Приземление

Ты можешь быть птицей, расправивший крылья, чтобы парит в восходящих потоках океанского ветра, отражённого от прибрежных скал. Или же технический прогресс позволил тебе управлять большим и умным межконтинентальным лайнером, и ты в одном полёте можешь насладиться удивительным видом захода и восхода солнца с расстояния девять — двенадцать километров над землёй. Или ты летишь на воздушном шаре, любуясь земными красотами с высоты птичьего полёта в полной тишине, кратковременно прерываемой шумом горелки. В любом случае срок нахождения в небе ограничен.

Даже водяной пар, что недавно был озером, рекой или океаном, сколько бы времени ни провёл вдали от земли в виде облаков или туч, всё равно вернётся летним дождём, осенней моросью или снегопадом.

Никто и ничто не живёт в небе постоянно.

Поэтому и любой полёт должен заканчиваться приземлением.

И каким бы чарующим и сказочным ни было пребывание в небе, его окончание — это обычно радость возвращения с оттенком лёгкой грусти.

Если во взлёте есть что-то пленительно тревожное, то посадка — восторженно радостное событие. Это как завершение сказки: вроде и жаль, что она закончилась, но остаётся в сердце радость от осознания того, что сказка есть. И она обязательно повторится.

Сколько приземлений выпадает на долю пилота?

Не сосчитать.

И где только ни доводилось приземлять свой самолёт — всего и не вспомнить. Особенно, если твоя профессиональная жизнь приходится на эпоху перемен в стране и в отрасли.

Бывали приземления на грунтовые аэродромы и на неподготовленные площадки, подобранные с воздуха, в Приднестровье и Причерноморье; посадки на лёд заливов Сахалина, на заснеженные полосы Гандера и Игарки, на раскалённый бетон аэродромов Дели, Дакара или Дубая, на примостившееся практически среди морских или океанских волн бетонки Ниццы, Тенерифе или Ниигаты, на перегруженные трафиком в час пик полосы Хитроу, Схипхола или Руази, на расположенный средь Гималаев аэродром симпатичного города Катманду.

Но всегда: в любых условиях, при трудностях захода на посадку, в разных погодных явлениях, приземление — это возвращение домой.

И как бы ни манило небо, оно пристанище временное даже для нас, «человеков летающих».

И как бы ни радовал полёт, нужно возвращаться. Возвращаться туда, где тебя ждут. Туда, где можно находиться без постоянной тревоги о том, сколько топлива осталось в баках и что за погода на аэродроме назначения и запасных.

Туда, где обязательно начнётся следующий полёт.

Поэтому в авиации такое пристальное внимание к приземлению как у пассажиров, так и у коллег. Но в отличие от стороннего «мягко — жёстко» оценка коллег содержит намного больше критериев и учитывает десятки показателей.

Но это, так сказать, издержки профессии.

Допустим, замечательная погода — «миллион на миллион» (как говорят в авиации), лёгкий утренний бриз дует строго по полосе, а поверхность её ровная и чистая. В таком случае ничего не стоит в нужном месте раскрутить колёса основных стоек шасси о бетон перед тем, как амортизаторы погасят оставшуюся вертикальную скорость, а тормоза плавно преобразуют кинетическую энергию, ещё миг назад столь необходимую для поддержания самолёта в воздухе, а теперь только мешающую посадить его, в тепло, нагревающее тормозные диски. И пронесутся по салону аплодисменты, не столько похвала, сколь радость по поводу успешного завершения полёта. Тем не менее остаётся восхищение: какой, всё же, сегодня классный лётчик нам попался в этом рейсе.

А бывает совсем иначе.

Скользкая и короткая полоса. Попутно-боковой ветер, швыряющий самолёт на предпосадочной прямой словно щепку в бурном потоке горной реки, создаёт большие сложности, пытаясь «сдуть» стальную махину в прочь от полосы вплоть до самого касания, а затем разворачивает нос, стремясь стащить уже в другую сторону сразу после приземления. Поэтому так важно припечатать свой корабль жёстко и надёжно, а затем быстро и уверенно опустить переднюю стойку, что также комфорта не добавляет. А впереди — оставшаяся часть такой же скользкой полосы, и всё тот же ветер, возможности которого растут, поскольку с уменьшением скорости всё менее эффективны органы управления, предназначенные для полёта, а не для движения по земле. И обратная тяга двигателей, замедляющее движение самолёта заметно ухудшает выдерживание направления при боковом ветре. А ещё необходимо очень быстро по скоростной рулёжке освободить полосу другому пилоту, который в таких же сложных условиях будет сажать свой лайнер через считанные секунды и замешкайся ты на мгновение — ему придётся уйти на второй круг.

И негодует пассажир: мол, разучились лётчики нынче летать, не обращая внимания на необычно хриплый голос капитана при прощании, потому что пересыхает в горле от таких приземлений. Потому что пульс зашкаливает в такие минуты. Потому что адреналин заставляет не только мозг пилота, но и весь организм ускоряться на двести, то и на тысячу процентов, а, значит, и изнашивается в десятки раз быстрее.

В памяти потом надолго остаётся момент приземления, разделённый на тысячу фрагментов, поэтому из эпизода длиной всего в пару секунд можно создать небольшой рассказ или сочинение на тему «Как я выполнил приземление самолёта на скользкую полосу при попутно-боковом ветре», где есть все необходимые элементы: завязка, композиция, кульминация, развязка и детальный анализ: что и почему я сделал, а как нужно или можно было — только лучше.

Приземления самолёта для пилота, невзирая на будничность и большое их количество, как последний абзац увлекательного романа. Как последний кадр захватывающего фильма. Как последний штрих к картине под названием «Полёт».

Как последний аккорд музыкального произведения, который превращаясь в тишину, оставляет в сердце приятное послевкусие, радость и желание услышать эти чарующие звуки снова.