Про "любовь"

Утром в воскресенье Машку подкинуло в несусветную рань – на часах было только девять. Она хотела было еще поспать, но поворочавшись минут сорок с боку на бок, поняла, что проснулась окончательно и бесповоротно. Пришлось вставать.

Она сходила в душ, позволив себе непривычно долго постоять под горячими, почти обжигающими струями, хотя обычно помывка занимала не больше пяти минут в довольно прохладной воде – так проще всего было снять сон и взбодриться перед новым днем. Потом сделала комплекс для мордочки – самомассаж если и не помогал реально, то уж чисто психологически точно был не лишним, почистила зубы, чуть припудрилась, накрасила ресницы, тронула щеки румянами и окинув себя в зеркале придирчивым взглядом, улыбнулась отражению. Она была хороша!

Прошлепав на кухню, она зарядила кофеварку и влезла в холодильник. Однако беглый взгляд на пустые полки вынудил признать, что максимум на что она может рассчитывать в качестве завтрака – одно яйцо, да пара кусочков колбасы с сыром, которые остались от вчерашнего поедания бутербродов. Даже укропа больше не было – распотрошив накануне пакет, она видимо нарушила микровселенную и за ночь зелень из кареты превратилась в тыкву, то бишь в покрытый какой-то неприятной слизью волосатый комок.

«Ну и ладно, кофе глотну и пойду куда-нибудь позавтракать, так даже лучше», - подумала Маша и хлопнула дверцей оказавшегося бесполезным холодильного шкафа.

Выпрямившись, она взял со стола пачку сигарет и прикурив подошла к окну, чтобы открыть форточку. Когда она проснулся небо было затянуто тучами из которых мелкой рябью сыпались ледяные крупинки, но пока торчала в душе – неожиданно распогодилось. Подставив лицо под казавшиеся теплыми лучи – обманчивое впечатление, свойственное в основном концу зимы, когда стоя в пробке и поймав такой вот луч на щеке вдруг кажется, что солнце уже вовсю греет и стоит опустить боковое стекло, как в машину ворвется запах первой листвы и птичий гомон – она оглядела улицу и опять улыбнулась. Уже не самой себе в зеркале, а миру, лежащему перед ней.

«Сто пудов надо идти куда-то. А потом еще и погулять можно».

Проехав несколько остановок на метро – привычно пустом в утро воскресенья – она вышла на Библиотеке и неспешным шагом пошла в сторону Консерватории – мимо Альма-матер, потом налево на Большую Никитскую, мимо Центральной тяговой подстанции, украшенной скульптурами, одна из которых – троица строителей – была поистине легендарна.

Искушенные знатоки Москвы рассказывали, что сразу после постройки здания и установки монумента по городу прокатился слух, что в этих трех фигурах скульптор изобразил на самом деле не великих первопроходцев подземки, а скандальный любовный треугольник – Лилю Брик и ее двух мужчин – мужа Осипа и великого поэта Владимира Маяковского. Спустя почти сто лет об этом, конечно, мало кто помнил. Но скульптура продолжала вызывать глумливые смешки, поскольку при взгляде на нее под определенным ракурсом создавалось абсолютно однозначное впечатление, что счастливый мужчина в центре крепко держит мужчину слева за его длиннющий эрегированный член. Машка не удержалась, сделала пару шагов внутрь сквера, наклонила голову и хмыкнула, ровно также как она это делала давным-давно, еще студенткой журфака. Потом вернулась на тротуар и весело, почти вприпрыжку, подгоняемая то ли воспоминаниями, то ли нарастающим чувством голода, добежала до Кофемании.

Когда-то вместо роскошного, одного из самых пафосных и дорогих кафе города, здесь была маленькая дешевая консерваторская столовка, куда они сбегали с пар и лекций, чтобы хряпнуть пятьдесят грамм под пельмени в бульоне. Сейчас же, усевшись за столик, можно было продегустировать оливье с крабом или каламарату с аргентинскими креветками – вкуснейшую пасту, хотя и с названием, звучащим не очень привлекательно для русского уха. Пельмени тоже давали, но ценник на них был в разы выше того, что когда-то значился в потрепанном меню потрепанного заведения Консервы.

Окинув взглядом зал, Машка поняла, что никаких знакомых лиц нет и в сопровождении хостес прошла за предложенный стол, предвкушая изысканную трапезу, под которую она даже решилась заказать помимо кофе бокал брюта.

Когда, спустя буквально несколько минут, охлажденное игристое оказалось у нее в руке, Машка хохотнула, вспомнив фразу об аристократах или дегенератах, пьющих шампанское по утрам.

