Призраки

Позывной «Штурм»

Меня зовут «Штурм». Это позывной. Не потому, что я всегда иду на пролом, а потому, что мой рабочий инструмент – Су-57, и его появление для врага – как внезапный штурм среди ясного неба. Полёт моего «Призрака» – это симфония. Симфония с элементами тяжелого рока, когда начинают палить по тебе из всего, что есть.

Дежурство в этот раз было скучным, если, конечно, можно назвать скучным ожидание в кресле стоимостью с хороший особняк, облаченным в комбинезон, от которого пахнет жареным керосином и терпким ароматом прошедшей войны. Но скука – она как предгрозовая тишина. Временна.

— «Штурм», на связи «Беркут». Подъем по «тревоге №1». Готовьтесь к приему данных, — раздался в шлемофоне спокойный, лишенный всяких эмоций голос нашего наводчика.

«Ну вот, началось», — подумал я, пока системы оживали вокруг, проецируя на визор данные. Задание, как водится, «проще простого»: пройти вглубь вражеской территории, найти и «убрать» мобильную РЛС, которая как заноза в пятке мешает работе нашей дальней авиации. Проблема в том, что эта «заноза» прикрыта зенитным зверинцем и, по слухам, где-то тут кружат их F-16, только что прибывшие с западного подарка.

Взлет был стремительным и тихим. Мой «Призрак» — он не ревет, как его предки. Он скорее шепчет, уходя в небо. А я – его незримый голос.

— «Беркут», «Штурм» в воздухе. Иду на задание. Супчик грейте.

— Понял. Осторожнее, там сегодня «мухи» злые.

«Мухи» – это их ПВО малой дальности. Назойливые, кусачие.

Маршрут пролегал над изрытой воронками землей. Высота – такая, что кажется, можно ногой зацепить верхушки редких деревьев. Автопилот вел машину, а я вглядывался в слияние данных с камер, РЛС и станций радиоразведки. Моя птица видела все. Даже мышиную возню у бункера, где какой-то усердный боец пытался спрятать свой автомобиль под маскировочной сетью. «Молодец, бережет технику», — мысленно похвалил я его.

И тут система РЭБ мягко, но настойчиво пискнула. Меня подсветили.

— «Штурм», у тебя на хвосте компания. Два «Стрижа», — доложил «Беркут». Стрижи – это их МиГ-29.

— Отличненько. Охота началась.

— Понял. Включаю «невидимку». Играем в жмурки.

Я не стал уходить вверх или в сторону. Я просто добавил газу, и мой самолет, как призрак, растворился для их устаревших радаров. Они пронеслись мимо, даже не поняв, что цель, которую они только что видели, испарилась. Словно ее и не было. Я видел их на экране – два растерянных символа, мечущихся из стороны в сторону.

— Стрижи потеряли контакт. Ты чисто, Штурм.

— Спасибо, барин, — бросил я в эфир, концентрируясь на главном.

И вот она, цель. Замаскированная РЛС, но для моих систем – яркая, как новогодняя елка. Два расчета. Суетятся.

— Захват. Пуск.

С моей правой консоли плавно сошла одна ракета. Ее полет был стремительным и неотвратимым. Через несколько секунд на месте «елки» осталось лишь яркое пятно и поднимающийся столб дыма.

— Цель уничтожена. Возвращаюсь домой.

Обратный путь был делом техники. Мой «Призрак», выполнив свою работу, без лишнего шума вернулся в логово.

Самолет замер на взлетной полосе, издавая тихие щелкающие звуки остывающего металла. Я выбрался из кабины, сняв шлем. Воздух пахнет порохом, керосином и… свободой. Всегда пахнет свободой после удачного вылета.

Доклад командиру был лаконичным:

— Задание выполнено. Цель уничтожена. Встреч с воздушным противником не было. Потерь нет.

Он кивнул, многозначительно посмотрев на меня. Он-то знал, что «встреч не было» — это не значит, что их не пытались устроить.

Подошел к своей птице. Возле нее уже копошился Сергеич, наш главный механик, с лицом, вечно недовольным мирозданием в целом и качеством авиационного керосина в частности.

— Ну что, «Штурм», опять на своем призраке катался? — буркнул он, протирая фары. — Опять весь фюзеляж в мошке. И откуда она на сверхзвуковой-то скорости берется?

— Это не мошка, Сергеич, это следы от вражеских радаров. Стираю с себя, как могу, — парировал я.

— Ага, рассказывай, — фыркнул он, залезая с щупом в люк. — Вон, смотрю, одна ракета отсутствует. Опять свою подпись оставлял?

— Дарю автографы. На невосполнимой утрате.

Сергеич покачал головой, но в его глазах читалось одобрение.

— Ладно, ладно, иди, герой, чай пей. А я твою невидимку помыть буду. А то невидимая-невидимая, а грязи на ней, как на грузовике. Непорядок. Пятого поколения, а выглядит, как… — и он пошел перечислять, на что же похож мой самолет.

Я улыбнулся и пошел в столовую. Симфония окончена. Дирижер устал. Но оркестр в полном порядке, и это главное. А завтра – новая партитура.

---

Позывной «Штурм». Испытание сталью

Наш уютный уголок на аэродроме — столик в углу столовой, где всегда можно найти термос с чаем и пачку печенья «Юбилейное» — сегодня был похож на штаб перед генеральным сражением. Только вместо карт на столе лежали крошки, а вместо генералов — мы, пилоты звена «Призраков».

