Призраки, эклеры, жертвы и тайны

Последние минуты или часы были отвратительны. Тошнота, какой-то туман и почти отсутствующее ощущение тела в дурной невесомости. Скачущее ощущение масштабов — все до чего удавалось дотянуться взглядом (когда кажется, веки были открыты), казалось то миниатюрным, то гигантским. Не помогали и попытки закрыть глаза. А когда усталость начинала окончательно подминать под себя сознание, то внутри взрывался ужас. Ужас перед приближающейся смертью. Кажется, в жизни Марты это было самым кошмарным переживанием.

Кажется.

“Кажется, нет.”

“Если сравнивать”, проговорила она про себя и испугалась. Она не помнила решительно ничего.

* * *

Между полосами забытья пробивающиеся из реальности (или из снов) звуки и ощущения давали понять, что надежда есть. Кажется, она оказалась в больнице. День за днем или час за часом то ли удавалось привыкнуть к этому кошмару, то ли действительно становилось лучше. Возвращались и отрывочные воспоминания. Но они никак не вязались с ощущениями неповоротливости собственного ватного тела, казавшегося огромным.

“Неужели исекай? Трак-кун? Твоих шин дело?” — мысленно позвала она.

Думать было очень тяжело. Но голова, кажется, была цела. Память возвращалась маленькими кусочками. Хоть Марта не могла восстановить название и сюжет, но точно помнила, что читала недавно какую-то мангу с похожей ситуацией. И даже вспомнила факт о себе — она читала не только ради развлечения, но и ради искусства. Видимо, из-за взросления. Марте было уже почти 16, но чувствовала себя она куда старше. Был в ее жизни какой-то груз, который нельзя было поднять не повзрослев.

“Не помню.”

“Но хоть мангу помню.”

Вот та (кажется, последняя прочитанная) манга была безумно хорошо иллюстрирована — утонченная до гротескности красота, перемежающаяся с гротескным же насилием. Эти образы запомнились.

Но это было немного странно. Помимо непослушной памяти была и данность — Марта всегда старалась избегать насилия. Она очень боялась за собственную жизнь. Она делала все, чтобы не подпустить насилие к себе.

“Значит, прочла ту мангу из-за уважения к кому-то?”

“Лёва, Катя, Гуля…” проговорила она почти двигая губами под кислородной маской. Это были имена тех, кого она смогла вспомнить. Они часто были в ее доме. Туда заходили и другие люди. Репетиторы. Или даже ученые. Ведь она училась. Очень-очень-очень усердно училась. Чуть ли не круглыми сутками.

“И все это зря.”

Хоть память о событиях понемногу возвращалась, но на месте изученного была огромная дыра. Марта больше не помнила ничего из пройденного материала. Не помнила ни пришлых ученых, ни даже дат их смерти. Разве что, то что многие из них были еще в двадцатом веке, который она не застала.

“А ведь это было важно.”

Медленно всплыли в памяти только сеансы обучения в своем “додзё” — в месте сооруженном по ее проекту — в деревянном сарае (или бывшем гараже).

“Когда?”

“Лет пять назад? Я тогда переехала в свой дом? А до этого…”

В додзё проходили легкие физкультурные практики с которыми много помогал телохранитель Лёва. Но и это теперь было зря. Тело ощущалось абсолютно чужим. Чуть ли не парализованным.

Люди появлявшиеся где-то на краю восприятия (но, кажется, в реальности), говорили на незнакомом языке.

Хотя слышно было плохо, но напоминало немецкий.

— Все-таки исекай? Я попала в другой мир? — попыталась прошептать она.

“Пусть меня научат магии или сверхспособностям.”

От этой немой просьбы вдруг накатил страх.

“Нет. Не надо способностей. Не надо! Не надо!”

“Хочу быть принцессой. Но настоящей — не как в моем родном мире. Пусть за меня красавчики сражаются.”

— Почему я здесь? Эй… — собрав все силы, позвала она.

Она услышала ответ на совсем уж непонятном языке.

— Я не могу говорить на иномирском… — прошептала она. Одно из расплывающихся двоящихся пятен приблизилось к ней и что-то сказало. Сказало с сильным акцентом, но на самом обычном английском.

— Please, come again slower, — ответила Марта.

“Возможно, это дублированная версия исекая. А не… с субтитрами.”

Мысль была бредовой. Последствия наркоза?

Врач повторил медленнее. Но смысл вопроса ускользал. Потом он (или она или они) начали приставать с множеством других слов, на которые сил отвечать не осталось, как Марта ни старалась.

“И что мне оперировали?” — было бы неплохо узнать. Это интереснее всего, но и страшнее всего. Лучше закрыть глаза, тогда проблема точно уйдет.

“Кажется, это всегда помогало.”

“Но довело до наркоза… Или под чем я?”

“Решено! Пока я хлопаю веками и смотрю в сторону того англоязычного пятна, оно продолжит рассказывать. И, рано или поздно получится понять, что говорит. И что со мной случилось.”

“Да чего узнавать?! Ясно же, что ничего хорошего не случилось! Не хочу знать!” — смыло всю решимость.

Вспомнилась манга про воительницу Ханамичи…

“Пусть и самое страшное, но лучше знать,” — слова, которые Марта не хотела и думать, не то, что произносить.

Тем не менее, время шло.

Хоть из расслышанного было понятно не все, но суть Марта уловила. Она пережила отравление. А точнее, “передозировку”, сопроводившуюся повреждениями мозга. Но шансы на реабилитацию, по заверениям врача, были высоки.