Приют

Часть денег она носила при себе, зашитыми в поясе, и теперь их нужно было оттуда извлечь. Для этого она скрылась в фургоне и, стараясь не тревожить дочь, подпорола пояс перочинным ножом. Монетка упала и звякнула об пол фургона. Нора тихонько захныкала, не просыпаясь, потом закашлялась.

Комнаты. Больше всего Молли сейчас хотелось посмотреть комнаты. Проследить, чтоб не протекала в них крыша. Чтобы стояла кровать, любая, лишь бы лежал на ней сухой матрас. Она положит Нору на сухое белье. Укроет сухим одеялом. И ей будет ночью тепло...

— Прошу прощения, что я вас отвлекаю, — сказала она настойчиво, разрушая вновь поплывшие чудесные звуки. — Но может быть, вы знаете, найдется ли здесь комната или постель для женщины и ребенка? Моя дочь... Она больна. Ей срочно нужны тепло и покой. Мне нужно остановиться в городе, чтобы вылечить ее. Она кашляет уже несколько недель, у нее сильный жар...

Сейчас будет ругаться, подумала она мельком и вздохнула.

Мужчина обернулся. Закрыл крышку. Он был очень красивый и чисто выбритый. Как будто немного ненастоящий.

— В задних комнатах, насколько я помню, сейчас нет обитателей, — сказал он. — Не бойтесь. Пол не прогонит вас.

— У меня есть чем заплатить, — заверила Молли, старательно улыбаясь, как будто перед ней уже был хозяин. Может быть, друг хозяина. Держатели гостиниц бывают разные, но обычно бедами постояльцев все же не интересуются. Ей хотелось говорить все быстрее, заверить сразу во всем, в своей добропорядочности и платежеспособности. Она сдержалась.

— Сядьте, — коротко сказал "друг хозяина", и она послушно села на первый подвернувшийся стул, даже сама удивилась, как послушно. — Здесь есть место для вас. Хозяин скоро вернётся. Кувшин воды и стаканы — на стойке, слева от вас.

Вода ей была не нужна, но Молли хотя бы заняла себе руки, наливая ее и отпивая из неуклюжего стакана. Нужно спешить. Пока Нора спит. Она проснется, расплачется, Дэмьен рассердится снова, и с ним станет гораздо сложнее...

В то же время вода ее немного отвлекла и успокоила. Мысли летали по привычному кругу, Нора, болезнь, повозка, дорога, Дэмьен сердится... Снова и снова. Вдруг, в этом новом месте, в салуне, где порядочной женщине и бывать-то не стоит, ей вспомнились танцы в маленьком городке Чистый Ручей, куда окрестные фермеры съезжались на танцы. Зал был прокурен, как ни проветривай, но для танцев все тушили свои трубки и сигары. И Дэмьен смеялся и танцевал с невестой, а потом женой, и вообще много смеялся. И ее Джонни тоже тогда был веселее. И проще стало себя убедить выйти за хорошего парня...

Она еще немного повздыхала. На память приходило все больше хорошее. Насколько же Дэмьен изменился, подумала она с удивлением. Тогда ей и в голову не приходило бояться его.

Потом ее словно укололо — Нора! Она не думала о ней! Сидела, вспоминала всякие глупости... Под музыку, вдруг поняла она. Друг хозяина продолжал играть, а она не заметила.

Тут сзади заскрипела ступени, она нетерпеливо обернулась. Вошёл крепкий мужчина с мешком, у него был крупный нос картошкой и темные волосы. Он показался незлым, но хмурым.

— Мистер Финниган? — она вскочила, чувствуя невнятную вину за свое рассеянное ожидание.

— Я, мисс, — кивнул он, посмотрел на нее, а потом куда-то в угол.

— Я Молли Уоллес из каравана. Моя дочь тяжело больна, нам нужна комната, кровать, любое сухое место. Я оплачу. Только нужно скорее ее перенести.

Хозяин постучал пальцами по стойке, подумал.