Командир, вошедший с лицом человека, которому только что сообщили о пробке на его любимой трассе, развеял последние надежды на спокойный день.

— «Штурм», «Гном», «Скальд». Задание повышенной сложности, — он бросил на стол планшет. На экране красовался укрепленный завод по сборке ударных БПЛА. — Цель высокоприоритетная. Спрятана, как червь в навозе.

«Гном», не отрываясь от своего планшета, мрачно пробурчал:

— Прям как мой тесть в гараже, когда пристаю с вопросом, где мои пассатижи. Только у тестя нет «Пэтриотов» и «Авенджеров» в огороде.

Командир проигнорировал реплику.

— Именно. ПВО — многослойное. Зенитные расчеты, С-300, и, по последним данным, туда прикатили новейшие комплексы NASAMS. Эфир будет густым, как борщ после ночной смены. Стандартный прорыв — самоубийство.

Я изучил карту. Сплошные красные зоны. Задача казалась невыполнимой.

— Предложения? — спросил командир, глядя на меня.

Идея, рискованная и почти безумная, пришла мгновенно.

— Работаем не числом, а снижением. Они ждут нас высоко и быстро. А мы придем низко и медленно.

— Ты предлагаешь ползти на сверхзвуковом истребителе? — недоверчиво поднял бровь «Скальд».

— Не ползти. Просачиваться. Используем рельеф. Все овраги и балки в прифронтовой полосе — наш друг. «Гном», твоя задача — создать «театр». Устроишь шоу с дымом и огнем на севере, оттянешь на себя их внимание. «Скальд», будешь его щитом. А я в это время просочусь с юга, с минимальной высоты.

— Это же чистое самоубийство, «Штурм»! — выдавил «Скальд».

— Нет, — я ухмыльнулся. — Это нестандартный подход. Командир?

Тот долго смотрел на карту, потом тяжело вздохнул.

— Одобряю. Боги войны на вашей стороне, «Призраки».

---

Взлет был будничным. Но как только мы миновали линию фронта, воздух стал «тяжелым». Эфир забивали помехи, станции предупреждения пищали тревожно и почти без перерыва. «Гном» и «Скальд» ушли на север, и вскоре на экране моей тактической системы начался настоящий фейерверк — их имитировали массированную атаку, отвлекая на себя основные силы ПВО.

А я в это время буквально целовал землю. Мой Су-57, прижимаясь к сопкам, летел на высоте 50 метров. Я видел в панорамный обзор ветки деревьев, обезумевших от рева одиночных коров в поле и лица зенитчиков на одной из позиций, которые, раскрыв рты, смотрели, как мимо них, словно тень, проносится призрачный силуэт. Они даже опомниться не успели.

Но удача — дама капризная. На подлете к цели, из-за холма, как гриб после дождя, вырос мобильный расчет ПВО малой дальности на бронетранспортере. Старая, добрая «Шилка». Ей не нужны мощные радары. Она бьет на глаз. И она уже строила свои стволы в мою сторону.

Уклониться было невозможно. Дистанция — пистолетная.

— Вот черт! — рявкнул я, давая полный газ и одновременно сбрасывая тепловые ловушки.

Огненный град прошел по моему левому крылу. Самолет вздрогнул, будто от удара дубиной. На панели замигали предупреждения: «Повреждение механизации крыла. Снижение эффективности».

— «Штурм», докладывай! — услышал я взволнованный голос «Скальда».

— Царапина, — сквозь зубы ответил я, сохраняя курс. — Мелочь. Почти не заметно.

Цель была прямо передо мной. Завод. Я видел ангары. Захват. Пуск. Две планирующие бомбы ушли в цель. Разворот. Резкий, с креном, на поврежденном крыле. Еще одна очередь с «Шилки» прошла в сантиметрах от фюзеляжа. Я уходил, петляя между холмами, как заяц, спасающийся от своры гончих.

---

На полосу я сажал машину с ювелирной осторожностью. Поврежденное крыло тянуло влево, но опыт и автоматика сделали свое дело. Когда я зарулил на стоянку, у меня тряслись руки. Не от страха. От адреналина.

«Гном» и «Скальд» уже стояли рядом. Их самолеты были чистыми.

— Ну и в каком виде ты свой «мерседес» пригнал? — спросил «Гном», подходя и свистя при виде пробоин в крыле.

— Привез сувениры, — хрипло рассмеялся я, вылезая из кабины. — Пару новых вентиляционных отверстий.

Доклад командиру был лаконичным: «Задание выполнено. Цель уничтожена. Самолет получил легкие повреждения от огня малокалиберной зенитной артиллерии. Экипаж в порядке».

Подошел Сергеич. Он молча, с выражением глубокой скорби на лице, обошел мой Су-57.

— Так, — начал он, и в его голосе звучала трагедия вселенского масштаба. — Крыло продырявлено. Обшивка помята. Задняя кромка... Да вы посмотрите на эту заднюю кромку! Она теперь как гармошка!

Он повернулся ко мне.

— Я тебе что, на прошлой неделе говорил? «Летайте аккуратнее»! Это что такое? Ты там в догонялки с «Шилкой» играл?

— Она первая начала, Сергеич, — честно сказал я.

