Призраки Ксилолита

Город Ксилолит дышал угольной гарью и озоном. Паровые трубы, словно вены гигантского зверя, пульсировали вдоль стен домов, изрыгая белые облака в низкое небо. Электрические фонари шипели и мигали, отбрасывая синие блики на мокрый булыжник. Внизу, в нижних кварталах, где фабрики никогда не спали, жили те, кого город давно проглотил и выплюнул: сироты, калеки, беглецы. Среди них — Аксель и его банда.

Акселю исполнилось лишь десять лет, но глаза у него были старше. Он почти не помнил мать — смутный дымчатый силуэт у плиты, пока болезнь не унесла её два года назад. Отец исчез раньше, ушёл на верхние уровни чинить электрические линии и не вернулся. С тех пор Аксель выживал сам, сначала один, потом собрал вокруг себя других. Он был не самым сильным и не самым быстрым, но умел думать наперёд и почти никогда не плакал — даже когда голод выворачивал желудок наизнанку.

Мари была самой старшей из стайки. Примерно года на два старше Акселя. У неё были острые скулы и взгляд, который мог резать сталь. Она потеряла родителей в обвале парового котла на фабрике — оба работали в одну смену. С тех пор она заботилась о младшем брате Пётре и ненавидела весь мир сверху одинаково сильно: и фабрикантов, и патрульных, и даже тех, кто просто мог позволить себе горячий ужин. Мари не просила жалости и не давала её другим. Но по ночам, когда думала, что никто не видит, она гладила Пётра по волосам и шептала: «Мы выберемся, слышишь? Выберемся Всё будет хорошо. И брат ей верил».

Пётр, был тихим и пугливым. Он почти не говорил о родителях — только однажды признался Акселю, что мама пела ему колыбельную про звёзды, которых в Ксилолите почти никто никогда не видел - из-за смога. Пётр цеплялся за Мари, как за последнюю ниточку, и боялся темноты катакомб больше всего на свете.

Каден, лишь ненамного младше меня, казалось, был вором от рождения. Родился прямо на улице, мать бросила его у мусорных баков за пивной. Ему повезло, попасться на глаза сердобольным прохожим. Те, недолго думая, определили голубоглазого малыша в приют, откуда тот, после достижения более-менее разумного возраста сбежал, чтобы не попасть на фабрику. Он улыбался легко и часто, но улыбка никогда не доходила до глаз. Каден воровал не только ради еды — ему нравилось само ощущение, когда пальцы касаются чужого кармана и мир на миг становится управляемым. Он хвастался, что однажды стащил часы у самого патрульного, но никто не знал, правда ли это.

Сегодня целью был не богатый торговец, а обычный пекарь на углу переулка Механически Калек — старик с дрожащими руками, который продавал вчерашний хлеб по сниженной цене. У него в жестяной коробке под прилавком лежали медные монеты — мелочь, вырученная за утро. Легкая добыча.

— Не кошелёк, а просто коробка, — тихо объяснил Аксель, прижавшись к стене переулка. — Каден, ты отвлекаешь. Спрашиваешь, сколько стоит вон тот батон. Я пускаю пар. Мари с Пётром — на подхвате.

— А если он заметит? — спросил Пётр дрожащим голосом.

— Не заметит, — ответила Мари, сжимая его руку. — Мы быстро. Вперёд-назад.

Каден кивнул и вышел первым, изображая голодного покупателя. Аксель активировал свою игрушку: старый клапан от парового чайника. При нажатии на рычаг клапан шипел и выпускал густое облако пара — не опасное, но пугающее. Небольшой пьезоэлемент при этом начинал искрить, внося ещё большую неразбериху.

Каден подошёл к прилавку:

— Дядя, а этот батон сколько? Он свежий?

Пекарь повернулся, щурясь. В этот момент Аксель дёрнул рычаг. Шшшш! Облако пара окутало прилавок, искры от проволоки заплясали в воздухе.

— Чёрт, опять проводка! — крикнул кто-то рядом.

Пекарь отшатнулся, махая руками. Каден нырнул под прилавок, пальцы ловко открыли жестяную коробку, горсть монет исчезла в его кармане. Аксель уже тянул его назад.

