Привратник

Мы все не ведомы судьбой,

Наш лик лишь предрассудки наблюдает;

Прекрасен вид усеянный борьбой,

Но той борьбы исход никто не знает

Кто-то страдает, плачет, убеждается в обиде,

Кто-то ликует ожидая чей-нибудь провал,

Никто не знает... в каком же будет виде,

Нам принесён очередной и злой трагедии обвал...

Далёк или конец наш близок,

Менять иль не менять подход

Уж в бытие своём сей смысл низок,

Нам не наполнить смыслом мисок,

Что жаждут почестей приход.

Словам одним мы придадим покоя

Другим, восторженно отправим вплавь,

Частицы нашего застоя и часть того что мы считаем "явь"

Хоть и не ведом нами смысл и мы не ведомы судьбой... возможно знак придёт к нам свыше, и если тот к кому придёт, не скажет "этого я выше!", весь путь пройдёт с борьбой, не пожалеет крыши, поверьте, выйдет с целой головой.

О чём же будет наш рассказ?

Увы, без всяких там прекрас

Считает некто, что для нас

Уж очень важно знать покоя

И потому для всех конец,

Он как неведомый гонец,

Неважно, стар или юнец,

Не избежать у вод прибоя

Но говорят если у самых врат,

Кто-то решит всё обернуть назад,

Кто-то - уж тот, кто смерти брат.

И ходят слухи что не избежать запоя, когда такие слухи у прибоя, разносит ветер, море, облака, жизни когда течёт река; изменит знак ли свыше действительность, закон, устой покоя?! Или зачахнет в неизбежности застоя, так вовсе, не узнав её раздробленный фрактал?

Глава первая: Трезвон

Там где дожди сменяют утро,

Где лихость Бахамута вдалеке,

Где по ночам читают сутры,

Живёт хирург Венсан Рике

Вся жизнь его - одно бахвальство

Талантом был не одарён,

И пусть хулил всегда начальство

Сам был он круглым дураком

Спасал чужие жизни редко

Точней, не чаще чем свою

Спускал все деньги на уретры,

И очень уж любил дорблю.

Словом одним - ну, недалёкий,

Он плохо понимал намёки,

Симптомы путал патологий

Больным неверно ставил сроки...

Сурово принимал упрёки,

Не чувствовал души пороки,

Ну вовсе не терпел мороки...

И станом мал и худ щеками,

Будто он голоден веками.

Пальцы бледны, но как богами,

Порой дивил всех чудесами.

То мальчика вдруг вылечить он смог,

Тот что давно отбил все чувства ног.

Потом от ревматизма излечил механика

Нужно понять: от оптимизма - один шаг и паника.

Внезапно он успехи делать стал,

Но я прошу не занимайте пьедестал.

Поведаю я вам о чуде этом,

Послушайте тот третий случай, летом:

Пришло к нему очередное наваждение,

Длинный, холодный коридор и створчатая дверь.

И вновь немыслимо привратника рождение,

Из пустоты весь в чёрном сюртуке, а на цилиндре - зверь.

Чёрный цилиндр с золотистым знаком, звериный знак с частями разных пар, то-ли химера в предверии ненастий, то-ли в бреду подобострастий, кто-то глумиться над верой, как над страстью, превысить значимость КОСПАР.

Венсан Рике был знатным юмористом,

И чтоб прослыть авантюристом, он

Конспирологом-артистом себя назвать решил.

Спешил... уж очень он спешил...

Исчез он так, как появился и двери отварились...

В неловкой пустоте все мысли растворились.

Глава вторая: звени мой колокол

Вот новый день глубокий сон сменяет,

Венсан Рике свой туалет меняет,

"Всё в красное, все в красное" - всё про себя он повторяет.

Но сути слов привратника он не вменяет. Другие встречи с ним не принесли плодов...

Больной уж сердцем худ, ах чёртов зуд!

Ну что же ты меня мешаться заставляешь,

И что за знаки в полуночный суд!

И как убийство старика у церкви представляешь?

