Призраки боятся одиночества

Бывают дни, когда серые тучи давят сильнее обычного. Когда после двойной смены в “Лотте-марте” лицо больше не может мимикрировать улыбку. Когда долгожданные пельмешки маннду оказываются съедены неделю назад.

В такие дни ничто не отвлекает от тоскливых мыслей. Ничто – кроме любимой дорамы и баночки рисового мороженого, непонятно как дожившего в пустом холодильнике до сегодняшнего дня. Даже крутящийся рядом дух старшего брата не был особенно назойливым.

Пари завороженно смотрела, как красавец Ми Джун подхватывает под локоть споткнувшуюся Сохён, спасая ее от позора – падения в белом платье в сеульскую грязь. Вот она поднимает на него благодарные глаза, освещение меняется на камерно-теплое, тихо звучит песня «Моя луна, мое знамение»… Даже вечно угрюмый брат Пари — Ёнсу — мычит, подпевая. Камера выхватывает взволнованные лица влюбленных крупным планом, Сохён закрывает глаза… Вот-вот Ми Джун поцелует свою тайную любовь!

Экран моргнул.

На нем проявилось нечеткое изображение красной рогатой морды с огромными выпуклыми глазами без зрачков. Картинка быстро набирала цвет и объем: мясистый звериный нос частично высунулся из телевизора. Запахло горелым.

— Ну вот!! – разочарованно закричала Пари. — На самом интересном месте!

Она вскочила с брошенного на пол татами, выхватила из кармана буджок и налепила его на угол телевизора. Экран быстро “впитал” прямоугольную бумажку с защитными иероглифами, и демон доккэби замер и побледнел. За ним снова проявились фигуры Ми Джун и Сохён.

Пари уселась обратно и вынула палочками еще один шарик мороженого.

— Ты ведь знаешь, что надолго это его не задержит? — заметил Ёнсу. — Хватай куртку и бежим.

— Да нуу, — протянула Пари, не отрываясь от фильма. — Надоело бегать. Ну вылезет демон, надеру ему задницу.

— С ума сошла от переизбытка сахара? — поднял брови ее брат. — Уже ночью можно пройти ритуал, а ты в последний день рисковать решила?

На стене возле Пари проступил второй доккэби — на этот раз белое лицо с огромным зубастым ртом обрамляли длинные седые волосы; выпученные глазные яблоки были золотыми, с двумя зрачками каждый, а две пары рогов были покрыты зелеными рунами.

— А если опять не получится? — скривилась Пари. — Опять прятаться, квартиру менять? Ты цены на жилье видел?

Она вытащила второй буджок и с размаху прилепила его прямо на демонический лоб на стене. Доккэби крякнул и застыл, зато нос первого демона снова медленно начал набирать цвет.

— Или ты прекратишь дурить и свалишь, или знаешь что? — вкрадчиво спросил Ёнсу. Он наклонил голову и прищурился. — Я от тебя ни на минуту не отойду. Ты больше ни одного мужика в дом не приведешь. Буду стоять у вашей кровати и смотреть прямо на тебя.

Он на секунду задумался.

— И индийскую попсу буду вам включать. На всю громкость! — заключил он угрожающе. — Не веришь?

Пари замерла с палочками во рту. Скосила глаза на брата.

— Верю, — вздохнула она. — Ты та еще заноза.

С тоской взглянув на экран, где влюбленные уже тянулись друг к другу губами, она щелкнула пультом. Накинула куртку, сунула в карман ламинированное фото семьи — она с братом и мать — и выскочила на улицу.

Сеульский пригород встретил бесснежной январской ночью и выхлопными газами. Звезд было не видно — яркие фонари и лед-экраны светили на полную мощность, наплевав на окна жилых домов, стойко защищающихся от яркого света тяжелыми шторами. По улице торопливо шли редкие прохожие, пряча лица в воротники — засидевшиеся допоздна работники и пьяницы из местных баров.

— Жаль, что мама не увидела, как изменился мир, — пробормотала Пари. — Я едва ее помню.

Она вытащила фотографию и провела пальцем по черноволосой улыбающейся женщине, держащей на руках младенца.

— Нужно спешить, — раздраженно бросил Ёнсу. — Скроемся из виду, пока доккэби не очухались.

— Пошли, — виновато согласилась Пари. — Сегодня все закончится. Я все исправлю.

