Призрак Империи

«Прекрасная машина когда-то была» — Сказал мне тогда Джозеф Брайтенгер – ныне советник Имперской партии, когда пару недель назад стоял в доке и проводил ладонью по титановому корпусу огромного корабля, я помню, как пристально он всматривался в черную надпись на белом корпусе: «Type-9». Помню, как пристально он изучал взглядом все шрамы этого грузового корабля, пробоины от шрапнели, испорченные узоры на боковой обшивке. Джозеф лично видел строительство Девяток, помогал мне, и я принимал его помощь, потому что должен был. Джозеф и сейчас предложил финансы на починку этого и в самом деле великого корабля, но при условии, что я отправлюсь на Цереру.

Эта карликовая планета переживает не лучшие времена, ее единственный город Кенсор 17 оккупирован террористами, а это угроза не только для Земли, но и для Марса с его небольшими колониями на более отдаленных планетах, поскольку Церера была распределительным центром льда и продовольствия.

«Прекрасная машина...» - да, спорить здесь не выйдет, корабль действительно был велик для своего времени. Даже могу назвать его героем. Вот только пилот этой титановой легенды был ничтожеством. Я был ничтожеством. Мне всегда говорили, что моей вины нет в случившемся, что машина для боя не приспособлена, все же это космический грузовик и даже на катерах ставили шесть турелей, а не четыре, как в моем случае. Меня, конструктора этого корабля, пытались убедить, что при потере четырех из двенадцати двигателей невозможно правильно сесть на планету с гравитацией при огромном весе. Это все ерунда, я просто не справился в тот день хоть и был конструктором Девятки, и одним из первых грузовых пилотов.

Мое имя лежит в основе дальних перелетов по солнечной системе. Корабль был способен отразить атаку с четырьмя турелями, был способен сесть без двигателей ходовой тяги на одних только маневровых, я это знаю, ведь создал его именно таким, но оплошал. Установка турелей была необходимостью, ведь даже в то время анархисты достаточно быстро разворачивали свой флот и появлялись новые небольшие кланы.

Теперь Девятка пылится в доке марсианской баржи, а я, полулежа, сижу на дряхлом диване, хотя сидением назвать это сложно, ведь мое тело держит ремень, чтобы не парить в нулевой гравитации. В руке я держу пакетик виски, и так уже десять лет. Уже и забыл, каково это пить его из стеклянной бутылки или граненого стакана, вместо сосания из чертового пакетика. Передо мной проекцией на стекле фоном вещают новости с Марса. Я их даже не слушаю, они просто идут. Холодильник, диван, пульт заказа продуктов – это весь мой маршрут. По новостям ничего нового вот уже как целую неделю. Женский голос вещает только об одном и том же на федеральном канале:

— Вернемся вновь на Цереру. Сообщается о новых потерях, один из мощнейших линкоров Марсианской Федерации «Рейчел м-12» был сегодня уничтожен в попытках прорвать имперскую оборону орбиты...

И туда в блокаду меня хотел отправить этот имперец? Думаю, не зря я отказал тогда ему, наставив пистолет на его богатенькую рожу, и сказал, что выстрелю, если он не уберется с моей баржи. Он старался скрыть свой страх за натянутой ехидной ухмылкой и пригрозил штрафом:

— Знаешь, Маркус, за угрозу оружием должностному лицу полагается немалый штраф. — Сказал он тогда.

Но меня это не пугало. Это мой дом, это мой кусок титана. Моя территория, а ублюдок был настойчив. Имперцы всегда понимали только слово пистолета. Марсиане мне нравились больше, они умели ценить свободу выбора и никогда не задирали нос так высоко, земляная спесь. К тому же, марсианское правительство не стало бы задаваться вопросом, зачем я держу этот кусок титана у себя в ангаре, хотя меня самого интересует это постоянно, но ответа не нашлось.

Что-то на уровне эмоций не дает мне от него избавиться. Но что это? Я им дорожу? Горжусь глубоко внутри души тем, что когда-то создал этого монстра или же просто жалко избавляться от своего детища? Все-таки этот корабль остался единственным в линейке и является настоящей легендой. Черт, я не знаю...