— Наверху комнаты просторнее, — сказал он, помолчав, — но они дороже. И холоднее. Есть маленькая комната с лавками позади кухни. Там тепло ночью от печки. Но днём и так будет жарко. И ещё соседняя. Там днём посвежее. Одни будете?

— Да, — сказала она. — Дядя не хочет ждать.

Тепло от печки, может быть, сейчас лучше всего.

Хозяин жестом ее позвал и провел вглубь дома. Вывел в заднюю дверь. С обратной стороны дома была дощатая пристройка на две двери. Замков в комнатке не было, только задвижка.

Выбирать особо не приходилось.

— Мы скоро будем, — сказала Молли, едва они уговорились, и поспешила наружу. Хозяин что-то спросил, но она не расслышала и перестала об этом думать уже через два шага.

... Конечно же, Нора уже не спала. Конечно же, она плакала, кашляла, размазывая слезы по лицу и снова плакала. Потребовалось время, чтобы ее успокоить, напоить лекарствами и снова уложить. И только потом собрать вещи в узел и в заплечный мешок из парусины. Молли все сворачивала, укладывала и запихивала в них вещи, которые сможет унести, пока не поймала себя на том, что в третий раз перекладывает их заново. Она боялась. И потом ещё сидела, протирая Норе мокрый лоб влажной тряпицей, потому что идти к Дэмьену было страшно. Она успела представить себе все, что он ей скажет, не по одному разу. И все же в конце концов она выбралась из повозки.

Сперва она, конечно, заглянула в палатку. Лиз, конечно, завздыхала, хотела отправить старшую девочку помочь ей с вещами прямо сейчас, пришлось даже просить ее обождать. Помощь ей непременно пригодится, но попозже. Сперва ей нужен Дэмьен.

Караван отдыхал. По всему лагерю были развешаны со вчерашнего дня вещи для просушки, женщины проглаживали платья, чтобы пройтись в город. Многие чинили и укрепляли повозки.

Дэмьен помогал Петерсонам, повозка которых едва не развалилась, пока ее выталкивали из грязи под дождем.

— Что сказал врач? — спросил он, отложив инструменты.

— Что в дороге ее не вылечить.

Дэмьен нахмурился, пошевелил бородой.

— Мы не можем ещё задержаться. Нужно выехать, как только подсохнут дороги, иначе в пустыне будет слишком жарко. Три дня у нас есть.

— Я остаюсь с ней здесь, — сказала Молли твердо.

— Это неразумно. Дожди скоро заканчиваются. Ты застрянешь здесь до осени.

— Мы остаёмся, — повторила она. — Я уже собрала вещи. Девочки помогут с узлами. Я о другом сейчас.

Демьен замолчал. Она ждала, а дядя ничего не говорил и просто стоял, скрестив руки на груди. В конце концов пришлось одолеть неловкость и заговорить снова.

— Мое... наследство. Дядя.

— Что? — вспылил он вдруг. Молли сжалась. Муж был вежлив с ней, да и дядя раньше так себя не вел...

— Оно мне нужно. Мои деньги.

— Тебе бы только растрачивать! — огрызнулся Дэмьен, отворачиваясь. — Я уже сказал, так целее будет!

— Но я...

— Мы не можем из-за твоих капризов задерживать весь караван! Решай быстрее! А лучше брось эту глупость!

Она растерялась, чувствуя себя рядом с дядей особенно глупой и бесполезной. Потом напомнила себе о Норе.

— Мне нужны мои деньги, дядя. Для Норы.

— Оставь свои глупые страхи! — огрызнулся снова Дэмьен. — Мы поедем через пустыню и все с ней будет в порядке!

Отвернувшись, дядя снова наклонился над разобранной повозкой. Казалось, вся его спина всеми пятнами пота на рубахе выражала недовольство.