***

Храм Анчеона стоял вдали от жилых кварталов — на берегу реки Ханган, у подножия горы. Некогда яркая красно-зеленая роспись на его стенах давно выцвела, но широкая тяжелая крыша все еще гордо тянулась к небу приподнятыми углами.

Пари неуютно переступила с ноги на ногу.

— Эй, не трясись, ты справишься, — неуверенно сказал Ёнсу. — Я буду рядом.

— Прошлый раз не получилось, — пробормотала она. — Я только все испортила.

— Да ну, — скривился брат. — Ты тогда была мелкая, не соображала, что делаешь. Даже не вошла в Чосын. Просто следуй плану.

Пари вздохнула, вынула из кармана заранее приготовленный буджок с рунами перехода и наклеила его на опору ворот. Дождалась, пока бумажка рассосется в дереве, задержала дыхание — и ступила во двор храмового комплекса.

Мир вокруг дрогнул.

Яркие узоры храма стали серыми, зыбкими. Линии орнамента задрожали, как при жаркой погоде. Трава вокруг пожухла и покрылась багровыми пятнами. По ней степенно ступали неестественно черные вороны.

Ёнсу рядом не было. Зато прямо на земле в позе лотоса сидел маленький сухощавый старичок с редкой длинной бородкой.

— Мунсин, — холодно сказала Пари. — Почему ты не пропустил моего брата?

Старик тихо рассмеялся.

— Работа такая, — деловито ответил он. — Духи врат не пускают квинсин в святые места.

— Мой брат не злой дух, — отрезала Пари. — Его просто не забрала река мертвых. Он застрял в Чосын. Сегодня первое новолуние нового года, а мне исполнилось двадцать лет. Я требую права войти в иной мир и вернуть его.

— А силенок-то хватит? — скептически поджал губы Мунсин. — Мне-то все равно, но ты и сама там застрянешь, если оплошаешь.

— Я училась шаманскому искусству всю жизнь, — разозлилась Пари. — Будет надо, и тебя изгоню.

Глаза духа врат налились красным, и вокруг него появилось холодное сияние.

— Осторожно, Пари, дочь рода Мин, — медленно произнес он. — Я могу помочь, а могу и закрыть все двери. Тогда ты никогда не найдешь входа в Чосын.

Пари прикусила губу.

— Прости, Мунсин. Что мне сделать, чтобы ты открыл врата?

Свечение вокруг духа рассеялось, и он добродушно улыбнулся.

— Пройди испытание. Докажешь, что достойна — сможешь пройти.

Он вытянул руку и на ней появился мешочек размером с яблоко. Пари осторожно взяла его, взвесила на ладони. Он был плотно набит чем-то рассыпчатым. Пари развязала тесемку — внутри оказались рисовые зерна.

— Рис перемешан с песком, — пояснил Мунсин. — Отдели зерна от песка, и я пропущу тебя.

В тот же миг из земли вырвались жесткие стебли и плотно обхватили ступни Пари. Она вскрикнула от неожиданности, дернулась, чуть не упав. Растения медленно поползли вверх, затягивая ее ноги в плотный кокон.

В кармане оставалось с десяток защитных буджоков. Пари выхватила один, прицепила его на стебель. Ростки замерли на пару секунд — и вновь поползли вверх.

— Проклятье, — выдохнула она, с трудом присаживаясь на корточки и высыпая в ладонь немного риса.

Мешочек она положила рядом и начала быстро выбирать пальцами зернышки, время от времени шлепая буджоки на стебли.

Дело не ладилось — зерна падали на землю, пальцы захватывали рисинки вместе с песком. Растения поднимались все выше, обвили колени — больше Пари встать не могла.

— Это невозможно! — крикнула она в отчаянии. — У меня не хватит времени!

Мунсин безразлично пожал плечами, даже не взглянув в ее сторону.

У Пари свело живот, в глазах потемнело. Кисти рук онемели от холода. Она сжала мешочек сильнее, и рис высыпался на землю, смешался с пылью. Негнущимися пальцами она стала лихорадочно собирать зернышки с пола. Стебли упорно подбирались выше, стянули ее по пояс. Становилось тяжело дышать.

Пари заставила себя успокоиться и огляделась. Все тот же мрачный пейзаж, медитирующий Мунсин и абсолютно черные вороны.

— Вот оно, — прошептала она.

Пари зачерпнула горсть зерен и швырнула их птицам.

Вороны настороженно подскочили, затем принялись клевать рис.

— Вы ж мои хорошие! — обрадовалась Пари, кидая им больше зерен.