— Бежим!

Они рванули по переулку. Их заметили, но опомнились слишком поздно:

— Воры! Держите воров!

Патрульные были далеко. Зато погоню возглавил сам пекарь и двое работавших рядом дворников с мётлами. Дети мчались, перепрыгивая через различный хлам. Каден смеялся на бегу — нервно, от адреналина.

Поворот, ещё один. Пётр снова споткнулся — на этот раз о торчащую трубу. Он упал, разбив колено в кровь.

— Мари! — крикнул он.

Мари обернулась, рванулась к нему. Но один из дворников уже был близко — здоровенный парень с сажей на лице схватил Пётра за ворот.

— Попался, крысёнок!

— Отпусти его! — закричала Мари, бросаясь вперёд.

Аксель и Каден остановились в десяти шагах.

— Мари, нет! — крикнул Аксель.

Она не слушала. Ударила парня ногой по голени, но тот только рыкнул и оттолкнул её так, что она упала на булыжник. Пётр заплакал.

— Это мой брат! Отпустите!

Пекарь подошёл, тяжело дыша:

— Малолетние воришки. Опять вы, да? В этот раз сдадим патрульным. Пусть на фабрику отправят.

Каден потянул Акселя за рукав:

— Аксель… мы не справимся. Их трое.

Аксель смотрел, как Пётр бьётся в руках взрослого, как Мари поднимается, с разбитой губой, но с глазами полными ярости. Он знал: если они сейчас кинутся — схватят всех. И тогда конец.

— Уходим. Вниз. — прошептал он. — Быстро.

Мари услышала. Посмотрела на него сквозь слёзы злости и боли. Кивнула — один раз, резко.

Аксель с Каденом нырнули в ближайший люк — ржавую решётку, ведущую во тьму. Мари осталась стоять, пока дворники уводили Пётра. Потом повернулась и исчезла в другом переулке — одна.

Аксель и Каден спустились в темноту катакомб. Там было сыро, пахло канализацией, плесенью и старым маслом. Где-то капала вода, где-то гудели трубы.

Каден сел на холодный камень, высыпал монеты на ладонь. Их было немного. Меньше чем они ожидали.

— Мы… потеряли их?— спросил он тихо. Впервые без улыбки.

Аксель прислонился к стене. В голове крутилась одна мысль: он старший. Он придумал эту кражу. И это он сказал «уходим».

— Мы найдём Мари,— сказал он наконец. — А потом… потом Пётра. Обещаю.

Но в голосе его не было уверенности. Только усталость и что-то новое — вина, тяжёлая, как свинец.

Катакомбы нижнего города были не просто подземными туннелями — они были артериями этого района. По ним шел пар, подавалось электричество, мощные механизмы вырабатывали всё необходимое для комфортной жизни никогда не спящего мегаполиса, где на гигантских фабриках в три смены горбатились те, кто не мог позволить себе не делать этого. Есть хотелось всем.

Стены здесь пульсировали от скрытых паровых труб. Некоторые были проложены ещё в эпоху Великого Включения, когда изобретатели вроде легендарного Рунша-Сырникова соединили пар с электричеством в единую сеть. Эти трубы, покрытые слоем ржавчины и минеральных отложений, иногда вздрагивали, выпуская струйки горячего пара, который шипел, как змея. В воздухе висел запах озона от старых конденсаторов — огромных медных сфер, что ещё хранили электрический заряд для давно угасших ламп. Местами торчали реликты прошлого: шестерёнчатые замки на заброшенных дверях, паровые поршни, что могли привести в движение целые платформы, и многое другое. Новая, более современная сеть шла ближе к верхней части города. Здесь же царила разруха и запустение, лишь изредка нарушаемая автоматонами-ремонтниками.

Аксель и Каден притаились в одной из ниш. Слабый свет их самодельного фонаря отражался от медных пластин на стенах. Фонарь был простым: стеклянная колба с вольфрамовой нитью, подключённая к миниатюрному аккумулятору, который Аксель «одолжил» из разбитого уличного автомата. Он мерцал неровно, но лучше, чем ничего. Каден вертел в руках монеты — жалкие медяки, покрытые патиной от паровой влаги.