Молли машинально развернулась и побрела к их повозке. Недолгое время ей даже казалось, что она и вправду делает какую-то глупость. Потом она вдохнула запах сырости от вещей, увидела свои узлы, увидела хнычущую Нору и рядом с ней восьмилетнюю Лили с игрушкой, и словно очнулась. Она уже решила. Уже договорилась. Потом вспомнила слова врача и укрепилась ими.

Сперва надо переехать. Потом она разберётся с этим недоразумением.

Хоуп, старшая племянница, понесла за ней большой узел. На руках Молли несла Нору, и потому малый узел пришлось повесить на плечо. Пока дошли до дома Финнигана, она несколько раз его поправляла и плеча не чувствовала совершенно.

Кто-то выходивший открыл им дверь. Потом хозяин провел ее через дом и распахнул дверь долгожданной комнаты. Здесь и вправду было очень тепло — должно быть, очаг примыкал к стене. Днём будет душно, зато ночью Нора точно не замёрзнет. На лавке уже лежал набитый сеном матрас, она поспешно велела Хоуп расстелить простыню, положила узел в изголовье и уложила Нору на сухое. Укрыла.

— Беги к маме, — сказала племяннице. Опустилась на вторую лавку. Посидела немного, глядя в стену. Руки требовали чем-то их занять, раз она не едет никуда.

Значит, у нее есть ещё три дня...

Пытаясь успокоиться, Молли обшарила комнаты, отыскала старый лысый веник, открыла все ставни и принялась подметать и наводить порядок. Привычное занятие немного успокоило.

Дэмьен, наверное, что-то не так понял. Она поговорит с ним снова, вечером или завтра. А сейчас нужно было позаботиться о еде.

Когда хинин, наконец, немного подействовал, она помолилась, скормила Норе несколько ложек холодной кукурузной каши, взятой на кухне, а потом снова напоила дочь лакрицей и снотворным. Без аппетита доела кашу, чтобы не пропала в тепле.

Идти к Дэмьену было страшно. Она пойдет. Не сейчас. Завтра. Сейчас... Просто вернуть посуду и поблагодарить хозяина.

Кухня была грязновата и с утварью самой простой. И все же очаг был вычищен, а большой жестяной кофейник на огне — отдраен с песком. Хозяин, хоть и был одинок — а он был точно одинок, иначе бы Молли хоть где-то здесь встретила хозяйку — все же поддерживал порядок. Не в пример Джонни, у которого после свадьбы пришлось долго отскребать и мыть весь дом... Может быть, вон та узкая постель в углу за выгородкой, и есть все его жилье?

В зале салуна уже раздавались мужские голоса и стук стаканов. Кто-то пытался сыграть на клавишах мелодию, но не попадал в ноты и смеялся. Звук стал даже громче, словно ещё кто-то начал стучать по клавишам, но хозяин прикрикнул, и беспорядочные звуки прекратились. Это хорошо, сказала себе Молли. Хозяин бережет музыкальный инструмент, значит, не даст пьяным развлекаться за ним, значит, не будет шума поздним вечером. Она вспомнила его грубоватое лицо и забавный нос. Кажется, он довольно замкнутый — как же он справляется с тем, что здесь всегда людно по вечерам? Должно быть, привычка...

Удивительной музыки не было слышно. Да и не соединялась она в воображении Молли с полным залом пьющих и болтающих мужчин.

Вечером и ночью она поила Нору то лакричной настойкой, то успокоительным, меняла ей промокшее от пота белье. Жар возвратился глубокой ночью, и сделался таков, что девочка металась и хваталась за мать — ей мерещилось что-то ужасное.

Тревожить хозяина было страшно, она всегда стеснялась беспокоить людей, но где живёт врач, Молли не знала. Она ещё спрашивала себя, вправе ли это сделать, а одновременно стучала в дверь кухни — она все равно не знала, где ещё его искать.

Когда кое-как одетый Финниган отворил, он держал двустволку в свободной руке.

— Кого грабят, что стряслось? — буркнул он, и поправился: — Что случилось, миссис Уоллес?

