Про Марика

Когда Марик проснулся и выбрался из своего шалаша, солнце уже угадывалось сквозь вершины вековых елей. Возились в своей палатке и его клиенты. Этих двух мужиков он вел к Чёртову Пальцу уже в седьмой раз. Тогда, три года назад, они представились: Павел Викторович и Павел Иванович. «Братья», — подумал Марик. И тут же про себя окрестил первого Поллитровичем, а второго — Поливанычем. Были они совершенно разными, но чувствовалось между ними нечто общее, гораздо более сильное, чем родственные отношения, какая-то общая тайна, что ли. Поллитрович был высок ростом, курчав волосом и жидок голосом. И этим своим высоким неприятным голосом часто пользовался, шутил и балагурил. Только вот шутки у него выходили или непонятные, или злые. Поливаныч, наоборот, был коренаст и крепок. Походил он больше на былинного мужика, с бородой и длинными волосами, а своими чёрными глазами смотрел прямо в душу. Говорил он редко, только по делу, таким шикарным басом, что аж мурашки по телу. Марик чувствовал, что ослушаться его было нельзя.

Что их заставляло мотаться по два раза в год к этим камням, Марик не знал, но они приезжали в начале и в конце лета обязательно. От деревушки, где жил Марик, до Чёртова Пальца было два с небольшим дня пешего хода. А дорога — только лесные тропы. «Братья», наверное, могли бы уже и сами дойти по памяти, но всё равно постоянно обращались к нему за помощью. Сводить их было нетрудно, рассчитывались они щедро. Чем и как, Марик не знал, но после возвращения в семье, в которой он жил, несколько дней ели вкусно и много. Ещё больше пили. Своих родителей Марик не помнил. Сказывали, что померли они давно, а от чего - тут уж каждый придумывал, что мог, в основном страшное да обидное. Впрочем, хозяйка была к нему добра и в обиду остальным домочадцам не давала.

Чёртов Палец, в деревне его называли более грубо и матерно, — холм в тайге. На нём несколько камней почти правильной формы. Один из них выше всех, метров пять высотой, да метра два в поперечнике, стоял, как постамент памятника, а под ним валуны поменьше, но тоже внушительного размера. На холме и вокруг него леса не было, и со стороны казалось, будто кулак сложен, а один палец в небо указывает. Камни имели тёмно-серый цвет с каким-то отливом, и сколько раз Марик на них ни смотрел, всё как будто новым. А бывал он там часто. Уходил, бывало, в тайгу, когда в семье пьянки да драки начинались. Возвращался через пять дней, а дома тихо: кто на работе, кто на промысле, кто по хозяйству хлопочет. Зимой, правда, деться было некуда. А у Чёртова Пальца было ему хорошо. Тепло и спокойно ему там было. Но вот то ли в городе кто из местных растрепал, то ли из космоса разглядели, но начали люди разные приезжать в их деревню и всем диковину местную подавай. Тут все деревенские и показали на Марика: вот, хоть и дурачок, а тропу лучше всех знает. Водил он и военных, и геологов, и журналистов, и геодезистов, да и просто весёлые компании. И вот что странно: туда все идут, шутят-смеются. На холме ходят, смотрят, меряют, фотографируют, сидят-думают. А обратно все идут и молчат. Редким словом на привале перекинутся, а так молчат. В деревне руку пожмут, спасибо скажут и скорей спину показывают. Только «братья» приехали второй раз. Потом третий. Сядут на плоском валуне, достанут свои трубки и дымят молча чем-то для маратова носа незнакомым. Он же в это время лежал на освещённом склоне, и было ему хорошо.

Сейчас же оставалось до холма часа три пути. Нужно было развести костёр, вскипятить чайник, да помыть кружки в ручье. Вот и всё, что от него требовалось, кроме определения верного направления.

Первым из палатки вылез Поллитрович.

— Ну что, Ваня-сусаня, не проспал свое счастье? — спросил он и неприятно гортанно захихикал. Он всегда так называл Марика в лесу, а почему — тот не знал. И от неизвестного чужого имени становилось ещё неприятнее.

— Не злись. Глотни чайку, — подал кружку Поливаныч, чего раньше никогда не делал. — Да и в путь, — пробасил он.

Странный был чай, густой и терпкий, как чаговый отвар. Но от него тепло и сила сразу по телу разошлись, и захотелось двигаться, идти. А если б были крылья, можно было бы и полететь.

Когда дошли, «братья» садиться не стали, а начали ползать между камней и что-то бормотать. Марик стоял, смотрел на них, голова его немного кружилась. Проходивший мимо Поллитрович посмотрел на него и сказал:

— Сидеть некогда. Да и нельзя на столе сидеть, — так он плоский камень называл. — А это шкаф, — показал он на «Палец». — Знать бы только, что нам в нём оставили…

Подошедший Поливаныч так посмотрел на товарища, что тот переменился в лице…

Проснулся Марик ближе к вечеру. И в первый раз тело ныло от долгого лежания на земле. Он обошел валуны. «Братьев» нигде не было, но на «столе» лежал развязанный рюкзак, который они таскали с собой. Рядом валялись металлические брусочки разных цветов, жестянка с серым порошком, очень старая книга на непонятном языке и без картинок, термос и большой нож с гравировкой в виде людей и каких-то существ. Собрав рюкзак и решив скорее добраться до своей стоянки, Марик сбежал с холма.

На месте ночлега так и стояла палатка «братьев». Марик к ней даже не подошел. И всю ночь ему казалось, что вот-вот из неё выйдет Поллитрович и ласково спросит: «Ну что же ты, милок, бросил нас?» Затем достанет из-за спины нож и, приговаривая: «Нельзя же так, нельзя, дорогой», начнёт Марика резать. Или появится Поливаныч и, промычав: «Сука», станет делать то же самое.

Успокоился Марик только дома, куда добрался быстрее обычного. Никто ни о чём его не спрашивал. Только хозяйка отметила мутными глазами его появление. Пришёл, ну и хорошо. Через две недели приехали трое в форме. Посмотрели на Марика, забрали рюкзак. О чём-то долго говорили с хозяйкой. Уехали. Больше на Чёртов Палец никто не ходил. Возможно, кто-то интересовался, но Марика никто ни о чём не просил. Он, как и раньше, помогал хозяйке по дому, а когда глядел в сторону тайги, начинал тяжело и часто дышать.