— Ага, а ты, значит, невинная овечка! — он ткнул пальцем в одну из пробоин. — Пятое поколение! Стелс-технологии! Миллиарды рублей! А ремонтировать мне его теперь шинкой от «Запорожца» и суперклеем! Иди отсюда, не мешай мне горевать.

Я пошел прочь, а он уже что-то бормотал, снимая панель: «...и в кого он такой? Летает, как ангел, а сажает, как таксист после штрафстакана...»

Присев на лавочку, я закрыл глаза. Задание было адским. Самолет поврежден. Но мы справились. Все «Призраки» вернулись домой. И завод, производящий смерть, больше не работал.

Иногда победа измеряется не в безупречных машинах, а в умении вернуться на них, пусть и с «вентиляционными отверстиями».

---

Позывной «Штурм». Урок стали

Мне казалось, что после того, как меня, «Штурма», чудом не подбили, пробив крыло из «Шилки», командование решило отправить меня на заслуженный отдых. Ошибался. Меня не отправили в покой. Меня... понизили. Или повысили? Я до сих пор не понял.

«Штурм, приказ. Ты направляешься инструктором. Программа «Сокол». Обучим дружественную страну управлять техникой, которую они закупили».

И вот я здесь, в пыльной, продуваемой всеми ветрами авиационной школе где-то в бескрайних степях, пахнущих полынью и керосином. Вместо роскошной кабины Су-57 — учебный класс с потрескавшейся доской. Вместо звена «Призраков» — десяток пар горящих глаз.

Мои курсанты — местные парни. Молодые, голодные до неба, мотивированные до дрожи в коленях. Они ловили каждое мое слово, даже когда я объяснял азы, которые для меня стали как дыхание. Их рвение было одновременно трогательным и пугающим. Рвение часто рождает глупость.

Их звали по-разному, но один запомнился сразу — Али. Невысокий, жилистый, с цепкими руками и взглядом, который буквально впивался в тебя. Он был лучшим в группе. И самым упрямым.

Мы перешли к практическим занятиям на учебно-боевых Як-130. Хорошие машины. Прощают многое, но не все.

В тот день мы отрабатывали сложный пилотаж — выход из штопора с имитацией отказа системы управления. Старая, как мир, задача. Али был в ведущем самолете, я — в ведомом, наблюдал.

— «Сокол-1», начало маневра, — его голос в эфире был спокоен.

— Вперед, — бросил я.

Он вошел в штопор чисто. Но на выходе... Он слишком резко потянул ручку. Переборщил. Машина, и так нагруженная, содрогнулась, и я услышал в эфире его сдавленное: «Тяжело... Не слушается...»

— Сброс газа! Парируй рулем! — скомандовал я, сердце уходя в пятки.

Но он, уверенный в своих силах, решил бороться. Бороться с физикой. И физика, как всегда, победила.

Резкая перегрузка. Мне даже по рации было слышно, как он хрипло крякнул. Его самолет вышел из штопора, но сделал это рывком, неестественно. Он смог дотянуть до полосы и сел, но когда техники открыли фонарь, Али не двигался.

Выяснилось — компрессионный перелом позвонка. Не смертельно, но серьезно. Больно и надолго.

Когда его увозили на «скорой», во мне вскипело все: и ярость, и страх, и чувство вины. Я построил оставшихся курсантов на летном поле. Солнце палило немилосердно.

— Вы видели?! — мой голос прорвал степной ветер. — Вы видели этого упрямого осла?! Он был лучшим из вас! А сейчас он будет несколько месяцев лежать в гипсе и вспоминать, как он, умник, решил пренебречь инструкцией!

Они стояли, опустив головы.

— Вы что, думаете, вам сюда орлов растить приехали? Орлы — там, в небе! А здесь, на земле, вы должны стать сталью! Прежде чем парить, надо научиться падать! А чтобы падать и не разбиваться, надо иметь голову на плечах, а не муху упрямства в ней!

Я прошелся перед шеренгой, глядя им в глаза.

— С сегодняшнего дня ваша райская жизнь закончилась. Вы хотели быть похожими на меня? На «Призрака»? Так вот, «Призраки» не рождаются в комфорте. Они куются в аду. Усиленные тренировки. Теория, практика, физика. До седьмого пота. До дрожи в руках. Пока каждый маневр не станет для вас как вдох и выдох. Пока вы не будете чувствовать самолет кончиками пальцев. Пока ваше упрямство не превратится в упорство.

Вечером я зашел в лазарет. Али лежал на койке, бледный.

— Ну что, будущий ас, — сказал я без предисловий. — Понял, в чем был дурак?

Он кивнул, с трудом глотая слезы.

— Инструктор... Мне больше нельзя летать?

— Можно, — отрезал я. — После того, как я сам лично выбью из тебя всю дурь. Ты будешь моим персональным крестом. Пока не сдашь все нормативы на отлично, лежа на этой койке. Понял?

В его глазах блеснула искра. Та самая, за которую и цепляешься.

— Понял, инструктор.

Выйдя из лазарета, я встретил местного старого механика, Хасан-ага. Он молча протянул мне стаканчик крепчайшего чая.

— Жестокий ты метод, учитель, — покачал он головой.

— Война — жестче, ага. Лучше они будут ненавидеть меня здесь, чем пожалеют их там.

— Они не ненавидят, — улыбнулся старик. — Они боятся. А страх — хороший учитель. Он делает ум острым.