Она отдала им весь рис из мешочка, потом смела с земли рассыпавшиеся зерна и тоже отдала птицам. Вороны методично выщипывали рисинки прямо из песка, и вскоре белых зерен больше не осталось.

Стебли, уже поднявшиеся почти до самой шеи, вдруг обмякли и безвольно упали к ее ногам.

Пари не удержалась и рухнула на колени. Из груди вырвался резкий, надломленный смех — смесь облегчения и пережитого страха.

— Неплохо, — сказал Мунсин. — Можешь войти в храм.

Внутри было так же темно и холодно, как и на улице. Стены, расписанные изображениями лотосов, облаков и драконов, освещали лишь свечи, расставленные на полу по кругу. В центре него, слегка раскачиваясь, сидела мудан — шаманка в ярко-красной ритуальной одежде.

— Пари, дочь рода Мин, — произнесла она скрипучим голосом. — Ты пришла за своим братом. Уходи, пока не сделала себе хуже.

Пари подошла ближе. Мудан сидела с закрытыми глазами. Ее длиннополый халат-ханбок был украшен пестрыми полосами ткани с колокольчиками, которые тихо позванивали от ее движений.

— Я не уйду без брата, — твердо ответила Пари. — Я не для того ждала десять лет, чтобы развернуться в последний момент и прождать еще десяток.

— Разве прошлой ошибки было мало? — спросила мудан. — Ты убила родную мать.

У Пари пересохло во рту.

— Откуда вы знаете? — прошептала она.

— Я жила много лун и проводила в путь много душ, — пожала плечами мудан. — Пари… Никто не возвращается назад из Чосын.

— Мне все равно, — упрямо тряхнула головой та. — Ты впустишь меня?

Шаманка замерла, затем качнулась из стороны в сторону.

— Духи говорят, тебе суждено умереть сегодня.

В храме стало совсем тихо. Даже ветер снаружи умолк. Пари слышала только свое сердце, рвущееся из груди.

— Ты не можешь знать, — выдавила она.

— Не могу, — кивнула мудан и открыла глаза. Мутная роговица была затянута молочной дымкой. — Но духи знают. Если ты войдешь в их мир, пути назад не будет.

Она вытащила из рукава небольшой предмет и протянула Пари, глядя сквозь нее. Это оказался кусочек угля.

— Духи не велят тебе мешать, — продолжила мудан. Если хочешь попасть в Чосын, ты должна научиться видеть мир мертвых. Очисти этот уголь добела, это поможет.

Пари поднесла уголек к глазам. Древесина прогорела насквозь — очищать сажу было попросту не с чего.

Огоньки свечей затрепетали, и в воздухе начали проступать лица доккэби. Пари машинально сунула руку в карман, но все буджоки закончились.

— Ты не обязана идти, — сказала мудан. — Беги, прячься, живи своей жизнью. Отпусти прошлое.

— Я не могу, — покачала головой Пари. — Это все из-за меня. Моя мать, доккэби — все это. Я должна все закончить…

Она сжала в ладони уголь и лихорадочно огляделась в поиске решения.

— Доккэби стремятся к порядку, — тихо сказала шаманка. — Ты посеяла хаос своим ритуалом. Они просто хотят покоя.

Демоны становились все реальнее, по храму разнесся удушливый запах копоти.

Пари втянула носом гарь.

— Горение, точно! — осенило Пари. — Вот как можно отбелить уголь!

Она опустилась на пол и поднесла уголек к свечке. Мгновение — и тот вспыхнул. Пари вздрогнула, ожидая боли, но пламя не обжигало. Через несколько секунд в ее ладони осталась только маленькая горстка белого пепла.

Шаманка медленно кивнула и снова закрыла глаза. Взяла Пари за руку и поднесла ее ближе к своему лицу, будто пытаясь рассмотреть пепел сквозь закрытые веки. Что-то пробормотала — и резко дунула.

Пепел взметнулся вверх, прямо в глаза Пари.

Она вскрикнула: пепел обжигал, въедался, как острый перец, слепил. Она попыталась протереть глаза, но боль усиливалась, и все, что могла теперь видеть Пари, это размытые белые силуэты.

Сознание помутилось. Она отступила назад, споткнулась и упала. В густом белом тумане она летела вниз, пытаясь ухватиться за опору, но руки только загребали холодный воздух.

Внезапно падение остановилось, боль ушла.

Пари стояла в молочной белизне, тяжело дыша.