— Слушай, Аксель, — прошептал Каден, прислушиваясь к далёкому гулу. — А если мы соберём свой автоматон.

Аксель нахмурился. Автоматоны — это были механические слуги богачей с верхних уровней. Чудовища из латуни и стали, с паровыми котлами в груди и электрическими глазами, что светились красным. Они чистили улицы, работали на патрульных, охраняли склады или работали на фабриках, пока не устаревали и не шли в переплавку. Некоторые сбрасывались вниз, в катакомбы. Попадались и такие что всё ещё дёргались, если подать заряд, но чаще они были ржавыми скелетами, полными шестерёнок и пружин.

— Не дури, — ответил Аксель,— Последний раз, когда мы трогали такого, он чуть не раздавил Пётра. Помнишь? Его поршневая рука ожила от случайной искры.

Каден усмехнулся, но в глазах мелькнула тень страха.

— Ага, но если починить… Мы могли бы использовать его, чтобы вытащить Пётра. Или хотя бы Мари найти. Она одна там, наверху. Патрульные с их электро-револьверами… Они её не пощадят.

Аксель кивнул, чувствуя ком в горле. Мари была упрямая, как паровой молот на фабрике. Она наверняка уже крадётся по улицам, выслеживая пекаря и дворников. Но без них двоих — что она сможет?

Вдруг где-то впереди раздался скрежет. Металл по камню. Каден замер.

— Шептуны? — прошептал он.

Шептуны — так дети звали призраков катакомб. Но Аксель знал правду: это были утечки пара из трещин, усиленные эхом. По крайней мере он в это верил.

Но этот звук был другим. Ближе. Они осторожно двинулись вперёд, по туннелю, где стены были усеяны паутиной медных проводов — остатками старой электросети. Внезапно свет их фонаря выхватил фигуру: ржавый автоматон, полуразвалившийся, с одной рукой-когтем и котлом, из которого сочился пар. Его глаза — два стеклянных шара с лампами внутри — мигнули.

— Бежим! — крикнул Каден.

Автоматон дёрнулся, поршни заскрипели. Он не был мёртвым — внутри тлел остаточный заряд. Коготь взметнулся, царапнув стену и выпустив искры. Дети метнулись в сторону. Аксель обернулся, увидел, как машина ползёт ближе, шипя паром из трещин. И ему пришла идея.

— Отвлеки его! – Крикнул он Кадену.

Затем отсоединив аккумулятор от лампы, скрутил провода и воткнул его в открытую панель на груди автоматоны. Электрическая цепь замкнулась, перегрузив систему. Синяя дуга пробежала по металлу, и машина замерла, лампы погасли.

Каден поднялся, отряхиваясь. Его руки дрожали.

— Ты… ты его убил? — спросил он, глядя на Акселя с уважением.

— Не убил. Просто вырубил. Эти штуки работают на балансе: короткое замыкание выбивает предохранители. Папа учил меня, когда ещё был жив. Хотел автоматона – получай. Только что с ним дальше делать думай сам.

Они осмотрели добычу. Обошли со всех сторон. Каден зачем-то с опаской потыкал в неё ногой. Но трёхсоткилограммовый монстр остался неподвижен. И так и не решив что делать дальше со стальным гигантом, завалили его разным мусором, предварительно отметив место. Для этого куском красного кирпича была нарисована на стене замысловатая загогулина.

- Пошли по туннелям к ближайшему патрульному участку. Скорее всего Пётр и Мари уже там. На месте что-нибудь придумаем. Главное не попасться на глаза отморозкам Вонючего Рона. Это вроде пока их территория. – скомандовал удовлетворённый своим творчеством Аксель и быстро зашагал к намеченной цели, сноровисто собрав свой неказистый фонарь обратно.

Каден немного струхнул, но вида не подал и бодро зашагал за товарищем, резкими движениями отпугивая таращившихся на них крыс.

.....................................................................