Я глянул на огни взлетной полосы. Здесь не было рёва Су-57. Здесь пахло пылью и лекарствами. Но это была другая война. Война за умы. И за будущих «Призраков», которым только предстояло родиться.

---

Позывной «Штурм». Урок для соколов

Степь застыла в знойном мареве. Пять Су-35С, сверкая на солнце фонарями кабин, выстроились на предварительном старте. В кабинах — мои лучшие курсанты. Гордые, уверенные после месяцев изнурительных тренировок. Я видел их взгляды — они уже чувствовали себя хозяевами неба.

Я подошел к своему Су-30СМ, старому, но грозному «бородачу», на котором мне предстояло дать им урок. Хасан-ага, вытирая руки о ветошь, скептически хмыкнул:

— Один против пяти? На этом дедушке? Ты себя переоценил, учитель.

— Наоборот, ага, — ухмыльнулся я. — Сегодня я оценю их. А чтобы оценить сталь, нужен хороший молот.

Построил их перед вылетом.

— Внимание, «Соколы». Задача на сегодня проста. Я — условный противник. Прорвусь через ваш строй и захвачу условную цель за вашим рубежом. Вы — не дайте мне этого сделать. Все средства разрешены. Вопросы?

— Инструктор, а это честно? — осмелился спросить один из них, Рашид. — Вы один, а нас пятеро на самых современных машинах.

— Война, детки, не знает слова «честно», — холодно ответил я. — Она знает слово «результат». По самолетам!

Старт. Моя машина, тяжелее их «тридцать пятых», с ревом оторвалась от полосы. Я не стал уходить вверх. Я прижался к земле, как тогда, под огнем «Шилки». Мой радар молчал. Я был охотником, ползущим по траве.

Эфир взорвался их переговорами.

— «Сокол-2», не вижу его! Он исчез!

— «Сокол-3», пеленг ноль-ноль-ноль, ниже нас!

Они метались в небе, как слепые котята, пытаясь найти меня на своих мониторах. А я уже был у них за спиной. Используя складки местности, я вышел им в хвост.

— «Сокол-1», ты горишь, — сухо сообщил я в эфир, имитируя захват Рашида.

В наушниках вздох разочарования.

— Понял... Э-э-э... «Сокол-1» сбит.

Оставшаяся четверка, паникуя, начала беспорядочный маневр. Они потеряли строй. А одиночка против группы — это легкая добыча. Я выбрал следующую цель. Резкий доворот, уход с линии атаки «Сокола-4», и снова сухое: «Сокол-4, сбит».

Теперь осталось трое. Они попытались окружить меня. Один — сверху, двое — с флангов. Хорошая тактика. На бумаге. Но в небе все решают секунды. Я дал полный газ и свечой ушел вверх, прямо в брюхо тому, кто был выше. Он, не ожидая такой наглости, инстинктивно рванул в сторону, подставив себя под условный удар своего же напарника.

— «Сокол-3», сбит... своим, — с досадой доложил я.

— «Сокол-5», сбит, — последовал почти сразу еще один голос. Я успел поймать его в прицел, пока он в растерянности наблюдал за гибелью товарища.

Один против одного. Последний, Али, тот самый, что когда-то сломал позвоночник. Он многому научился. Он не лез в лобовую атаку. Он пытался играть в кошки-мышки, использовать свое преимущество в маневренности. Но я был словно тень. Я предугадывал каждый его ход. Он пытался зайти мне в хвост, но я резким разворотом с потерей скорости «садился» ему на хвост сам.

— «Сокол-2», ты последний, — сказал я ему в эфир. — Сдаешься?

— Никогда! — прозвучал его взволнованный, но твердый ответ.

Он сделал последнюю отчаянную попытку — ушел в крутой вираж. И здесь я позволил себе небольшую театральность. Мой Су-30СМ, хоть и тяжелый, выполнил фигуру высшего пилотажа — «Колокол», завис на мгновение в верхней точке, а затем, свалившись, вышел Али прямо в лоб.

Условная пушка сработала. Бой был окончен.

Мы шли на посадку в гробовой тишине. Пять машин — пять «сбитых». Я зарулил первым. Когда я выбрался из кабины, курсанты уже стояли у своих самолетов. Они молча смотрели на меня. Не с ненавистью или обидой. С абсолютным, безоговорочным восхищением. В их глазах горел тот самый огонь, который я когда-то видел у себя в звене.

Али, сжимая шлем в руках, сделал шаг вперед.

— Инструктор... Как? Как это возможно?

Я снял перчатку и провел рукой по нагретому солнцем фюзеляжу.

— Вы сражались с радарами и компьютерами. А я сражался с вами. Я знал, что вы сделаете, прежде чем это поняли вы сами. Потому что я был на вашем месте. Вы думали о тактике. А я думал о вас. Ваша самая сильная сторона — это ваша предсказуемость. Вы летали по учебникам. Война учебников не читает.

Я прошелся вдоль шеренги.

— Вы хорошо держались. Лучше, чем я ожидал. Но сегодня вы узнали главное: настоящее мастерство начинается не тогда, когда ты осваиваешь машину, а когда ты понимаешь противника. Запомните этот день. День, когда вас «убил» один старик на старой машине.

Рашид, тот самый, что спрашивал о честности, вдруг выпалил:

— Инструктор, вы... вы как «Призрак» из тех рассказов!

