Призраки прерий.

Был час, когда день уже сдался, а ночь ещё не вступила в права. Солнце, словно уставший и очень пьяный мужик, сползал за холмы где-то за Ломаной Рекой, оставляя небо в розовато-сером пепле. Воздух пах дымом, землёй после дождя и чем-то ещё — тем, что не назовёшь, но чуешь кожей.

Дорога, если можно так назвать колею между кустами полыни и обломками старого забора, вела в никуда. По ней шёл человек. Он шагал осторожно и нервно, ведя за собой кобылку под узды. Та, доверяя своему всаднику, терпеливо шла за ним, стараясь держать темп.

Мужчина в сером и пыльном плаще, под которым виднелась черная рубашка с жестким воротником. Верхняя пуговица была расстёгнута, а пышный галстук, что должен был быть там, выглядывал из нагрудного кармана, будто стыдясь своего места. Широкая шляпа низко надвинута на глаза, а во рту медленно тлела сигара.

Откуда-то слева послышались далекие завывания диких собак, от которых кобылка на секунду занервничала. Но мужчина осторожно и с некоторой нежностью положил ладонь на ее шею, что-то прошептав. Она успокоилась.

- Все хорошо, Кора. Расслабься, - язык мужчины звучал чуждо для этих мест. Но лошадь фыркнула, будто соглашаясь с этим, продолжив идти следом. Крупная кобылка из легенд диких ветров американских степей, имела сероватый окрас с белыми пятнами на задней части, что тянулись к правому копыту. Великолепное животное гордо глядело вперед, изредка оглядываясь, будто ощущая будущую опасность.

- Мы дома… Спустя столько лет… Я думаю, что все будет хорошо.

Голос выражал волнение и какую-то странную обреченность. Но он старался скрыть эмоции, будто это могло что-то испортить. Он умело это дела. Просто уходил в себя, обретая отстранённый вид.

Кобыла, будто почувствовав настроение хозяина, шумно выдохнула, слегка дернув головой. Мужчина оглянулся и невольно улыбнулся, глядя в черный глаза. Казалось, животина знала, что у него на душе… в очередной раз.

- Я просто волнуюсь. Слишком много всего произошло.

Над поляной взмыл в воздух ослепительный красный сигнал. Следом еще один только желтый… Потом синий… Вспышки фейерверка разрывались в дождь из маленьких осколочков, потухающих еще в воздухе, словно звезды.

Глава 1

Чужие-родные люди

Коби-Пакс Хелшерс всегда казался странным. В нём уживались противоречивые взгляды и редкое отношение к самым простым вещам. Подобное нередко встречалось у людей с далёкого Востока, там, где земли Российской Империи граничат с феодальной Японией, а дальше тянется вечно воюющий Китайский Союз.

Сказать точно, откуда был этот молодой человек, было практически невозможно. Он свободно говорил на нескольких языках, и лишь в английской речи проскальзывал редкий акцент. Но когда он появился в гористых местах штата Орихо, местные жители нередко приветствовали его кивком или словом. Коби-Пакс отвечал вежливой улыбкой, однако разговоры поддерживал крайне неохотно.

Несколько дней он добирался до родового имения, где его ждали родители. Остановившись на невысоком холме, Коби-Пакс с недоверием посмотрел на раскинувшееся внизу поместье с конюшней и высоким амбаром. За основным домом темнели два склада — там обычно держали зимние запасы.

— Я дома, — тихо сказал он, всматриваясь вдаль серыми глазами. — Безумие…

Он слегка потянул поводья, и кобыла послушно двинулась вперёд. Она старательно выбирала дорогу между россыпью камней, но их было так много, что время от времени спотыкалась. Всадник терпеливо гладил её по сильной шее.

— Хорошая девочка, — прошептал он, а второй рукой держался за ремень, недалеко от начищенного до блеска револьвера.