Обветшалый монстр из титана был испещрен царапинами на корпусе. Справа, где были подбиты двигатели ходовой тяги, сняты титановые пластины корпуса, и теперь они стояли возле пяток шасси, которые в свою очередь намертво заперты хватами на гидравлике. В поврежденной части свисали провода и трубки водяного охлаждения, элементы двигателя запылены и покрыты слоем ржавчины с потеками, приобретенными в те времена, когда корабль стоял на Земле. Весь здоровяк в целом выглядит монолитным куском титана, который, будто, сотни лет лежал под песчаными дюнами и вот недавно его оттуда достали, привезли на реставрацию, которой не будет.

Кажется, я понимаю, почему он здесь. Он мне нравится, украшает это, такое же обветшалое место. Некогда круизная баржа с Марса, ныне затерянная в Поясе астероидов и Девятка Империи Таркс дополняют друг друга прекрасной небрежностью и хранят свою историю, а подтверждение тому – многочисленные шрамы. Тем не менее, баржа функционирует, а вот на счет Девятки я не уверен. С тех пор, как я потерпел неудачу, прошло лет десять, и за все это время я даже не пытался запустить этого монстра, я даже не уверен, помню ли ощущения от пребывания в его кокпите, какие там запахи, какой обзор, как скрипит кресло.

Мне в голову не однократно приходили мысли о том, чтобы продавать некоторые запчасти с корабля, но технологии кораблей за десять лет шагнули далеко вперед и детали с Девятки никуда уже не подойдут. Современные корабли оборудованы совершенными транспондерами и более мощными двигателями. Если и удастся что-то продать, то какой-нибудь кабель для охлаждения, а он стоит сущие копейки. Были мысли и не очень хорошие, например, продавать метал на переплавку Церере на черном рынке. Но торговля на территории, где идет война опасно, потому пришлось бросить эту мысль, до того момента, пока не обнаружил внезапные спады напряжения на барже. Стало ясно – реактор приходит в негодность. Если так пойдет и дальше, то совсем скоро не останется электричества, а без него и кислород вырабатываться не будет. Более того, это угроза возгорания гидропоники, что будет фатальной катастрофой для меня. Где достать деньги на генератор, я понятия не имел. Детали дорогие, моего пособия точно не хватит. Я пробивал по ГалНэту и узнал примерную стоимость необходимых мне деталей, от чего становилось совсем не весело, ведь самые дешевые платы и радиаторы стоили примерно двести-триста тысяч гат. Мне это не по карману с пособием в тысячу двести. В голову приходило только воспоминание с предложением Джозефа Брайтенгера.

Нет. Исключено! Что я, без рук что ли? Выдающийся инженер, создавший мощнейшие когда-то коалидные двигатели. Человек, давший людям возможность летать дальше Марса! Дальше Пояса! За нами, инженерами и космическими пилотами стояло будущее и стоит до сих пор. Как будто реактор мне не по силам.

Как же я ошибался.

Да, иногда самоуверенность поглощает меня, и часто впоследствии стою в ступоре. Как и сейчас. У марсианских реакторов немного иная конструкция и мне понадобилось чуть больше времени, чем я думал, чтобы понять одну вещь – ректор исправен. Я бегаю глазами по нему и пытаюсь понять – что же не так? Уже на сто раз проверил каналы охлаждения, отходящие от энергетических ячеек, резервуары с охладительной жидкостью, проверил урановые стержни, поменял пару проводов, подтянул винты, но проблема не исчезла. Даже программа исправна. Половину дня я потратил в реакторном отсеке, выискивая неисправность, но находил лишь незначительные повреждения в платах, которые тут же менял.

А затем раздался взрыв. Прямо за моей спиной в соседнем блоке громко бахнул распределитель питания, откинув меня вперед, от чего я сильно ударился обо что-то головой, и вдруг все потухло, пропали звуки. Мощный взрыв пробил легкий сплав обшивки и, буквально, порвал две палубы позади меня. На мгновение, я подумал, что серьезно повредил голову и поэтому ослеп, но, когда меня начало высасывать в открытый космос, я осознал – реакторная разгерметизирована, и в корпусе очередная пробоина.