Я повернулся и пошел к ангару, бросив через плечо:

— Двойные тренировки за поражение. Всех. И чтобы я больше никогда не видел, как пятерка истребителей мечется, словно испуганный табун. Вы — стая соколов. А соколы бьют стремительно, точно и только сообща.

Они не расстроились. Они смотрели мне вслед с горящими глазами. И я понял — из них получится отличная сталь. Возможно, когда-нибудь они станут новыми «Призраками». А мой урок станет для них легендой.

---

Позывной «Штурм». Выпускной альбом

Степная авиашкола с её пыльными учебными классами и выгоревшими на солнце курсантами осталась далеко позади. Теперь я снова был «Штурмом», а мои «соколы» превратились из зелёных учеников в стаю отточенных хищников, чьи когти я сам выковал. Перед нами стояла задача, от которой у любого штабиста могла поседеть голова: добыть свежие фотографии американского авианосца в составе его ударной группы.

АУГ — авианосная ударная группа. Это не просто корабль. Это плавучий форпост с радиусом поражения в полторы тысячи километров. Его глаза и уши — самолёты ДРЛО, корабельные радары, подлодки — видят всё. Подойти к нему на визуальную дистанцию, чтобы сделать снимки, всё равно что попытаться незаметно подкрасться к спящему тигру, увешанному радарами вместо колокольчиков.

Теоретически на бреющем полёте, почти касаясь гребней волн и собирая солёные брызги, можно приблизиться километров на двести. Если повезёт. Если в воздухе не окажется никого с работающим радаром. Но настоящее испытание начинается за полторы тысячи километров. Именно тогда просыпается весь зверинец.

— «Стая», «Штурм» на связи. Начинаем операцию, — мой голос в шлемофоне звучал спокойно, как гладь океана перед бурей.

Наш план был простым, как кувалда, и таким же прямолинейным. Мы приближались тремя группами в плотном строю, имитируя помехи или сбой. По моей команде девять из двенадцати самолётов резко набирали высоту и отворачивали в сторону. Это был отвлекающий манёвр — жирная приманка для их систем ПВО. Пока противник разбирался с этой «стаей», мы, оставшиеся три «сокола» — я, Рашид и Али, — легли на курс под углом 45 градусов к авианосцу, чтобы зайти с двух направлений.

Мы летели так низко, что наши самолёты поднимали за собой облако водяной пыли. Со стороны это должно было выглядеть как странное быстро движущееся облако. На радарах кораблей, увлечённых нашей «приманкой», мы оставались почти невидимыми.

Почти.

— Радиолокационный контакт! Эсминец, на десять часов! — резко доложил Али. — Дистанция 450! Мы обнаружены!

Серое судно, похожее на плавучий утёс, уже разворачивало в нашу сторону свои радарные антенны. Ещё мгновение — и по нам откроют огонь.

— Всем набор высоты! На четыреста метров! Быстро! — скомандовал я, плавно беря ручку на себя. — Встречаем «дорогих гостей»!

Три Су-35С, словно по команде, рванули с водной глади в небо. Это был не просто манёвр уклонения — настоящее авиашоу для тех, кто в тот момент находился на палубе авианосца. Мы вышли на визуальный контакт. Громадина авианосца, похожая на плавучий город, была окружена свитой из эсминцев и крейсеров. В воздухе кружили их палубные истребители.

— «Стая», фотосъёмка! Серийная! — скомандовал я, пока наша группа расходилась, имитируя атаку.

Мы не стреляли. Мы просто демонстрировали — свою скорость, манёвренность, наглость. Пролетели так близко, что я разглядел белые каски аварийных команд на палубе и замершие в изумлении фигурки моряков. На несколько секунд мы стали их кошмаром — тенью, материализовавшейся из ниоткуда.

— Задание выполнено! Всем на отход! Ставим помехи! — крикнул я, уводя свою машину в сторону и сбрасывая пассивные помехи.

Мы уходили так же, как и пришли — низко, используя всё, что могло скрыть нас в безбрежном океане. За нами тянулся гнев всей АУГ, но было уже поздно.

В штабе мы молча положили флешки с фотографиями на стол начальства. Снимки получились отчётливыми: авианосец, его свита, палуба, заставленная самолётами.

Командир изучил снимки, потом посмотрел на нас.

— Обнаружили?

— Так точно. На четырёхстах пятидесяти километрах.

— И живы?

— Так точно.

Он покачал головой, но во взгляде читалось неподдельное уважение.

— Головорезы. Блестящие головорезы. Штурм, твои соколы... они готовы.

Выйдя из штаба, я увидел своих парней. На их лицах читалась не усталость, а лихорадочный блеск.

— Инструктор, мы действительно это сделали? — спросил Али, всё ещё не веря.

— Сделали, — хрипло ответил я. — Подошли к АУГ, сфотографировали, устроили представление и ушли. Выпускной состоялся.

Я посмотрел на их молодые, загорелые лица. Они больше не были курсантами. Они стали «Призраками». Возможно, не пятого поколения, как мой Су-57, но — со стальным сердцем. Моя работа здесь была завершена.

---

Кошмарный сон Штурма

Задание: уничтожить Дракона

Запись в полётном журнале. Высота «Остролист». Задание: зачистка воздушного пространства от цели «Вермилон».

— «Ястреб-1», я «База». Цель находится в укрытии «Пещера-1». Данные разведки: классифицируется как «Вермилон», тяжёлый, огнеопасный. Ваша задача — выманить и нейтрализовать.