— Мне снова нужен врач. То есть, Норе, — она комкала в руке мокрую тряпку. — В прошлый раз он пришел сам. Скажите, где его найти? Норе очень плохо.

— Не надо женщине ночью по улице, — Финниган опять смотрел в сторону. — У нас тут осенью с бандитами воевали, какие-то недобитые ещё шарятся. Я сам схожу.

- Бог вас благослови, — сказала Молли устало. Она ещё подумала, бывает ли у ангелов нос картошкой. Потому что держатель салуна, который ночью идёт за врачом... Она не знала, как обычно себя ведут такие люди, но хозяева торговых постов, мимо которых проезжал караван, и хозяева заведений в Чистом ручье — те себя лишний раз не утруждали.

...Врач уже потом ей сказал — не иначе, бог помог вовремя добраться до Парадайз-Спрингс и до сухой постели. Не то без лекарств и с таким жаром Нора бы эту ночь не пережила. Ещё как-то это называл, кризис или что-то вроде того. Врач давал Норе и хинин, и ещё какие-то сиропы, и настой с резким запахом, чтоб в воду капать и лицо протирать, и она капала, протирала и снова меняла белье на подсохшее прежнее, спасибо теплой стене. Но вот пришел рассвет, и жар снова упал, и Нора уснула, не то от снотворных, не то от усталости.

И денег стало ещё поменьше, когда ушел врач. Молли пододвинула вторую лежанку к первой, и кое-как уснула, мимолётно радуясь сухой постели. Пару раз открывала глаза и хватала Нору за руку, проверяя, все ли хорошо.

А потом ей приснился сон.

Сперва мама ее уговаривала выйти замуж, ведь Джонни хороший парень, и хозяйство у него свое, и нравится она ему, и живёт по соседству. Мужчин на западе много, говорила мама, а достойных все равно мало всегда. А что вдовец, это как Бог рассудил, зато детей нет, и значит, дети Молли станут хозяевами... Потом она снова увидела танцы, не те, в сарае, а на отцовской ферме, под открытым небом, и было ей радостно и спокойно, и отец сказал — а если Джонни вздумает тебя обижать, как вот Викторию муж обижал, я с ним то же сделаю, что с мужем Виктории, так и скажи. Отделаю так, что еле ноги унесет. И пусть только попробует плохо заботиться! И поцеловал в лоб, как маленькую.

Молли открыла глаза, немного поплакала. Нора сопела, покашливая во сне, и на душе вдруг стало тоже спокойнее. А потом она поняла, что сквозь стены тихо слышна музыка из зала. Должно быть, здесь играли по утрам, когда посетителей не было.

Она дала сонной Норе ещё успокоительного, сменила ещё раз ей постель, привела себя в порядок с помощью воды из бочки позади дома и осторожно заглянула в зал. Возле инструмента там сидели двое: тот высокий друг хозяина и очень милая девушка лет семнадцати, которая ему что-то очень серьезно объясняла. Сыграла отрывок, показала что-то и вскочила, уступая место, а друг хозяина сел. Почему-то сейчас, рядом с девушкой, он показался сильно старше и словно бы поблек. А хозяин за стойкой старательно что-то протирал и даже мыл.

— Извините, — сказала ему Молли, — я очень, очень благодарю вас за помощь. Я сейчас должна отлучиться по... семейным делам, но постараюсь вернуться быстрее. Если я могу вам чем-то помочь?..

— Да идите уже, не беспокойтесь, — буркнул Финниган. И начал тереть стакан так, что он заскрипел.

Это было слегка обидно — и слегка пугало. Неужели она так быстро начала раздражать хозяина болезнью Норы? Но Молли себе сказала, что надо заняться всё-таки главным, а о настроении хозяина она побеспокоиться как-нибудь потом. И поспешила снова к лагерю.