Меня не столько пугала сама смерть, сколько осознание того, что вот-вот окажусь в открытом космосе, куда меня высасывает вместе с инструментами и разными запчастями, и что умру я там! Уже чувствую колкий лихорадочный холодок, крепко сжимающий мою кожу, словно в наждачных перчатках. В легкие не поступает кислород, в глазах мутнеет. Я не могу сделать ни единого вдоха. Кожа покрывается раздражением, от чего краснеет и немного набухает. На языке шипит вскипающая слюна. Мне больно. Эта боль пронзает все тело, словно в органы вставляют тонкие холодные спицы и ими же рвут на мне плоть. И я не знаю, повезло ли мне схватиться за висящий кабель, и зафиксировать себя на стене при помощи магнитных ботинок именно в тот момент, когда вышел последний литр воздуха. Страх и колкая боль мешают думать. Еще чуть-чуть и меня убьет мое внутреннее давление, нехватка кислорода и повезло, что успел выдохнуть воздух из легких вовремя. В противном случае, точно бы умер. Когда весь воздух вышел, я видел лишь тревожно мигающий желтый свет. Это аварийные лампы, установленные над шлюзами. Меня вынесло на другую палубу, где шлюз был не так далеко от меня.

Мысли текли как никогда медленно.

Там справа... черт... не могу дышать... двигаться... но там справа... мигает аварийная лампа. «Давай Маркус, один прыжок, и ты у шлюза!» — Говорил я себе.

Нужно было сделать лишь один верный толчок. Я уперся ногами в застрявшую напротив шлюза балку и, насколько мог, насколько хватало моих сил оттолкнулся ногами, отключив магнитный захват. Но толчок оказался слишком слабым, и я медленно подлетаю к воротам шлюза. Кнопка, почти её не вижу.

Вслепую я пытаюсь нащупать кнопку и поручень, за который можно схватиться и не попасть под поток, в противном случае, при открытии двери он вытолкнет меня назад. Тогда точно конец. Мне было больно даже от легкого удара о ворота шлюза. От воздействия вакуума и ослабленных за долгое время пребывания в невесомости костей, это легкое прикосновение я ощутил, как удар стальной битой.

Кнопка!

Из шлюза вырвался поток, помещение разгерметизировано. Голова кружится, в висках пульсирует, сердце бьется все медленнее. Мне уже не хочется жить, а хочется принять свою участь, но что-то заставило меня войти в шлюз, как будто чья-то рука меня тащила за собой и дверь закрылась.

Помещение наполнилось воздухом. Вновь кроме своего увядающего сердцебиения я слышу и другие звуки – оглушающее шипение, вой сирены и голос: «Нарушение разгерметизации! Покиньте помещение!». Я чувствую воздух и пытаюсь жадно его вдыхать, но каждый вдох, словно маленькая бомба в моих легких. Все тело дергается от боли, в глазах продолжает рябить. И снова звуки пропадают, а драгоценный кислород вдыхаю уже не с таким наслаждением, но вдруг перед моим взглядом всплывает знакомое лицо. Милые черты лица, каштановые длинные волосы, развивающиеся пушистым одуванчиком в невесомости, и пахнущие лимоном, затем такой родной и любимый женский голос. Он как будто обнимает с самого порога и уже не так холодно. Не так больно. Голос как будто залечивает все мои раны, а мягкие теплые ладони успокаивают мое сердце.

— Маркус! Ты меня слышишь!? Не вздумай засыпать! – Ее руки трогают мое лицо.

