, баблюб, не дадут Вам жизни местные после этого… ну а мне терять нечего…

Бабка молчала, не двигаясь, разглядывая девушку. Наконец, попробовав спросила:

- хочешь, травку тебе дам, забвение принесет. Болеть перестанет, если пить будешь.

Лена покачала головой.

- баб люб, забвение и алкоголь дает. Временное. Ты ж меня знаешь, на глазах твоих росла. Одна из деревни в столицу выбилась и прижилась. Всё равно по своему сделаю. Надо оно тебе: из-за незнакомого мужика самой пострадать, с насиженного места срываться… -Лена помолчала- прости баб люб, но я уже всё решила. Приворожи! - последнее слово, Лены уже рыком вырывалось из самого сердца. - приворожи или я за себя не отвечаю!

На следующий день, она проснулась почти в полдень, хорошо выспавшись. Удивилась сама себе: последние полгода спала урывками, либо не могла заснуть совсем. Прислушалась к себе: состояние было как после успешно выполненного дела, удовлетворенное. Вчера она таки заставила колдунью провести ритуал. Что и как будет теперь, Лена не представляла, но теперь хоть появилась надежда. Надежда, маленьким призрачным силуэтом маячила на корке подсознания, этого уже было много. Было ощущение, что в проведенный ритуал, откупным она вложила всю свою боль и обиды, всю свою любовь и боль. Сегодня она ощущала себя новым человеком, как будто никогда не любила, будто никогда её не предавал тот, кому она абсолютно доверяла. Девушка улыбнулась и потянулась. И подумала: «вот баблюб, не страшно, а вы только пугали..» остаток недели она провела с удовольствием: помогая матери, общаясь с друзьями детства, много гуляла. Она пила свое детство, впала в него всей сутью, как будто завтра не будет, отдыхая от своей боли. А потом вернулась домой.

А дома ждал сюрприз. Он, её антигерой, как только она вошла в квартиру, как почувствовал, сразу позвонил в дверь. Она и переодеться не успела. Открыв дверь, она с порога оказалась в его объятиях. Он поднял её на руки, закружил по комнате:

- Ленка, как хорошо что ты вернулась.- приговаривал он, обнимая её и кружа. Как замечательно! Как же я скучал! Как ждал что ты вернёшься! Только когда ты уехала, я понял как ты мне дорога!

Он поставил её на ноги и замер смотря на неё со счастливой улыбкой.

Она окинула его взглядом. Мечты сбылись? Смотрела на него и понимала, что абсолют выжженной в душе пустыни, остался на месте. Ни одной эмоции, ни одной мысли о нём. Только память. Память холодным рассудком, о том, как предал и уничтожил, походя, то самое ранимое и трепетное, что было у неё - доверие.

-уходи.- спокойно произнесла она отвернувшись.

-Ленка, ну что ты,- чуть удивленно с надеждой залебезил он - ну прости меня, дурак был. Осознал ведь.

Она вернулась к входной двери, демонстративно широко её открыла и взмахнув рукой, молча пригласила его к выходу. Уже у двери, он посмотрел ей в глаза и прошептал тихо и безнадежно:

- я не могу без тебя. Тянет к тебе. Прости!

Так же безэмоционально, спокойно и расчетливо, она произнесла:

- нет.

Закрыв за ним дверь прислушалась к себе: внутри не было ни одной эмоции. Ни хорошей ни плохой. Робот.

Она зло хмыкнула: травку, чтоб не болело, она мне дать хотела! Эх баблюб, нужна мне твоя травка.

Лена зажила обычной жизнью. Работа - дом. Было спокойно, не возникало ни одной эмоции. Она серьезно стала считать себя роботом. И волнения по поводу отсутствия эмоций, тоже не испытывала. Робот. Отлично.

В таком холодно-расчетливом состоянии работа спорилась, сон был замечательный, да и личная жизнь налаживаться стала- выбрала себе самого выгодного из ухажеров, и играла с ним, умело просчитывая его слабые места. Мешало только одно: он, её сосед-антигерой.

С женой он разбежался ещё до возвращения Ленки из деревни, работу потерял когда она его отшила. Сейчас пил, много. А пьяным приходил к ней под дверь, и устраивал скандалы. Просил его впустить, плакал что не может без неё, и засыпал в беспамятстве, прямо там же, под дверью. Утром, уходя на работу, она просто перешагивала своими шпильками через его свернувшееся клубочком на коврике перед дверью тело, и шла дальше. Он доставлял дискомфорт, преследуя её.

Однажды, допрашивая на очередном дежурстве дядьку, в пьяном угаре убившего жену, а теперь рвущего на себе волосы, она задумалась: а что чувствовала бы его жена, что бы она сейчас сказала ему? Что?

Лена криво ухмыльнулась: жена этого дядьки уже ничего не скажет, в отличие от неё, Ленки. В этот момент она с чистейшей ясностью осознала, что сравнивает себя с мертвой, ассоциирует себя с мертвой. Поняла, что внутри, при отсутствии чувств и эмоций, она тоже мертва. Что она давно и качественно, тоже мертва. Эта мысль заставила её поморщиться.