Шла по засохшей грязи и думала себе странное. Что полтора года назад был дом, были планы ехать на запад всей семьёй... Был Джонни, может быть, не очень любимый, как она успела понять, но хозяйственный и заботливый. Была ферма и много работы. Были отец с мамой. Их семья могла составить половину каравана.

А теперь нет ни Джонни, ни папы, ни фермы, потому что холера, и мама уехала к старшей дочери, "у нее четверо детей, ты должна меня понять", и старший дядя Роберт выкупает ее ферму, уговорив ее вместе с Дэмьеном, и долю Дэмьена он же выкупает, а затем уговоры Лиз и долгая дорога с их семьёй , почти бесконечная, в сказочную Калифорнию, где нет зимы... И бесконечная болезнь Норы, которая то проходит, то возобновляется после очередной дорожной неудачи...

Нора заполняла ее мысли настолько, что она будто утонула в них. И только сейчас подняла немного голову над водой и вдохнула воздух. Может быть, отдых в тепле ей помог?

Или мысль, что она может потерять Нору, достигла своего предела этой ночью, Молли стала... страшно об этом подумать, но сделалась готова ее потерять, если так рассудит Господь? А когда сделалась готова, долгий страх отступил... И пришел вопрос, что у нее тогда останется?

Она так и замерла на месте, на обочине дороги, среди засыхающей грязи и зелёной травы, на дне долины, где-то далеко далеко на западе, посреди территории Аризона, будь она трижды неладна. Одна, ни в городе, ни в лагере.

Голова говорила, что у нее есть большая семья, дядя, племянницы и маленький племянник, сбережения в поясе и в сундуке дяди. Вот только было что-то ещё, неясное и пугающее. Оно проснулось вот сейчас, когда отступил охвативший ее страх. Когда отхлынули воды от ее души. И подсказало быть осторожнее, потому что она здесь одна.

"А если Джонни вздумает тебя обижать, я его так измордую", — снова вспомнился отец, и стало ещё немного теплее и легче от этого. Джонни ангелом не был, он и пьяный приходил, и ругались они, но отвечать она не боялась, и отцом пригрозить пару раз тоже. Вот только отца теперь нет, а есть Дэмьен, которому за время пути пришлось нелегко, вот он и злится без причины. Надо просто не бояться и все объяснить ещё раз.

Она огляделась ещё раз, поежилась, хотя было тепло, и понудила себя сделать шаг к лагерю, и ещё один, и пошла как обычно. Только это странное чувство — что она стоит одна посреди огромной земли — осталось при ней. Где-то позади сердца, готовое протянуться к нему холодной лапой.

— С тобой все хорошо? — Лиз ее обняла.

— Со мной да. Норе было очень плохо ночью. Врач сказал, в дороге она бы умерла.

— Прости, — Лиз невольно отвернулась и погладила по голове Хоуп, которая подошла поздороваться. — Давай я пошлю ее тебя подменить?

— Лучше скажи... Что с Дэмьеном?

— Не знаю. Он... беспокоится. Злится без причины. Он словно лошадь, которая тянет груз и не видит ничего другого...

— Я остаюсь в городе, — прервала ее Молли. — Помнишь?

— Да, но... как же я? — Лиз осеклась. — Прости. Да, конечно. Прости. Мы справимся.

— После третьего раза... Как только Нора начинала выздоравливать, что-то случалось, и все возвращалось. Прости. Я не могу ехать. Не могу.

Лицо Лиз скривилось на несколько секунд, словно она вот вот заплачет. Словно она не слышала этого раньше. Словно Хоуп не относила вчера вещи в гостиницу.

— Дэмьен был недоволен. Вот почему он вчера...

— Кажется, он обиделся. И... мне нужны мои деньги.

— Да, конечно, — обыденно сказала Лиз, — они у Дэмьена. То есть, ключ у него. Он там, повозки чинит.

Всё-таки не избежать...

— Ты ко мне придёшь вечером? — Хоуп застенчиво закивала, она вообще предпочитала молчать.