Нежные мягкие ладони, теплые заботливые пальцы ласкают мои щеки. Становится еще теплее, но по-прежнему лихорадит. Она обеспокоенно гладит мое лицо, вытирая скатывающиеся в шарики слезы с моей щеки, но я не могу пошевелиться, чтобы ей ответить. Боже. Как мне хочется взять ее за руку! Как же хочется взять ее гладкую щечку и положить в свою ладонь, но не могу. Мечтаю об этом десять лет! Я так скучал по этим глазам, ярким, как земное солнце и голубым как небо. Бесконечно таинственным и недосягаемым. Это все что мне нужно. Все, о чем я мечтаю. Хочу снова ощущать ее рядом и вот она, передо мной. Но я неподвижен, застыл в невесомости. Хочу, чтобы снова закатила мне скандал по причине моих длительных перелетов. Хочу снова услышать, как в ее животе толкается наша дочь.

— Соня. Родная. — Шепчу ей я дрожащим и одновременно хриплым голосом.

— Я рядом. Я всегда буду рядом. Но только не засыпай. Пожалуйста, Маркус. Проснись!

И я проснулся.

Пусто.

Здесь всегда пусто.

На щеке засохла слеза, мое тело все так же висит в этом шлюзе. Сирена отключена, помещение тускло освещается вспомогательным генератором.

— Соня. — я ее убил в той катастрофе, а она заставляет меня жить до сих пор.

Чувствую себя паршиво, болят руки и ноги, гудит голова, слегка мутит.

— О.. о боже. — Меня стошнило на подлете к своей каюте.

Рвота скаталась в шарики и медленно разлеталась. Почему-то руки зудели больше всего, но почесать их – все равно, что сдирать с себя шкуру живьем. Придется терпеть на диване, зафиксировав себя ремнем. Скоро должно пройти. Вот полежу немного, отдохну и приму огилон, чтобы восстановиться после вакуума.

Все мысли в тумане, мне хотелось отдохнуть. Скоро и реактор скажет свое последние слово, вот тогда я останусь вообще без электричества. Даже еду заказать не смогу. Переработать лед тоже не выйдет. И что толку я спасался, если в конечном итоге подохну на этом чертовом диване, прикованный ремнями?

Есть еще одна мысль – можно подработать на Титане, там нужны грузчики, вот только придется снова жить на планете, проститься с невесомостью, к которой я привык настолько, что в условиях гравитации мне будет очень даже несладко. Пережить бы равномерное ускорение на кораблях при старте и торможение потом. И все ради копеек.

Стоит ли ради этого прощаться с одиночеством?

***

Закрепив себя в лежачем положении ремнями с подключенным к руке автомедиком, я не сразу обратил внимание на мигающую оранжевую лампочку моего кольца-проектора, которое висело недалеко от меня.

Странно, я закреплял его в зарядной станции, но видимо от взрыва тряхнуло так сильно всю баржу, что магнит станции не удержал кольцо. Я отстегнул ремни, что не давали мне улететь с дивана и примагнитил ботинки к полу, затем приблизился медленным шагом к кольцу. Схватив его, мои пальцы ощутили колкую боль, которая больше раздражала, нежели причиняла вред. Я надел кольцо на палец, вытащил из ящика стола стеклянную плашку десять на пятнадцать сантиметров с металлической пластинкой у нижнего края, к которой примагнитил кольцо, дабы не терять синхронизацию изображения.

Второй рукой я махнул в сторону, это был жест включения. Оказалось, что эта лампочка сигнализировала о сообщении, которое пришло месяц назад. Как я его не увидел? Хотя, скорее всего это сообщение мне показалось спамом, поэтому я его проигнорировал, но как же хорошо, что я его не удалил. Я коснулся пальцем голограммы в том месте, где была иконка сообщения и в строке отправителя было знакомое мне имя - Луго Касто́р. Давно мы не общались. Это было то время, когда мной овладела жажда преодоления расстояний, в то время на Церере не было столь развитого хаба. Это был Имперский торговый аванпост, куда я возил строительные материалы и помогал развивать колонию. На тот момент Луго было всего двенадцать лет, и он работал в порту, помогал отцу с погрузочно-разгрузочными работами. Тогда никто не знал, что ждёт Цереру.

Я открыл сообщение:

"Маркус, привет. Давно от тебя нет вестей, я думал ты погиб. Наш общий знакомый Сату рассказал, где ты и как с тобой связаться. Я бы хотел попрощаться. Мы устали работать на торговые маршруты Империи, пашем как не в себя, гибнем, добывая лёд, металлы, рискуем получить по шапке от анархистов, продавая найденные части их кораблей землянам и другим планетам Империи. А получаем мы за это пару сотен.