Она прекрасно помнила, что иногда, в снах, она возвращалась к нему, в то состояние первой встречи и веры, открытого доверия и полного счастья около него. Эти воспоминания будили непонятное: тоску по потере, боль от предательства… много чувств, разных… не было только надежды, что вновь почувствует что-то подобное… не было даже в снах, желания его простить и быть с ним.

Вернувшись домой после суток, она застала его у подъезда, на редкость трезвого, с цветами. Спокойного и сосредоточенного, такого, как раньше, только круги под глазами.

- нам надо поговорить. - спокойно произнес он, всучивая ей цветы.

Она молча кивнула, начинай.

- может домой зайдем? Она покачала головой, Неа.

Он вздохнул грустно.

- хорошо. Лен, у меня нашли дырку в сердце, врожденный порок. Много лечения и никаких нагрузок. Я могу умереть в любой момент.

Он взглянул на неё, ожидая реакции. Как собачонка ожидая сочувствия.

Она лишь презрительно скривилась:

- так и знала, что у тебя сердце бракованное!

Он вздрогнул как от пощечины и схватил её за руку, перестав владеть собой от злости обиды и оскорбления:

- Лен, я не знаю что со мной, я бегу от тебя, но и не могу без тебя одновременно. Что ты со мной сделала? Раньше ведь так не было… скажи мне! Что. Ты. Со мной. Сделала!

Она вырвала руку, совсем не обращая внимания на его вспышку, спокойно открыла подъездную дверь и уже входя, вполоборота обернувшись, через плечо, нехотя произнесла:

- приворожила тебя.

Она успела подняться на свой этаж и войти в квартиру, правда захлопнуть её не успела. Он вломился к ней, схватил за руки и тряся её с пылом произнес:

- если приворожила, так пользуйся! Будь со мной! Люби меня! - он тряс её как куклу в исступлении. - так будь со мной! Давай жить вместе! Хоть те дни что мне остались! Будь со мной!

Он отпустил её руки, остановился и заглянул в глаза, с надеждой ожидая ответа.

- нет. - прозвучало спокойно и бесстрастно как приговор.

Он вспыхнул, развернулся на выход, сделал несколько шагов, но потом остановился и вернулся, упал перед ней на колени, обнял её ноги,

- Лена, Леночка, - шептал он и слёзы катились по его лицу, - любимая, ну прости меня, поговори со мной, прости. Я не могу без тебя.

Только и повторял он. А она стояла и не шевелилась, как статуя. Телефонный звонок прервал эту сцену. Он ещё был на коленях, ещё что то шептал, а она подняла трубку и спокойно стала разговаривать, как будто его не было.

Осознав это, он тихо ушел.

Какое-то время не появлялся. Она даже успела забыть о нём, уйдя с головой в работу.

Его долго не было, квартира пустовала. А потом он вернулся. Вернулся поникший, похудевший, но трезвый. Встретив друга соседа у подъезда, немного нервно, дёргано, но с улыбкой закурив стал рассказывать, что переезжает, приехал продавать квартиру. Говорил, что начинает новую жизнь, а сам оглядывался, ожидая, что она сейчас пойдёт домой или наоборот выйдет из подъезда. Её не было.

Он продал квартиру, оформил сделку и уехал. Навсегда. Как он думал, навсегда. Она этого будто не заметила. Вот только сны с каждым днём отдавались памятью. Надоело. Она ничего не чувствовала, ещё б не видеть снов. И зачем тогда жить? Какая цель? Если ничего не хочется и не радует, то зачем? Тошно.

Пытаясь найти себя и вернуться к нормальной жизни она подсела на адреналин: рискованные виды спорта, лезла в самое пекло на работе, дошла до того, что снимала в клубе мальчиков на ночь, а потом грубо издеваясь прогоняла. Адреналин давал небольшое короткое забвение: сердце замирало, это было похоже на отголосок страха. Но не долго. Хоть что то.

Так прошло несколько месяцев. А потом он появился вновь. Неопрятный, осунувшийся, грязный и небритый. Он ничего ей не говорил, просто молча ходил за ней, где бы она ни появлялась. В клубы, где она снимала мужчин на ночь, его не пускали, так он просто стоял у входа и ждал когда она выйдет. Провожал её да машины, молча смотря в стороне, как её тискает другой, и так же молча сидел утром на корточках у её порога, когда этот другой уходил. Ей это надоело, но прогнать его она не могла.

А потом она познакомилась с одним из очень богатых дядек, понравилась ему и решила, что если и существовать, так в роскоши.

Вот только он, привороженный, мешал своим присутствием постоянным.

Как-то, когда он в очередной раз молча шел за ней, она не выдержала, и обернувшись в сердцах произнесла:

- когда ж ты сдохнешь уже? Не такое оно и бракованное, твое сердце! Уходи!

Он прошептал:

- прости меня. … и отпусти.

Она вскинулась, в душе рвалась на волю привычная пелена:

- нет.