Нет, это полный бред и здравомыслия и судного исхода и сей божественных этюд, подобно завершению существования моей породы.

Никак не разобраться, ну хватит мне в раздумьях сих метаться, нужно мне в клинику вновь отправляться.

В пути хирург на каждого свой взгляд накинул: глядел на бедных стариков, считал количество стяжков и красный цвет читал на ширме.

Он вспоминал названья фирмы и на часы смотрел как мог, везде искал где можно цифры, везде просчитывал итог.

Вот клинику всю озаряет свет,

Венсан всё также не нашёл ответ.

Потолок белый всё собой нагромождает,

Большие окна широтой освобождают,

За ними чёрные вороны гнёзда вьют,

А белки юркие ствол древа стерегут

Внутри больницы медсёстры тут-как-тут

И мило улыбаются, кокетничают, нагло врут...

Ну в общем всё это сизифов труд...

И все это для них как грунт...

Рутины их печаль терзает,

Но лаской пустоты облобызает

И кажется не так уж плохо тут

Венсан Рике во время повседневных амплитуд

Имел свой строгий, но официальный аттитюд

Отчитывать, браниться было ему в пору

Да и способствовало разжижению запора

Вдруг в половине пятого-шестого,

Не избежал знамения рокового

Весь покорёжен, без сознания, мужчина лет так тридцати.

На вид был бледен, плох в состоянии, вот-вот его для бога освети.

нога в разрезах, лицо в порезах и ели виден пульс.

Лодыжки синие, губы сухие, вот-вот впадёт в конвульс.

Желудочек не в состоянии биться! - вдруг крикнул он - и что же делать нам теперь? Разбиться?

Он оперировать не мог, всё пальцы он опять стерёг, боялся вновь печального исхода.

Вот час, вот два, и солнце вдоль уже садиться, ну что поделать, не убиться,

И не сказать что так печален его срок, как излечить у бедного порок?

Он на часы вновь взгляд свой поднимает, десять и семь минут, вдруг в пот его бросает.

Ну как же так? Уж не неужели не успел, и шапочку я красную надел, и кровь из под ребра сочиться, и старика спасти мне нужно устремиться...

Последний шов! Вот и одиннадцатый час пришёл, я вновь семи минут дождался, и до заката пациент мой не скончался. Так что же хочет от меня мой бог!?

И шёпот вдруг раздался -

Он занемог, увы твой час исполнен, старик твой погибает в участи одной, увы последней, роковой.

Ты выбрал жизнь свою, а не чужую. Ты выбрал благо, цели из гнилой, и красный твой наряд смешон, но полно, закат давно уж позади. И как часы начало поздней ночи, так и сомкнуться твои очи. Семь знаков все к семье твоей ведут, увы отец твой счетовод, не цифры, но молитвы богу - его убьют. Прощай мой друг, я смог открыть тебе ворота, но выбрал ты не подходящий ключ, а занавес закрыт и мой этюд исполнен, так насладись собой ещё же пять десятков и треть своих минут.

Венсан во гневе выбежал наружу, дождь лил как будто из ведра

И ринулся вдруг в сторону отца, он вспоминал что тот в святыне дожидаясь полночи, всегда замаливает у тернового венца,

И просит детям всем своим крупицы помощи.

В дар на прошение его, принять дни срока своего.

В грязи, упав и вновь вставая, бежал Рике не ожидая края. Стирал подошвы в кровь и не сводя он бровь, глядел на яркую святыню.

Но не увидев он конца, упал споткнувшись у крыльца. И голову разбив, весь залит кровью, в конце-концов к отцу он упивал любовью.

Ночь смерклась, дождь проливался вновь и вновь, никто не знает что за замысел у бога.

Но я посланник смерти, мне потому не ведома от мыслей сих тревога.

Мой колокол вновь, третим, прозвучал и шанс на жизнь давно уже исполнен, всех кто грешон - не ровен час, прощал, мой долг решён, на этом полно...

Занавес закрывается