— «База», «Ястреб-1». Задание понял. Выхожу на рубеж атаки.

Мой «Сокол», закованный в сталь, с ревом пронзил облака. Справа, держась в строю, шёл мой ведомый, лейтенант Али, «Ястреб-2». Внизу проплывали жалкие клочки королевских угодий.

— «Ястреб-2», как приём? — бросил я в радио.

— Слышу на пятёрку, Штурм. Но что-то не так. От объекта тепловая сигнатура странная. Не похожа на рабочий режим двигателя. Словно… мангалом кто-то пользуется.

Я хмыкнул. Али был парнем дотошным. Под крылом показался вход в ущелье — наша цель.

— Внимание, вхожу в пике! — предупредил я и направил машину вниз.

Свист воздуха в бронестыках сменился оглушительным рёвом. Я дал очередь из бортовых баллист. Камни и пыль взметнулись у входа в пещеру.

— «Ястреб-1», я «База». Зафиксировали попадания. Реакции цели нет. Повторите заход.

В этот момент из пещеры, не спеша, высунулась массивная голова. Не рычание, а усталый, раздражённый голос прозвучал у меня в шлемофоне — видимо, по открытому каналу.

— Опять? Серьёзно? Эфир забиваете. У меня тут техобслуживание силовой установки по графику. И отчётность.

Я замер. Драконы не разговаривают. Они рычат и жгут.

— Цель… ведёт радиопереговоры, «База», — растерянно доложил я.

— Игнорировать! — тут же приказали с «Базы». — Нейтрализовать!

— Эй, пилот, — снова обратился ко мне «Вермилон». — Ваш «Сокол» — это, конечно, ладно, но у вас же ТТХ по маневренности ниже моих. И вооружение устаревшее. Давайте без этого. У меня план по горючему перевыполнен, девица из службы МТС чай разливает, мне ваш вызов как внеурочная работа.

Али фыркнул в эфире.

— Штурм, он нам указывает!

— Молчать! — отрезал я. Честь мундира была под угрозой. — «Вермилон», немедленно капитулируйте! Вы окружены!

— Капитулируйте вы, — парировал дракон. — У меня здесь, между прочим, стратегический запас золотого запаса. Это мой НЗ на чёрный день. Инфляция, комиссия по закупкам… Вы вообще в реалиях живёте?

Терпение лопнуло. Я рванул штурвал на себя и пошёл в лобовую атаку, строча из всего ствольного арсенала. Снаряды отскакивали от его чешуи с сухим, неприятным лязгом.

«Вермилон» вздохнул. Из его пасти вырвалась аккуратная, прицельная струя пламени. Не чтобы спалить, а чтобы предупредить. Термостойкая обшивка моего левого стабилизатора почернела и задымилась.

— «Ястреб-1», атакован! — крикнул я. — Уклоняюсь!

Мой «Сокол» вильнул, зацепил крылом за скалу и вошёл в непроизвольный штопор. С трудом выровнял машину.

— Ну вот, — с упрёком сказал «Вермилон». — Потеря высоты, нарушение техники пилотирования. В уставе вашем, я смотрю, не штудировали. Всё, у меня обеденный перерыв. Разбирайтесь сами.

И связь прервалась. Он просто уполз в свою пещеру.

Мы повисли в воздухе, над почерневшим стабилизатором и унижением. Задание провалено. С «Базы» уже доносились тревожные запросы.

— «Ястреб-1», «База»! Доложите обстановку!

Вдруг из пещеры выкатился небольшой тележкоподобный аппарат. Его подогнал к моей машине техник-девица в комбинезоне.

— Штурм! — крикнул Али. — К вам с тыла!

Я обернулся, готовясь к худшему. Техник протянула мне через открытый фонарь кабины свёрток.

— Это вам от командира «Вермилона». Говорит, вы хоть и с нарушением всех инструкций, но держались неплохо. Для срочника.

В свёртке была жареная курица-гриль. Пахла чесноком.

Я сел на траву под крылом своего повреждённого «Сокола», сжиная куриную ножку. Али молча курил рядом.

— Что доложить «Базе»? — спросил он наконец.

— Доложим, что цель уничтожена, — мрачно сказал я. — Но при ликвидации произошла неконтролируемая детонация её топливных баков. Золотой запас испарился.

Али кивнул. Он всё понял.

Вот она, война. Не героические тараны, а нарушенные ТТХ, внезапные обеды от противника и боевые отчёты, которые приходится выдумывать под звёздным небом, потому что правду тебе никто не поверит.

Я доел курицу, вытер руки о траву и полез в кабину. Пора было возвращаться на базу, в реальность, где драконы не разговаривают, а просто жгут. Хотя, кто знает, может быть, настоящий кошмар — это когда они начинают говорить

---

Позывной «Штурм». Последний полёт

Столовая на нашем аэродроме за эти годы не изменилась ни на йоту. Всё те же пластиковые столики, тот же термос с чаем, то же печенье «Юбилейное», которое, кажется, хранится здесь со времён моей первой лётной практики. Только крошек на столе стало меньше, да и сам я теперь не спешу в небо по первому свистку.

Напротив меня сидят Али и Рашид. Уже не зелёные курсанты, а матёрые «Призраки», обвешанные наградами, как новогодние ёлки. У каждого за плечами — десятки боевых вылетов, сбитые цели, спасённые товарищи. Они прилетели навестить старика.