Мари не вернулась в катакомбы. Она не могла. Гнев кипел в ней, заглушая страх. Губа всё ещё кровоточила от удара, но она даже не вытерла кровь — пусть напоминает. Пётр. Маленький, глупый Пётр, который боялся темноты и всегда держался за её подол. Теперь его тащили в неизвестность, и она знала, куда: сначала в участок, затем в один из тех проклятых приютов при фабриках, где «малолетних нарушителей» быстро превращали в бесплатную рабочую силу.

Ночь опустилась на Ксилолит, но город не спал. Улицы нижних кварталов освещались газовыми лампами с электрическими дугами — синие вспышки чередовались с жёлтым пламенем, отбрасывая длинные тени.

Мари кралась по переулкам, прижимаясь к стенам, покрытым сажей и различными надписями и рисунками. От лозунгов призывающих к свержению верхушки магистрата до банальной похабщины. На ней была старая куртка с множеством карманов — идеально для мелких инструментов: отвёртка, кусок проволоки, маленький магнит для замков и прочая полезная всячина. Она выглядела как типичная уличная девчонка, но в глазах горела решимость, не свойственная для подростков её возраста. Уличные дети взрослели быстрее своих домашних сверстников.

Она следовала за пекарем и дворниками на безопасном расстоянии, стараясь при этом не потерять их из виду. Они тащили Пётра к ближайшему надзорному участку — массивному зданию с паровым генератором на крыше, где гудели динамо-машины, вырабатывая электричество. Постовой, здоровый детина в форме с латунными нашивками и поясом, на котором болталась внушительная кобура принял мальчика без лишних вопросов.

— Ещё один воришка, — буркнул пекарь. — Взять с него нечего, поэтому пусть послужит на благо общества. - Дворники после этих слов согласно закивали.

Постовой кивнул, его револьвер на поясе искрил слабым синим светом — зарядник был полон. Это не было простым оружием: ствол усилен катушками, пуля разгонялась паровым инжектором для большей пробивной силы, а спусковой механизм работал от электрического триггера.

— Отправим этого недоноска в приют при заводе «Анри и сыновья» завтра утром, — презрительно выплюнул постовой. — Там всегда нужны руки для сортировки всякой мелочи. Хоть какую-то пользу принесёт прежде чем сдохнуть.

После этого все четверо засмеялись.

Мари услышала это, спрятавшись за ящиками с углём. Кулаки у неё непроизвольно сжались, а по щеке покатилась одинокая слезинка. Фабрика — огромный монстр в промышленном районе, где паровые молоты били день и ночь, а конвейеры с электрическими моторами не останавливались ни на минуту. Дети как и взрослые работали там в три смены. Многие не доживали и до двадцати. Люди были расходным материалом. Не говоря уже о беспризорниках, которых система просто перемалывала и выплёвывала. В лучшем случае инвалидами… в худшем...

Она ждала, пока совсем стемнеет. Пост патрульных охранялся слабо — один дежурный у входа, надзиратель внутри да пара фонарей с электрическими дугами – один перед главным входом, другой со двора. Сильной охраны и не требовалось. Задержанные почти никогда не находились здесь более двух суток. Их или отпускали или увозили. Мари знала слабое место: задний двор, где стояли закрытые, сваренные из массивных металлических прутьев паровые телеги для перевозки арестантов. Она пробралась туда, используя магнит, чтобы отключить простую электромагнитную задвижку на небольшой неприметной дверце для персонала— щелчок, и она внутри. Миновав небольшое помещение с письменными столами, увидела в конце несколько клеток с прибитыми к стенам лавками. Надзирателя нигде не было видно. Зато в одной из них понуро сидел Пётр, уставившись покрасневшими глазами куда-то в стену.

— Пётр! — прошептала Мари прижавшись к решётке.

Он вздрогнул, поднял голову. Глаза покраснели.

— Мари… ты пришла…

— Тише. Я вытащу тебя. Держись.

Она достала проволоку и отвёртку — самодельная отмычка для механического замка. Но тут раздался шум: шаги надзирателя на обходе. Его ботинки лязгали по металлу, револьвер светился в темноте.

Мари замерла в тени. Сердце колотилось, как поршень. Если её заметят, то один выстрел — и конец. Но отступить она не могла. Пётр смотрел на неё с надеждой, и это придавало сил.

Она сжала отвёртку крепче. Шаги приближались.