— Пари? — послышался рядом знакомый голос.

— Ёнсу?!

Она выставила руки перед собой и осторожно шагнула вперед.

— Пари, иди на мой голос! — позвал брат.

Она двигалась вслепую, пока не коснулась его холодного тела.

— Ёнсу… — по щекам потекли слезы. — Ёнсу, я ничего не вижу. Там были доккэби, и мудан…

— Я знаю, — перебил он. — Я же сказал, что буду рядом, помнишь?

Она обняла его и разрыдалась.

— Ну, ну, тише, — он положил холодную руку ей на голову, пригладил растрепавшиеся косы. — Ты все сделала правильно. Давай закончим ритуал.

— Хорошо, — прошептала она. — Помоги мне.

Ёнсу взял ее за запястье и повел вперед. Было странно чувствовать его руку спустя столько лет. Пари вслушивалась в свои ощущения: пальцы брата холодили ей кожу, нетерпеливо сжимали запястье. Каково ему будет вернуться в мир живых? Будет ли он, как раньше, смотреть с ней дорамы?

— Мы на месте, — прервал ее мысли Ёнсу. — Наклонись. Я тут разложил.

Он начал прикладывать ладонь Пари поочередно к разным предметам и торопливо рассказывать:

— Это поваленный ствол священного дерева дзельква, нашел прямо здесь. В чаше — вода реки мертвых. Бубен, колокольчики, ленты. Несколько лет искал, спрашивал у каждой души. Ну, ты готова?

— Готова, — нерешительно пробормотала Пари.

Она поежилась — стало холодно и неуютно.

Раздался звук бубна — Ёнсу начал выбивать ритуальный ритм. Пари нащупала навешанные на палку бубенчики, взяла в другую руку пучок длинных лент. Выпрямилась и позволила быстрому темпу захватить ее тело.

Пари вздрагивала, вскидывала руки к небу, резко припадала к земле. Ее ноги выбивали такт, вторя мелодии Ёнсу. Вибрация бубна, звон колокольчиков и топот слились в единую дробь.

Внезапно сквозь поглотивший ее танец Пари ощутила знакомый запах гари.

— Проклятье, тут доккэби! — не прекращая стучать в бубен, крикнул Ёнсу. — Не останавливайся, мы успеем!

Воздух вокруг Пари задрожал и пошел волнами: связь между двумя мирами устанавливалась — точно, как десять лет назад.

Ее охватил страх. Неужели все повторится?

Но в этот раз она была сильнее. Она не бросит ритуал на пол-пути. Или бросит?

Дудки, сейчас все иначе. Она выросла, много тренировалась. Она побеждала доккэби.

Да никого она не побеждала, только сбегала раз за разом…

Ну нет, она доведет дело до конца. Вернет брата, закроет щель между мирами, запрёт доккэби…

— Пари, начинай понпхури!!

Она вздрогнула и робко затянула ритуальную песню, борясь со стремительно нарастающим беспокойством.

Колокольчики звенели, ленты взлетали…

— Па-ари… — голоса были хриплые, незнакомые.

— Пошли вон, демоны! — крикнул Ёнсу.

— Па-а-ри, это не твой брат.

— Пари, не слушай их! Они трикстеры. Демоны обмана!

Холод отступил, и кровь Пари стала горячей-горячей. Дыхание сперло, из глаз потекли слезы.

«Почему доккэби не нападают?» — подумала она.

А ведь они никогда не нападали. Пари всегда убегала раньше, чем демоны успевали материализоваться.

Пари продолжала петь понпхури.

Не останавливаться. Только не опять.

— Па-ари, твой брат давно ушел. Его не вернуть. Ты помогаешь Вонгви, мстительному духу.

— Замолчите!! — перекрыл их голос Ёнсу. — Пари, если ты остановишься, брешь между мирами станет еще больше! Умрут люди!

Мир дрожал. Кровь рвала вены Пари, сжигала ее изнутри. Продолжая петь, она опустилась на землю, нащупала ствол дзельквы. Взяла в руки чашу.

— Пари! — хриплые голоса Доккэби оглушали. — Если ты закончишь ритуал, Вонгви прорвется в твой мир.

Она занесла чашу над деревом. Слова понпхури вырывались из груди с болью, но она продолжала петь.

Что, если это ошибка?

Что, если это и правда Вонгви?

Что, если Ёнсу никогда не было в Чосын, а его давно унесла река мертвых?..

Если бы только она могла видеть…

“Научиться видеть мир мертвых”, говорила мудан.