Мне-то пофиг, а Мэйсу или тому же Сату семьи кормить нечем. Знаешь сколько льда мы оставляем себе из добытого? Три процента. А нам говорят, что для крошечной колонии на карликовой планете трёх процентов даже много, но пусть скажут это тем, кто уже задохнулся. Слышал бы ты, как они нам заливают про воздушные фильтры... Мммм.... В общем, мы отделились от состава Империи и решили присоединиться к красненьким. Они прошли это все, они нас понимают, поддерживают, поставляют нехватку ресурсов. Но Империи нужна эта планета, так как находится в поясе. И они ее просто так не отдадут. Тем более, они потеряют некое преимущество над красненькими.

Имперцы уже притащили башню для управления роем, так что теперь и корабли нас не эвакуируют. Пока башня строится, часть людей улетит на Эриду, но всех не спасут. В общем... Нам крышка, скорее всего. Знаешь, Маркус, отчасти... Я рад, что тебя предали в Империи. Ты хороший светлый человек, коих заслуживает эта Система, а Империя таких людей не достойна. Я рад, что часть моего детства прошла именно с тобой. Прощай"

Так я и думал. Нет никакой оккупации со стороны марсиан. Церерцы устали жить под вечным имперским давлением. Джозеф Брайтенгер предлагал мне не освобождать Цереру, а стать участником оккупации, ведь настоящая оккупация была как раз таки со стороны Империи Таркс. Вот же сукины дети. Злость пробирала меня насквозь, смещая все неприятные ощущения от воздействия вакуума и сейчас мне хотелось только запустить всю эту баржу прямиком в Совет Империи. Мы же были одним народом, мы покорили некоторые планеты Солнечной системы, и теперь втыкается нож в спину своему же народу, и все потому, что суть империй в вечном завоевании земель.

Злоба и ненависть сменяется новым ощущением. Я вдруг ощутил себя далеко не бесполезным, ведь у меня осталось то предложение Джозефа, просто сыграть я могу со своих карт. Я могу все исправить, ведь может, если флот Федерации окрепнет, это даст новую надежду на строительство будущего без участия коррумпированной Империи. Мой корабль ведь нужен был из-за старой прошивки, аналоговых систем, устаревшего транспондера, что означало одно, я – корабль-невидимка. На меня нельзя навести прицел, моих кодов нет в базах данных, потому что официально «Type-9» не существует и наблюдать меня можно только в оптику. А в оптику еще попробуй поймай. И если меня не видят корабли, значит и башня Роя меня не увидит. Эта башня является антенной, я про нее читал. Устройство для управления маленькими дронами-беспилотниками, вооруженными пулеметами. По одному они лишь игрушки, но когда их рой, то корабли пролететь не могут. Они обращают обшивку в прах, лишая судно воздуха, и это в лучшем случае. В худшем случае экипаж превратится в фарш, а палуба в кровавый музей анатомии. Мне это не страшно.

Брайтенгер примагнитил к борту визитку, а я ее сорвал и куда-то выбросил, и сейчас это воспоминание всплыло в моей голове.

Вооружившись фонариком, я отправился на поиски визитки. Долго искать не пришлось, она даже никуда не завалилась, а зависла над распятым флагом империи.

Прекрасная машина и пилот-ничтожество... ну что же... мой путь еще не завершен.

Я просканировал чип своим коммуникатором, который собой представлял гарнитуру и цеплялся за ухо. Жестом руки я отправил вызов. Звонок и ответ идут с задержкой, все же я где-то между Землей и Марсом, поэтому ответ пришел после небольшой паузы:

— Да, я вас слушаю.

Я молчал, собираясь с мыслями, ведь что сказать нужно, как начать диалог я понятия не имею.

— Это Маркус. — Все же решил начать со своего имени, что бы человек меня узнал, но получилось как-то неуверенно.