Выходя из палатки, Молли услышала, как Лиз тихо за что-то отчитывает старшую.

Несколько мастеров, и Дэмьен в их числе, чинили повозки поочередно. Дэмьен, конечно, был занят. Все они долгое время были очень заняты, и сейчас тоже. Но раньше, кажется, не было этого чувства, что даже спина дяди выражает недовольство всем, что отвлекает его от дела... Молли сперва сама удивилась этим мыслям, а потом — что она этого не замечала.

— Дядя, — ей потребовалось усилие, чтобы обратиться к нему, занятому таким важным для всех делом. Он не обернулся.

— Дэмьен.

— Подожди, — буркнул он, не оборачиваясь.

Она подождала. И ещё подождала. Подумала про Нору, вспомнила раскрасневшееся ее лицо и спутанные волосы.

— Мистер Дэмьен Уивер!

— Молли, — тот обернулся нехотя. Весь его вид выражал недовольство. Молли снова ощутила себя совсем одной посреди огромной Аризоны, без семьи, без Норы и без защиты, и вдруг от этого стало спокойнее.

— Мистер Дэмьен Уивер, — повторила она через силу. Она ненавидела сердиться. Даже с пьяным Джонни она говорила почти всегда вежливо. — Ты избегаешь меня. Мне нужны мои деньги.

Дядя отложил инструменты. Отошёл на несколько шагов, подозвал ее к себе жестом.

— Ты понимаешь, что ставишь под угрозу все наши планы? — начал он со сдержанным и от того ещё более пугающим негодованием. — Мы рассчитываем на тебя! Мы не обойдёмся без тебя, и договорились об этом ещё до отъезда! Средства всей семьи важны, чтобы основать хорошую ферму, ты не можешь просто так взять и оставить нас!

— Но я не могу просто так везти Нору дальше, — повторила Молли, стараясь не утонуть под чувством вины. Она очень обязана ему. Дэмьен так поддержал ее... — Ей нужен покой.

— Я не могу остановить караван из-за одного человека, Молли, — голос дяди смягчился. — Судьба Норы в руках Господа. Как и судьба всех нас. Но промедление уже точно подвергнет всех большой опасности. И вас тоже.

— Дядя.

— Глупая женщина! — она прямо шарахнулась, с какой злостью это прозвучало. — Ты хочешь, чтобы я вас оставил? Здесь, одних? В опасности? Прекрати эти глупости! Завтра вечером ты с Норой вернёшься к нам, и я больше слышать ничего не хочу! Любой мужчина будет готов позариться на эти деньги и отобрать их! Заморочив тебе голову! Ты этого хочешь? Или... — он помолчал, пока Молли пыталась подыскать слова для ответа, — ...или кто-то уже начал морочить тебе голову? Отвечай!

У Молли слегка зазвенело в ушах. Стало жарко, словно под полуденным солнцем. Лицо Дэмьена, негодующее, покрасневшее, казалось чужим, и от этого делалось ещё страшнее. Разве мог ее дядя такое сказать? Ее ближний, ее сосед, заботливый и основательный...

— Отвечай! — он ухватил ее за рукав. Молли шарахнулась. Развернулась и поспешила прочь, спотыкаясь.

Расплакалась она уже в шатре Лиз. Тетя ее обнимала, позволила ей выплакаться в плечо и немного успокоиться. Утешала, приговаривая, что поговорит с мужем и все образуется. Рядом с ней было спокойнее, но — не до конца. Кажется, голос тети Лиз звучал не очень уверенно. Так что слезы-то ушли, но спокойствие к ней не вернулось.

Потому что, думала Молли, комкая в руке платок, Лиз не пойдет против мужа. Ни в чем. Они всегда были очень согласными, любящими людьми. Именно им Молли завидовала, жалея, что между ними с Джонни не было такой любви и согласия — кроме ещё отца с мамой, конечно. И теперь, прямо сейчас, Лиз была словно немного не здесь. Мысли ее были где-то там, с Дэмьеном.