Старые привычки уходят неохотно. Понимая это, Коби поморщился и мысленно выругался.

По мере приближения к поместью всё явственнее слышались удары молотков. Когда они затихали, доносилось весёлое ржание лошадей в загоне. Эти звуки пробудили в загрубевшей душе бывшего солдата давно забытое тепло. Именно это сопровождало его детство — работа рядом с отцом, пока мать хлопотала по дому. В памяти всплыло, как он впервые сел в седло, как отправился на охоту с двумя молодыми индейцами.

Тогда он убил своего первого зайца. Потом второго. Эмоции захлёстывали. Вспомнив всё это, Коби невольно улыбнулся, несмотря на попытку сохранить невозмутимость.

— Эй! — грубо крикнули со двора. — Проваливай! Тебе здесь не место!

Из-за забора вышел охранник с винтовкой и злым прищуром.

— Мне как раз здесь место, — спокойно ответил Коби. — Позови хозяина. Скажи: сын вернулся.

Слова не убедили охранника, а лишь сильнее его раззадорили.

— Шутишь? Ну ладно… — Он начал поднимать винтовку. Гость тихо хмыкнул и чуть заметно повёл рукой.

Секунды растянулись. Они смотрели друг другу в глаза, оба готовые в любое мгновенье пустить смертоносный свинец. Напряжение оборвал строгий мужской голос, от которого охранник дёрнулся:

— Чёрт побери, Вейн! Что вы там опять устроили?..

Из-за ограды вышел мужчина в синей клетчатой рубашке и свободных джинсах. Морщины на лице и усталый взгляд говорил о многом. Но, увидев всадника, он остолбенел — а затем крик с его уст сорвался сам собой:

— Коби!

Он бросился вперёд. Коби спрыгнул с лошади и побежал навстречу. Они крепко обнялись. И простояли так несколько долгих минут.

Отец отстранился первым, будто желая убедиться, что перед ним не мираж и не игра его сознания. Он провёл рукой по плечу сына, затем коснулся его лица, нахмурился, разглядывая шрамы и загар.

— Вырос, — тихо произнёс он, без упрёка, скорее с болью. — И глаза другие стали.

— У всех они меняются, — ответил Коби, стараясь улыбнуться. — Когда слишком много видишь.

Охранник Вейн стоял в стороне, неловко опустив винтовку. Он смущённо кашлянул, бормоча извинения, но отец лишь махнул рукой: мол, потом. Сейчас весь мир сузился до одного момента — до возвращения его родного сына, что ушел служить несколько лет назад.

Двор встретил запахом свежей стружки и сена. По выметенной дорожке лениво прошла курица; из конюшни выглянул любопытный жеребёнок, фыркнул и тут же спрятался обратно. По крыше амбара медленно ползли вечерние тени.

— Твоя мать… — Отец запнулся, снова посмотрел на сына. — Она каждый день выходила на дорогу. Каждый день. Сказала, что почувствует, когда ты появишься.

Слово «мать» больно и тепло кольнуло где-то в груди. Коби на секунду отвёл взгляд. Кобыла, идущая поодаль следом за ним, громко топнула, будто тоже почувствовав напряжение хозяина. Он взял её под уздцы и повёл рядом.

— Она дома?

— Конечно. Где же ещё.

Они медленно двинулись к крыльцу. Рабочие во дворе остановились — кто с молотком, кто с вёдрами — и украдкой смотрели на всадника, о котором говорили шёпотом несколько лет. Кто-то кивнул ему, кто-то перекрестился, будто отгоняя дурные предзнаменования. Коби отвечал короткими взглядами и едва заметными улыбками — больше пока не мог.

Дверь распахнулась прежде, чем они успели подойти. Женщина на пороге замерла, прижав ладони к губам. Серебро в её волосах стало заметнее, чем он помнил, но глаза — те самые, тёплые и внимательные, что смотрели на него в детстве с такой силой, что хотелось быть лучше.