— Кто? Слушайте, у нас все вопросы по записям, зайдите на наш сайт и там... — Он не успел договорить, я его перебил резкой фразой:

— Плевать мне твой сайт, меня зовут Маркус Валькер, пилот Девятого Тайпа. — Так, начало положено, он точно слушает, но не отвечает. Наверное, еще что-то сказать нужно, но только я собрался добавить, как он меня опередил.

— Ну, привет-привет. Легенда Империи. — Его голос изменился, нагрузился старой обидой и цинизмом, что неудивительно и свойственно имперцам. — А к тебе хотели, как раз наведаться, спросить, почему не погашена транзакция.

— Что от меня требуется?

Джо хмыкнул.

— Дорогуша, не оставите нас? Спасибо. Так вот, Маркус, ты что, передумал, старина?

— Смотря, что от меня нужно?

— Поди что-то отвалилось да? Ох, понимаю. Во время боя эта баржа получило огромнейшее количество болванок от орудий могущественного флота Империи.

— Я позвонил тебе не для того, чтобы слушать звуки самоотсоса, а по делу.

— Как всегда грубиян. Ладно. Скажу, как есть. После твоего ухода из совета Империи Девятки медленно стали умирать. Заводы либо закрыты, либо переоборудованы. Твой корабль последний. А почему именно он нам нужен, ответ прост – старый транспондер и аналоговая сигнатура двигателя.

— И кто же виноват в смерти Девяток? — Иронично произнес я.

— Ты понимаешь, что я имею ввиду?

— Не отображается? Или троит?

Я услышал щелчок пальцами.

— Троит. Бинго. Ты станешь нашим призраком, который пройдет мимо блокады и высадит десант на поверхность Цереры. Ты слышал о Рое?

— Слышал. Оружие, которое кто-то с Марса продал оккупантам на Цереру. — Брайтенгер хотел услышать именно это.

— Все верно, только не оружие, а технология.

— Какая разница, если технология военная?

— Есть разница. Так вот, Маркус, дроны Роя управляются радиовышкой, миссия десанта заключается в отключении этой башни. Это сократит потери среди землян, пробивающихся через блокаду марсианских оккупантов.

— Думаете, церерский флот отступит?

— Им придется это сделать. Мы лишим их козыря на планете, а затем десант зачистит захваченный Кенсор 17.

На Церере сейчас дни совсем плохи. Из закрытых портов не могут вернуться домой многие земляне, марсиане и даже ученые с Титана. Даже слышал, что два клана анархистов успели друг с другом поссориться и повоевать, но это быстро кончилось. Информация не официальная, поэтому не знаю, можно ли верить. Так называемый Рой нападает по сигнатуре двигателя и наводится на транспондер, как, впрочем, и система обнаружения на кораблях. Преимущество старого корабля в том, что кодов транспондера с Девятки давно нет в базах, и он не отслеживается должным образом, а сигнатуры его движков всегда отображались с большими задержками, от чего мониторы противника показывали положение корабля в одних координатах, хотя тот находился уже в других, а иногда и вовсе отметка троила. Когда-то девятка показала себя и может сделать это вновь, но теперь еще и с помощью своих плохих качеств.

«Прекрасная машина».

— Мне-то с этого что?

— Восстановление последнего в своем роде космического грузовика, деньги и, если конечно ты этого пожелаешь, то жилой комплекс под куполом на Церере.

— Предпочел бы вернуться на Землю. Как гражданский.

— Как захочешь. Естественно, ты будешь награжден, как герой войны.

Мне хотелось вернуться на Землю, планету, где я родился и вырос. Вот только мой организм находится в невесомости десять лет, кости ослабли, глаза так давно не видели солнечного света и яркого голубого неба. Я ведь просто с ума сойду на поверхности. Современный таблетки и сыворотки, безусловно, сократят мой срок адаптации, но, тем не менее, будет тяжело. Так же будет тяжело морально, ведь именно на Земле я не справился.

Тот день снится мне иногда.