— Инструктор, — Али разливает чай по кружкам, — мы тут посоветовались и решили: хотим, чтобы ты полетал с нами напоследок. В воздухе. Как в старые добрые.

— В тройке, — добавляет Рашид. — Ты, мы. Учебный бой. Покажешь класс молодым?

Я усмехаюсь. Молодым. Им обоим уже под сорок, а они всё туда же.

— Вы что, забыли, как я вас на Су-30 разделал под орех? — спрашиваю я, прихлёбывая чай. — Пять ноль. Хотите реванш?

— Хотим, — серьёзно отвечает Али. — Мы теперь не те мальчики, что штопор путали с иммельманом.

Я молчу, глядя в окно на взлётную полосу. Там, под лучами закатного солнца, стоят три машины. Два Су-35С — соколы, которых я вырастил. И один Су-57, мой старый «Призрак». Сергеич, постаревший, но всё такой же ворчливый, колдует вокруг него, протирая стёкла кабины.

— Он же тебя ждёт, — тихо говорит Рашид. — Пятого поколения, стелс-технологии, а стоит, как пёс, хозяина высматривает. Непорядок.

Я допиваю чай и поднимаюсь.

— Ладно, головорезы. Уговорили. Только чур без обид. Я сегодня добрый.

— Какой же ты добрый, — фыркает Али, но в глазах у него блеск. Тот самый, который я когда-то увидел в лазарете, когда пообещал сделать из него аса.

---

Взлетали мы на закате. Солнце огромным оранжевым шаром висело над горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Три истребителя, три поколения, три судьбы — взмыли в вышину, оставляя на земле лишь гул турбин и запах керосина.

— «Стая», я «Штурм», — говорю я в эфир. — Правила простые. Кто первый захватит цель, тот и победил. Без боевого применения, только условно. Всё честно.

— Понял, «Штурм», — отзывается Али. Голос у него спокойный, уверенный. — Работаем.

Мы разошлись в разные стороны. Я увёл свой Су-57 вниз, к земле, туда, где меня когда-то учили прятаться от радаров. Старые приёмы не ржавеют. Рельеф, складки местности, минимальная высота — я снова стал тенью, призраком, скользящим над верхушками деревьев.

Но мои соколы тоже не лыком шиты.

— «Штурм», я «Сокол-1», — голос Али звучит насмешливо. — А ты, я смотрю, не меняешься. Всё те же фокусы. Только мы теперь знаем, где ты любишь прятаться.

Я вижу на экране, как они расходятся веером. Один идёт выше, страхует, второй — ниже, пытается зажать меня в клещи. Грамотно. Я сам их этому учил.

— Хорошо идёте, — признаю я. — Но не забывайте, кто вас учил.

Резкий доворот, форсаж, свеча вверх. Мой «Призрак» взмывает почти вертикально, оставляя Али и Рашида внизу. На мгновение я зависаю в верхней точке, выполняя тот самый «колокол», который когда-то показал им на учениях. А затем — сваливаюсь вниз, прямо между ними.

— «Сокол-2», ты у меня в прицеле, — говорю я Рашиду. — Сбит. Сходи, покури.

— Чёрт, — раздаётся в наушниках. — Инструктор, это нечестно. Ты на стелсе, у тебя преимущество.

— На войне, детка, нечестно бывает только одно — смерть, — отвечаю я. — Али, ты следующий.

Но Али не дремлет. Он уходит в сторону, ставит помехи, пытается зайти мне в хвост. Мы кружим в закатном небе, два хищника, учитель и ученик. Я вижу, как он вырос. Как он чувствует машину, как предугадывает мои движения. Гордость распирает грудь.

— Хорошо, Али, — говорю я. — Очень хорошо. Но ты забыл одну вещь.

— Какую? — выдыхает он, пытаясь удержать меня в захвате.

— Я всегда думаю о тебе, прежде чем ты сам о себе подумаешь.

Я делаю резкий разворот с потерей скорости, тот самый манёвр, который когда-то казался ему самоубийством. Мой самолет проскальзывает у него перед носом, и система захвата пищит, фиксируя цель.

— «Сокол-1», ты сбит, — говорю я. — Бой окончен.

В эфире тишина. Потом Али смеётся.

— Инструктор, ты не человек. Ты машина. Как ты это делаешь?

— Секрет фирмы, — отвечаю я. — Пошли домой, парни. Чай остывает.

---

Мы заходили на посадку уже в сумерках. Три машины, одна за одной, касались полосы, выпуская тормозные парашюты. Сергеич ждал нас на стоянке, заложив руки за спину, с неизменной ветошью в кармане комбинезона.

Я вылез из кабины, снял шлем. Воздух пах керосином и вечерней прохладой. Али и Рашид подошли, молча встали рядом.

— Ну что, головорезы, — сказал я, глядя на них. — Научил я вас чему-нибудь?

— Научил, инструктор, — тихо ответил Рашид. — Только ты один такой. Нам до тебя ещё расти и расти.

— Не надо до меня расти, — покачал я головой. — Вы уже выросли. Вы лучше меня. Быстрее. Злее. Я просто… старый пень, который помнит, откуда ветер дует.

Подошёл Сергеич. Молча обошел мой Су-57, постучал по обшивке, заглянул в люки.

— Ну что, Сергеич, — спросил я. — Как птичка?