Он только осунулся ещё сильнее. Молча развернулся и пошёл в противоположную от неё сторону. Он пропал. Богатый дядька, забвения и эмоций не принес. Почувствовав её холодность, испарился. Она даже бровью не повела: скатертью.

После расставания шла домой, пешком, прогуляться. На пешеходном мосту через небольшую речку, сидя прямо на асфальте, в полузабытьи распивал спиртное и что-то бубнил какой-то заросший пьянчуга-бомж. Ленке было всё равно. Не ей бояться этого сброда. Она спокойно цокала шпильками, чуть не наступив каблуком на его ногу. А когда он потянулся к ней рукой, презрительно его ткнула, носком туфли, и пошла дальше. Однако, далеко ей уйти не дали: вслед пролетела и разбилась в нескольких сантиметрах пустая бутылка. Вместо того, чтобы убежать, она развернулась и пошла обратно. Бомж с трудом, пошатываясь, поднимался с земли, матерясь. Она остановилась в шаге от него и стала ждать, презрительно наблюдая за его попытками подняться.

Когда у него наконец это получилось, он повернулся в её сторону, намереваясь догнать, и уперся в неё взглядом. Глаза в глаза.

- ты… - невольно произнесла она.

Да, его было не узнать. Настоящий, бывалый бомжара, свалявшийся и грязный. С грязью в свалявшихся отросших паклях-волосах, слипшейся бородой и черными руками. В каких то грязных порванных обносках, найденных явно на свалке. И он вонял, тухло, противно. И только глаза остались прежними - именно по этому пронзительно-голубому взгляду она его и узнала. Он её тоже узнал. Узнал и стал хрипло смеяться:

- Ну как я тебе? Нравится? Может обнимемся?

Он раскинув руки стал к ней приближаться. Она поморщилась и сделала шаг назад.

-замри, ничтожество, испачкаешь. - презрительно произнесла Ленка. он остановился.

- Что, брезгуешь? Это всё ты!

- Да что ты? - она, наконец, не выдержала и слова, прорвав плотину льда, потоком полились на него-

-Это я? Я? Я предала? Я попользовалась? Я, даже не заметив, уничтожила? Каково тебе сейчас? Нравится? Это вкус предательства, милый. Вот только ты его пьешь за дело, за свой поступок. А меня ты за что? Что я тебе сделала, а? Ты уничтожил меня просто походя, даже не заметив, не обратив внимания, не поняв даже, что убиваешь, как много убиваешь. Плохо тебе? Сочувствую. Вот только мне также. И ни за что.

Он как обычно её не слышал. Смотрел на неё, и ничего не говорил. Потом он молча достал нож. Увидев оружие, ленка презрительно рассмеялась. Смех, звонким колокольчиком покатился по опустевшей улице.

- ой, я вас умоляю, дядя, уберите свою пилочку. Ты трус! Ты никогда не решишься на это! Попугать меня решил? Смертью? Тем что убьешь? Так ты давно уже убил меня дядя! Расслабься, болезный! Духа не хватит, как не хватило в свое время объясниться нормально!

Он посмотрел на нож в своей руке, перевел взгляд на неё. Мгновение, и осмысленное выражение страха промелькнуло на его лице. Вот только Ленка не собиралась больше так просто отступать.

- что, дядя, боишься? Ссышь завершить начатое? Трус! Ты давно уже убил меня! Ни за что! Так заверши начатое! Доведи это до конца! Бей!

В последней попытке он исступленно прошептал:

-отпусти меня!

-нет!

Зажмурившись, он размахнулся и ударил ножом ей в живот. И тут же открыл глаза. От осознания сделанного, из головы вышел весь хмель, и он, на редкость чистым взглядом посмотрел на неё. От удара, она вскинула руки, и будто, чтоб не упасть, схватилась за его плечи, обняв. И прижалась ещё сильнее. Он чувствовал её аромат, запах духов перемешанный с запахом свежей крови. Повернулся к ней она откинувшись чуть назад, полулежала на его руке, свободной от ножа. Смотрела на него, улыбаясь, а с уголка губ, стекала тоненькая струйка крови.

-спасибо. - обними губами прошептала она.

Он положил её на землю и сделал несколько шагов назад, осознавая произошедшее. Он наконец был свободен. Он отбросил в сторону нож, оглянувшись по сторонам. В черном небе особенно ярко разгорались первые звезды. Как он давно не смотрел в небо. Он отчаянно вкусно, особенно ярко, вновь почувствовал жизнь, каждой клеточкой, каждым вздохом. Он развернулся и пошёл с моста, с каждым шагом ускоряясь. Он оглядывался по сторонам и не мог налюбоваться на всё: небо, речку… Он был свободен!

Только вдруг, через несколько шагов, резко остановился и схватился за грудь. Замер, судорожно вздохнул и упал. Бракованное сердце, наконец, не выдержало и остановилось.

Где-то в далекой деревне, в этот момент резко взлетела стая птиц в небо, а старая бабка колдунья, вздрогнув, покачала головой глядя в темноту: эх, девка, девка… - прошептала она- мира вам, глупые дети, хоть вслед.