...мистер Эдвардс, глава каравана, думала Молли, покачиваясь из стороны в сторону. Он должен решать такие вопросы. Вот только дядя Дэмьен — его правая рука, особенно с тех пор, как мистер Эдвардс надорвался, вытаскивая повозки из грязи во время шквала. Того самого, когда Нору едва не придавило повозкой, и она провалилась в мокрую грязь. После этого Нора как раз снова заболела.

В третий раз Нора тоже без спроса выбралась из повозки в дождь. Как раз пока женщины толкали повозку, а Дэмьен кричал на лошадей...

Стоп, сказала себе Молли. Господь, прости меня, я напугана и готова возвести уже напраслину на близких. Дядя точно не мог вытолкнуть Нору из повозки. Ни в первый, ни во второй раз, он правил, и руки его были заняты. Успокоиться. Мне надо успокоиться...

Она вскочила и почти побежала к повозке мистера Эдвардса.

...Этот разговор был коротким.

— Слушайтесь вашего дядю, Салли, — Эдвардс выглядел нездоровым и усталым, будто это он с рассвета чинил чужие повозки. — Я не судья чужим семейным раздорам и не хранитель чужим деньгам. Господь послал вам Дэмьена, и лучшее, что вы можете сделать, это поступить так, как он сказал. Он ангел-хранитель всего нашего каравана... И я доверяю ему и не стану вмешиваться в его дела. Я знаю, он хочет, как лучше.

С этими словами в ушах Молли и побрела обратно в городок. Солнце снова поднялось высоко, грязь на дороге каменела, обещая переселенцам скорый путь на запад, а она чувствовала себя одновременно в ловушке и не нужной никому. А Нору... словно и вовсе уже выбросили из головы.

Больше всего на свете ей хотелось не возвращаться в лагерь никогда. Сбежать с тем, что есть, в обнимку с Норой. Она ещё молода и здорова, на жизнь заработает, на западе всегда не хватает женских рук, говорили везде... Она проскользнула через боковую дверь во двор, забежала в комнату, где Нора хныкала и кашляла в постели, обняла ее и немного посидела так, прижимая ее к себе. Долго не вышло, Нора конечно же запросила пить, потом помочиться, потом гулять, потом плакала, что нельзя, пришлось унимать. Когда она снова вышла в зал, медленно, словно таща тяжёлый груз, пожалуй, перевалило за полдень. Зал пустовал, только друг хозяина собирал нотные листы.

— Простите, — сказала она. — Есть ли в городе... есть ли в городе шериф?

— Есть, — сказал тот, поднимаясь с бумагами. И оказался очень высоким. — Шон Борода, его дом четвертым отсюда на запад по другой стороне улицы. Но вряд ли Пол откажется вам помочь. Обратись сначала к нему.

— Он и так сердит на меня из-за больного ребенка в доме, — сказала Молли с горечью. — И говорить не хочет. Шериф хотя бы обязан меня выслушать!

— Сердит? — переспросил высокий. — Думаю я, что напротив. Он опасается беспокоить тебя в твоём горе.

— Опасается? — вырвалось у нее. — Чего опасаться мужчине и хозяину?

— Того, что он не нужен женщине, которая ему нравится, я полагаю.

— Я полагаю, — пробормотал Молли, призвав на помощь все свое воспитание, — что сейчас немного неуместно говорить о таких вещах. Прошу меня простить.

— Я полагаю, — ответил высокий мягко и успокаивающе, — что, если тебе нужно обратиться за помощью, то Пол Финниган тебе не откажет и будет только рад помочь. А ещё он хорошо знает шерифа.

В голове Молли словно что-то щёлкнуло. Посреди чувства собственной ненужности разом включился злой расчет.

— Если вы не шутите, — сказала она медленно, — то два мужчины это лучше, чем один.

"Особенно когда уже обвинили в легкомыслии!", — чуть не добавила она, в последний момент удержавшись.