Признак высшего разума

Профессор Долгов раздражено пролистал презентацию аспиранта Короткова и вызвал его к себе. Когда тот вошел, Долгов поднял на него недовольный взгляд и ткнул пальцем в экран:

— Олег, что значит «Солнечной системы не существует»? Сегодня первое апреля?

Коротков принял виноватый вид.

— Извините, Владимир Борисович, не удержался. Хотел выразиться эффектно.

— Такие эффекты, особенно перед защитой, нам совсем не нужны. Объясните, в чем дело.

Аспирант, пробежавшись по презентации, нашел нужное видео и запустил его. Планеты выстроились в линию по одну сторону от Солнца.

— Начнем с парада планет, хотя начальные условия не имеют значения, — сказал Коротков, — просто так, для эффектности.

Долгов вздохнул, но ничего не сказал. Планеты начали двигаться по орбитам, наворачивая годовые круги.

— Первые полмиллиона лет пропустим, тут все как обычно, — бормотал Коротков, колдуя с презентацией, — а вот потом начинается интересное…

Эксцентриситет траекторий рос, и одна за другой они перестали замыкаться. Меркурий чуть ли не чиркал по солнечной короне, Марс улетал к поясу астероидов, а Венера стремительно неслась к Земле. Видео эффектно закончилось их столкновением. Семьсот семьдесят пять тысяч лет после старта.

— Послушайте, Олег, все это известно, — Долгов терял терпение, — неверные траектории из-за накопления численных ошибок в уравнениях движения. Что здесь нового?

— Это не ошибки, — возразил Коротков, волнуясь. – Ошибки – это когда траектория не воспроизводятся. А у меня они воспроизводятся, раз за разом. Вот, смотрите… — он перешел на следующий слайд, — здесь я снова начал с парада планет, но шаг интегрирования уменьшил вдвое. Траектории почти такие же.

Действительно, видео снова закончилось столкновением Земли и Венеры.

— Если начать не с парада, то сталкиваются другие планеты, — продолжал Коротков, — общее у всех сценариев одно: траектории перестают быть устойчивыми.

— Я не верю, — сказал Долгов, откинувшись на спинку кресла, — чтобы сохранить точность на масштабе миллиона лет, шаг интегрирования должен быть так мал, что ни один компьютер не потянет расчет!

— Один все-таки потянет. Помните, год назад нам дали доступ на «Тяньхэ-5» в Тяньцзине?

Коротков торжествующе смотрел на профессора.

— С процессорами для гравитационных траекторий?

— Именно!

— Так. И что?

— Я установил на нем программу НАСА для расчета траекторий астероидов. Повозился с ней немного, выбросил лишнее, подкрутил кое-что. На масштабе до двух миллионов лет программа считает точно, я проверил по тестам.

Долгов задумался.

— Ладно, — сказал он, — Эйнштейн говорил, что иногда надо ставить безумные эксперименты. Допустим, ваш расчет точен. Но как объяснить, что Солнечная система стабильна миллиарды лет?

— Вот! — Коротков еще более оживился. — Я, конечно, тоже об этом думал. И поставил задачу так: каковы должны быть минимальные воздействия на траектории планет, чтобы избежать хаоса?

Профессор хмыкнул.

— Это, конечно, весьма умозрительно…ну, хорошо. И что же у вас получилось?

— Сейчас покажу…

***

Спустя два года после этого разговора бесчисленное множество телескопов, профессиональных и любительских, нацелились в небо. В ночь с двадцать первого на двадцать второе апреля две тысячи сорокового года ожидалось первое стабилизирующее воздействие на Солнечную систему – небольшое, на грани наблюдательных возможностей, изменение скоростей планет. Пришлось вооружиться терпением – чтобы обработать данные с тысяч телескопов, требовалось время. По мере того, как продвигалась обработка, мировое астрономическое сообщество постепенно закипало: обсуждались методы, достоверность результатов, прогнозы траекторий. Группа Олега – студенты старшекурсники, увлеченные его идеей, – бились на всех фронтах, и ему то и дело приходилось напоминать о научной этике.

— Что ж, Олег, похоже, вы правы, — задумчиво сказал профессор Долгов, проглядывая сообщения Центра по наблюдениям за малыми планетами, — эффект зафиксирован.

— Расчеты отклонений еще не закончены, — откликнулся тот.

— Неважно. — Долгов посмотрел на своего ученика, превзошедшего учителя. — Главное, воздействие было.

Олег кивнул.

— Это верно.

— И тогда возникает вопрос – какова его природа? Кто может мгновенно поменять скорости планет, пусть и на очень малую величину?

Олег хмыкнул.

— Ну, в программе это сделал я, вот этими руками. А в реальности…

Оба ученых смотрели друг на друга, ожидая, кто скажет первым. Наконец, Долгов произнес:

— Кеплер как-то сказал: небеса возвещают славу Божью…

— Может, так оно и есть, — откликнулся Коротков.