Десять лет назад я заходил на посадку, когда два неопознанных корабля поймали меня на орбите. Корабли садятся на планету спиной, где расположены более мощные движки, и усилена защита. И когда я повернул голову, то заметил над эклиптикой два истребителя. Они предназначены для космического пространства, медлительны и я был уверен, что успею отдалиться от них, прежде чем меня нагонят. Но догонять они не собирались. Запустили ракеты. Я выставил две САТ – Станковые автоматические турели по правому борту, и открыл огонь, наводясь на ракеты. Но одна ракета угодила в корабль. Я потерял четыре двигателя. Маневровых движков не хватало, чтобы сбросить скорость, для этого мне нужно было два раза облететь планету. За это время скорость бы снизилась и можно было бы держать курс в док. Вот только я не смог выровняться, затем не смог уклониться от зданий. Корабль рухнул в крупном городе, подкосив ряд небоскребов.

В одном из них жили мы с семьей.

Выбора нет, придется соглашаться, все же я обязан прийти к дереву Сони. Мы уже много лет не хороним людей, а кремируем, а потом прах ссыпаем в разлагающийся контейнер, и кладем зерно. Люди кладут разные зерна, технологии позволяют это сделать и прорасти дереву достаточно быстро. Соня любила сакуру, поэтому без сомнений я выбрал именно это дерево. Вот только не было меня там давно, дерево, поди, красивейшее выросло.

И я сделал свой ход.

***

Никогда бы не подумал, что настанет тот день, когда я буду стоять перед тем самым Девятым Тайпом, который будет летать. По телу мурашки, я в предвкушении.

В ангаре стоит свежеокрашенный в синий цвет с белыми полосами мой монстр. На защитных пластинах боковых движков нанесен имперский флаг (я был против этого, но имперцы настояли, суки). Изображение щита символизировало многочисленную мощную армию империи, синий цвет – землю, а две точки на орбите планеты – Луна и первая космическая верфь – ПКВ «Вира». Чистые новые стекла, заделаны все пробоины, затерты шрамы. Корабль вновь дышит, и в его венах пульсирует энергия. Десять лет он ждал своей реанимации. Мне кажется, что для него это более торжественный момент. На ремонт ушла всего неделя и за это время блокада Цереры ослабла, но на поверхность сесть по-прежнему нельзя, рой разбирает корабли с огромной эффективностью.

Я сел в кожаное кресло. Вновь в этом кокпите. Я, не торопясь обхватываю рукоять направления, скрипя кожаной перчаткой. Вторую руку кладу на рукоять ходовой тяги. Сейчас рычаг зафиксирован меж двух рельс, значит, тяга отсутствует. Под ногами с лева и справа по две педали. Я смакую каждую секунду, проведенную здесь. Все прекрасно, я даже чувствую уверенность, но вместе с ней и тоску. В лобовом стекле я все еще вижу тот день, тот пожар и руины моего дома. Вижу ее лицо и сияющие голубые глаза, но в них есть что-то печальное.

Прости меня, Соня. Прости, родная.

Мой взгляд поник.

Ты же всегда со мной, да? Всегда рядом?

Грусть в стекле сменилось короткой улыбкой, затем лицо растворилось, сменилось на мое отражение.

Клешни, удерживающие пятки шасси разомкнулись. Я как будто ощущаю чью-то руку на моей, от чего рычаг тяги легко поддается и двигается вперед, дабы дать «полный вперед». Маневровые двигатели приподняли многотонное тело титанового монстра. Внутри кокпита я слышу скрип, и он слегка действует на нервы.

Вот он момент истины – створки ангарных ворот дока начали стремиться вверх, и я вижу ее – необъятную пустоту, усыпанную миллиардами звезд и манящую своей красотой и бесконечной таинственностью. Зеленый свет. Тяга на четверть.

Поверить не могу, я покидаю баржу и лечу на своем детище! Вновь! Ты это себе представляешь, Девяточка? Мы летим! Внутри коктейль эмоций: радуюсь, как ребенок, а ведь не так давно я ненавидел свою жизнь. Девятый Тайп вышел из дока, медленно набирая скорость, и меня начинает придавливать к креслу из-за равномерного ускорения.

Давно не испытывал таких эмоций.