— Сынок…

Она даже не шагнула — сорвалась в бег, почти не касаясь ступенек. Он успел раскрыть руки вовремя. Мир снова стал простым: запах домашнего хлеба, знакомая шероховатость её ладоней, сдерживаемые всхлипы.

— Ты вернулся, — шептала она. — Ты вернулся…

Он промолчал. Любые слова казались лишними. Лишь прижал её крепче, чувствуя, как оттаивает внутри то, что давно считал камнем.

Через минуту мать всё же заставила себя отойти на шаг и деловито провела ладонью по его плечам, будто проверяя, цел ли.

— Худой стал. Уставший. Но живой — и слава Богу. Заходите оба. Ужин почти готов.

— Сначала конь, — мягко возразил он. — И вещи разложу.

— Конем займётся Патрик, — вмешался отец. — Видишь, руки у него так и чешутся. Иди, мальчик.

Мальчишка-подпасок, до этого смущённо переминавшийся у ограды, кивнул и осторожно взял поводья кобылы. Та доверчиво наклонила голову, бросив взгляд на хозяина. Коби провёл по её морде ладонью — короткая благодарность за долгий путь — и наконец позволил отпустить.

Они вошли в дом. Внутри пахло сушёными травами и тёплым деревом. На стене висело старое ружьё отца, под ним — потёртая карта окрестных земель. Половицы всё так же предательски поскрипывали в тех же местах. В кухне потрескивал очаг, и в раскалённой чугунной сковороде лениво булькал соус.

Мать суетилась у стола, но то и дело косилась на сына, словно боялась, что он исчезнет, если на секунду отвернётся. Отец сел, откинувшись на спинку стула, и внимательно смотрел на него, уже не скрывая волнения.

— Расскажешь? — тихо спросил он. — Не сейчас, если тяжело. Но когда-нибудь.

Коби провёл рукой по волосам, чувствуя усталость, навалившуюся сразу, как только перестал идти вперёд.

— Расскажу, — ответил он после короткой паузы. — Но не всё сразу. Не всё можно рассказывать словами.

Они замолчали. Тишина была не неловкой — наполненной. Дом словно прислушивался к новому дыханию, втягивал его обратно, как часть себя.

С улицы донеслось вечернее стрекотание кузнечиков и далёкий лай собаки. Небо за окном менялось из синего в фиолетовый, и в этом сумраке всё происходящее казалось почти сном.

Коби посмотрел на своих родителей и впервые за долгие годы почувствовал, что не на постое, не в казарме, не в чужом городе под чужим небом или в тылу у врага. Он действительно был дома.

Еда довольно быстро оказалась на крепком деревянном столе. Печенная рыба с приправой, варенный картофель и копченное мясо, нарезанное небольшими, но толстыми ломтиками. Неплохой обед на скорую руку был дополнен бутылкой виски и свежим хлебом с кувшином молока.

— Я попал в отряд разведки в тропические леса Амазонии, - начал Коби-Пакс, мысленно подбирая слова. – Место скверн… сомнительное, но за мои навыки меня сразу взяли. Лейтенант, что ходил с нами в каждую операцию, держал группу обученных солдат, способных выживать и выполнять приказы на территории врага. И нас он учил тому же.

— Боже правый! – выдохнул отец.

— Замолчи, Виктор! – недовольно фыркнула мать. – Сынок, то можешь не продолжать…

Коби невольно улыбнулся, с теплотой глядя на постаревшую женщину.

— Ты все так же странно произносишь его имя.

— Это не имя, а глобальная проблема! Что это за имя В-и-к-тор!

На это отец хрипло засмеялся, стараясь не налить виску мимо стакана.

Мать всплеснула руками и покачала головой, но в глазах её блеснула улыбка — усталая, домашняя, та самая, от которой тревоги отступали.

— Пусть будет проблема, — смирилась она. — Лишь бы за столом сидел.