Духи не оставили бы Пари без помощи. Нужно только найти нужный предмет, возможно, что-то из их мира…

Догадка разожгла слабую, почти стыдливую надежду.

Пари смочила пальцы в воде реки мертвых и протерла ими глаза.

Пелена спала.

Вместо ствола дзельквы она сидела у тела своего брата.

Он лежал так же, как в день его похорон.

Ему снова тринадцать.

Он облачен в белую одежду.

Лицо покрыто оспой.

И он так же не дышит.

Чаша выпала из рук на землю, и Пари умолкла. Она перевела взгляд выше, туда, где должен был стоять взрослый Ёнсу. И вскрикнула.

Существо, склонившееся над ней, отдаленно напоминало ее мать. Те же раскосые глаза, но пожелтевшие и без ресниц. Длинные черные волосы поредели, спутались и стали грязно-рыжими. Руки тянулись до самой земли и были сплошь покрыты желтыми птичьими глазными на взбугрившейся коже. Вместо пальцев ритм на барабане отбивали вороньи головы без перьев.

— Идиотка! — зарычала Вонгви скрипучим голосом. — Безвольная дура! Не смогла вернуть брата тогда, не смогла сейчас! Лучше бы ты лежала здесь вместо него!

Она отшвырнула бубен и рывком подняла Пари на ноги.

— Ма…мама? — пробормотала та. — Ты стала мстительным духом? Зачем ты притворялась Ёнсу?

— Ты бросила меня одну, — прошипела Вонгви. — Ты бы не помогла мне.

Она рухнула на колени, обхватила пальцами-воронами лицо мальчика.

— Мой бедный Ёнсу, — взвыла Вонгви. — Я отдала свою жизнь в обмен на твою. Но этого было мало… Прошу, забери нас обеих!

Она обернулась к Пари. Глаза на ее руках медленно вразнобой моргнули. В них застыла боль утраты.

— Закончи ритуал, — простонала она. — Верни мне моего мальчика.

Воздух вокруг закручивался в вихри, кровь обжигала: Пари все еще чувствовала магию.

— Душу твоего брата давно унесла река мертвых, — сказали доккэби. — Если ты попробуешь вернуть его, в обоих мирах воцарится хаос.

— Молчать! — завизжала Вонгви.

Она взмахнула руками, и ее пальцы-вороны с криком сорвались с ладоней, устремились к демонам. Они облепили их головы, клевали глаза, рвали лица. Доккэби захрипели, по ним прошла рябь — и они исчезли. Птицы вернулись на руки Вонгви и снова стали ее пальцами.

Мать Пари снова упала на тело сына, прижалась щекой к его плечу и что-то бессвязно забормотала.

— Мам, — тихо сказала Пари. — Прости, что я убежала из дома, когда умер Ёнсу. Прости, что ты зря отдала свою жизнь, пытаясь вернуть его. Прости меня.

— Тебе было десять, — глухо ответила Вонгви. — Но ты можешь вернуть его сейчас.

— Ты слышала доккэби, — прошептала Пари. — Ты должна отпустить его. Я тоже должна была.

— Нет! — закричала ее мать. — Мой малыш!

Пари вытерла слезы и подобрала бубен.

Замерла.

И вдруг застучала легкий такт и запела «Моя луна, мое знамение».

Это не был понпхури. Просто песня, которую они пели с Вонгви там, в мире живых.

Ее мать вздрогнула, подняла глаза на Пари.

Несколько секунд она смотрела на нее, будто что-то вспоминая.

И запела вместе с ней.

По телу Пари разлилось тепло. Оно было приятным, вовсе не тем обжигающим потоком, что она чувствовала раньше.

Она запела громче.

Лицо Ёнсу на секунду посветлело, разгладилось, и он начал бледнеть, таять, пока совсем не исчез.

Вонгви стремительно менялась: ее руки втягивались, глаза и птицы на них исчезали, волосы чернел.

Перед Пари сидела ее мать, такая, какую она запомнила до болезни Ёнсу. Ее голос лился в унисон с голосом дочери, а на лице появилась безмятежность.

Воздух вибрировал, и Пари знала, что дверь между мирами закрывается.

Возможно, она уже никогда не досмотрит, как целовались Ми Джун и Сохён из дорамы. Но им с матерью выпал еще один шанс узнать друг друга по-настоящему, без страха или обиды. Пока не настанет их черед войти в воды реки мертвых.