Он выпрямился, посмотрел на меня поверх очков.

— Птичка как птичка. Летает. Только вот хозяин её, — он ткнул пальцем мне в грудь, — совсем сдурел на старости лет. Я тут смотрю, ты опять перегрузки закладывал, как мальчишка. Сердце-то не казённое.

— Всё путём, Сергеич, — улыбнулся я. — Ещё порох в пороховницах.

— Порох есть, а вот масло в двигателях скоро менять, — буркнул он, но в глазах его светилось что-то тёплое. — Ладно, иди уже. Я тут сам разберусь. Не мешай.

Мы пошли в столовую. Чай и правда остыл, но термос был полным, и печенье «Юбилейное» лежало на столе горкой.

— Инструктор, — сказал Али, когда мы уселись. — А давай ты к нам переберёшься? В полк? У нас место есть. Будешь сидеть в штабе, молодёжь учить. На пенсию же тебе пора.

Я посмотрел на него долгим взглядом.

— Али, ты хороший пилот. Лучший из тех, кого я учил. Но запомни одну вещь. Лётчик не уходит на пенсию. Лётчик либо летает, либо… уходит в небо насовсем. Я ещё полетаю. Немного. Но учить молодёжь из штаба — это не по мне. Я должен чувствовать машину. Должен сидеть в кабине и видеть небо своими глазами, а не через монитор.

Они переглянулись.

— Тогда оставайся здесь? — спросил Рашид. — Мы будем прилетать. Часто.

— Останусь, — кивнул я. — Здесь мой дом. Здесь Сергеич, здесь моя птица, здесь небо, которое я люблю. И вы будете прилетать. Я буду ждать.

---

Ночь опустилась на аэродром. Я вышел из столовой один, постоял на крыльце, глядя на звёзды. Где-то там, в вышине, мерцали огни далёких самолётов. Может, наши, может, чужие. Теперь это уже не моя война.

Я подошёл к своему Су-57. Сергеич ушёл, оставив машину отдыхать. Я провёл рукой по холодному металлу, по обшивке, на которой когда-то оставались следы от вражеских ракет, по стёклам кабины, в которую я влезал сотни раз.

— Ну что, Призрак, — тихо сказал я. — Отслужили мы с тобой. Теперь твоя очередь учить молодых. А моя — смотреть на тебя со стороны.

Самолет молчал. Только металл тихо поскрипывал, остывая после полёта.

Я вспомнил всё. Первый вылет, когда я боялся оторваться от полосы. Первую сбитую цель. Первое ранение, когда осколки пробили крыло и я чудом дотянул до дома. Курсантов, их горящие глаза. Тот дурацкий сон с драконом и курицей-гриль. Учебный бой один против пятерых. Прорыв к авианосцу. Али, ломающего позвоночник, а потом становящегося асом.

Всё это было. Всё это — моя жизнь.

Я сел на траву под крылом, прислонившись спиной к стойке шасси. Звёзды светили ярко. Где-то вдалеке завыл ветер.

— Знаешь, Призрак, — прошептал я. — Я ни о чём не жалею. Ни об одном вылете, ни об одной ошибке, ни об одной победе. Я прожил эту жизнь правильно. А это, — я похлопал по холодному металлу, — это лучшая женщина, которая у меня была. Спасибо тебе.

Глаза слипались. Усталость после боя, после эмоций, после долгого дня брала своё. Я закрыл глаза, слушая тишину.

Мне приснился сон. Будто я снова в небе, в своём «Призраке», лечу над бескрайним океаном облаков. Солнце светит прямо в кабину, и нет ни войны, ни врагов, ни смерти. Только я, моя птица и бесконечное синее небо.

И я лечу. Лечу прямо к горизонту, туда, где небо встречается с вечностью.

---

Утром меня нашёл Сергеич. Я сидел под крылом своего Су-57, прислонившись спиной к стойке шасси, с лёгкой улыбкой на лице. Самолет стоял рядом, огромный, молчаливый, словно верный пёс, охраняющий спящего хозяина.

Сергеич постоял, помолчал, потом снял кепку.

— Ну вот, — сказал он тихо. — Долетался, сокол. Ушёл в свой последний полёт.

Он не стал никого звать. Просто сел рядом, на траву, и достал папиросу.

А Су-57 стоял над ними, заслоняя от утреннего солнца, и в его остывающем металле отражалось бескрайнее небо. То самое небо, которое Штурм любил больше всего на свете.

Где-то в вышине, набирая высоту, шли на задание два истребителя. Али и Рашид. Они посмотрели вниз, на аэродром, на маленькую фигурку под крылом старого самолёта, и молча покачали крыльями.

— Прощай, инструктор, — сказал Али в эфир. — Спасибо за небо.

Истребители ушли за горизонт, а в столовой на столе остался нетронутым стакан с чаем и пачка печенья «Юбилейное». Для того, кто больше никогда не вернётся.

Но в небе, говорят, иногда можно услышать знакомый голос:

— «Стая», я «Штурм». Работаем. Боги войны на вашей стороне.

И те, кто его знал, улыбаются и тянут ручки управления чуть увереннее.

Потому что настоящие лётчики не умирают. Они просто уходят в последний полёт — в бескрайнее синее небо, откуда нет возврата, но откуда они всегда будут смотреть на нас, своих учеников, своих соколов, своих «Призраков».

Вечная память. И вечный полёт.