Отец шумно поставил стакан, взял себя в руки и, помолчав, спросил уже ровнее:

— В Амазонии… Далеко же занесло. Жара, болезни, духота. Как там?

Коби задумался. Взгляд его на миг ушёл куда-то за пределы комнаты — туда, где влажный воздух липнет к коже, а ночи звенят насекомыми громче любого боя. Он вдохнул поглубже и ответил:

— Там всё живое либо прячется, либо охотится. И никогда не знаешь заранее — на кого ты сам похож больше. Джунгли давят тишиной, а потом внезапно оживают так, что не успеваешь понять, с какой стороны ждать опасности. Но отряду везло. Мы умели слушать лес, не хуже коренных жителей.

Он осёкся, словно что-то невидимое провело черту — дальше говорить не стоило. Мать это почувствовала первой: потянулась и едва заметно коснулась его руки.

— Главное, что ты вернулся, — тихо сказала она. — Остальное потом.

Отец кивнул, уже больше самому себе.

— Дом справится с остальным, — пробормотал он. — Дом лечит.

Коби улыбнулся краем губ. Снаружи ветер шевельнул ставни, и по комнате пробежала прохлада. Запах рыбы и картофеля смешался с ароматом трав, подвешенных под потолком, и всё это казалось не просто ужином — будто обряд возвращения.

— Что будешь делать теперь? — спросил отец неуверенно. — Останешься?

Коби чуть покачал головой.

— Не знаю, — честно сказал он. — Сначала высплюсь. Потом посмотрю на поля, на коней, на людей. Может, работа найдётся. А дорога… она всегда зовёт.

Мать одобрительно кивнула, довольная ответом сына. Она пододвинула ему ещё хлеба, будто этим можно было удержать сына у очага.

— Завтра поговорите, — решила она. — Сегодня — ешьте.

Разговор перешёл на хозяйственные мелочи: новый настил на мостке через речку, сломанный плуг, упрямого быка соседа Рэндала, который уже второй день не признаёт никаких заборов. Коби слушал и вдруг понял, как сильно ему не хватало всего этого обычного и бескровного.

В промежутках между фразами он ловил взглядом знакомые вещи: трещину на раме окна, ожог на столешнице, оставшийся ещё с его детства, вышивку на занавеске — кривоватую, но упорную. Каждая мелочь подтверждала: время прошло, но дом остался.

Когда ужин подошёл к концу, мать поднялась, чтобы убрать со стола, но отец остановил её лёгким жестом.

— Потом. Пусть постоит. Пусть пахнет едой. Дом нужно кормить не меньше людей.

Коби тихо рассмеялся — так же, как смеялся когда-то мальчишкой, услышав очередную отцовскую странную мудрость. Смех вышел негромким, но в нём было больше жизни, чем за многие прошлые месяцы.

— Пойду во двор на минуту, — сказал он. — Проветрюсь. И на звёзды посмотрю.

— Только не исчезай, — полушутя предупредила мать.

— Я теперь не так просто исчезаю, — ответил он мягко и вышел на крыльцо.

Ночь уже окончательно вступила в права. Воздух стал прохладнее, темнота лежала на полях ровным покрывалом. А над домом зажглись первые звёзды — яркие, как в детстве, когда казалось, что стоит дотянуться рукой — и достанешь.

Он спустился на землю, провёл ладонью по перилам, вспомнив занозы, которыми когда-то щедро награждали эти доски всех мальчишек. Во дворе притихли лошади, где-то вдалеке звякнула цепь, ухнула ночная птица.

Коби глубоко вдохнул и на мгновение закрыл глаза. Мир был тих. Не казарменный, не тревожный, не готовый в любую секунду взорваться — просто тихий. И в этой тишине он вдруг ясно понял: самое трудное впереди не в лесах и не на войне.

Самое трудное — научиться жить здесь.