«Ну что, будем?» - сказала она самой себе и хотела было сделать первый глоток, но не успела. Сзади раздался знакомый голос.

- Херасе ты завтракаешь!

Машка резко обернулась и уставилась на Фила, стоящего ровно у нее за спиной.

- Позволишь присоединиться? – Фил подмигнул и не дожидаясь ответа уселся на соседний стул. – И, пожалуй, я тоже выпью.

Пока Фил подзывал официанта и диктовал ему заказ, Машка, так и не сделавшая ни глотка, оцепенело смотрела на бывшего. Наконец тот закончил и посмотрев на Машку весело заржал.

- Ты чего залипла то? Не рада меня видеть?

Машка тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие картинки прошлого -того, где она полностью до самой последней капельки растворялась в этом безумно любимом человеке – и от этого энергичного жеста опять чуть не расплескала игристое из бокала, который так и сжимала в руке, а потом шумно выдохнув, наконец пригубила напиток и удовлетворенно произнесла.

- Хм, весьма недурно.

Сделав еще один, уже вполне полновесный глоток, она поставила бокал на стол и посмотрела прямо на Фила.

- Здравствуй, Филипп.

Фил чуть приподнял бровь, а потом ответил, пытаясь скопировать спокойно-отстраненный тон.

- Здравствуй-здравствуй, Машенька. Не ожидал тебя здесь увидеть…

- Притянуло, видимо, - Машка хмыкнула в ответ на удивленный взгляд. – Я что-то вот думала о тебе последние несколько дней, но конечно то, что это будет прям таки реальное явление Христа народу…

- И в связи с чем ты обо мне думала? Соскучилась?

Машка улыбнулась, чувствуя что внутри нее растет какое-то важное понимание, но пока не до конца осознавая что же это за истина такая, готовая не то чтобы прорваться, а просто аккуратно обозначить себя, не принося в целом никакого вреда ни этому конкретному моменту, в котором она на удивление чувствовала себя спокойно, ни ее жизни, медленно, но неуклонно поворачивающей в какую-то важную и по ощущениям «правильную» сторону.

- Да так, - она взял вилку с ножом, аккуратно отрезала кусочек бейгла с лососем, положила в рот и медленно со вкусом прожевала. – Шкафы разгребала, нашла там твой скелет, захотелось рассмотреть.

Фил поднял бокал, принесенный вместе с уже приготовленными закусками, покрутил его в руке, сунул внутрь нос. Потом сделал аккуратный глоток и причмокнул.

Машка, внимательно, но без особого интереса рассматривала сидящего напротив мужчину. За три года что они не виделись Фил особо не изменился. Все та же монументальная фигура, стильная короткая стрижка, темная водолазка, эффектно подчеркивающая округлые мышцы. Мачо в самом, так сказать, ярко-выраженном смысле – сильный, агрессивный, сексуальный.

«Наверное я его и любила вот за эту силу и агрессию, - подумала Машка. – И он же реально хорош. Только глаза выдают… Пустоту что ли… А раньше я ведь не замечала. Казалось, что у него такой волевой взгляд, такой решительный. Царь зверей типа. О, кстати да. Он же смотрит на все вокруг как на зверинец. Без капли уважения к чему бы то ни было. Но сама по себе сила – слепая и глухая. Ее нужно направлять. И от того, на что она направлена и зависит ценность. В чем цель его жизни? Подчинять? Но разве это принесло ему счастья? Хотя он доволен собою. Он самодоволен. Как… Как бабуин, обладающий самой красной жопой, - Машка хмыкнула. – Бабуинский король в бабуинском королевстве. Но если быть совсем уж честной… Он все же не просто так получил этот титул, не рожден… самым красножопым... Он ведь шел к власти. И гордится достигнутыми результатами. Шел по головам, не брезгуя никаким средствами. А я видела его путь. И уважала за силу, с которой он ломал барьеры. Но закрывала глаза на то, какие именно барьеры он ломает, как добился того, чего добился. Хотя уж кому как не мне стоило бы об этом задуматься. Кого как не меня он… И в буквальном, и в переносном смысле через колено... А я еще и удовольствие от этого получала…».

Машка вздрогнула, покачала головой и наконец перевела взгляд на стоящую перед нею тарелку.

- Прости, срочное по работе, – Фил, чувствуя себя как-то странно, может быть даже неуютно, чего с ним почти никогда не бывало, под пристальным взглядом Машки, выдохнул и наконец перестал делать вид что читает какое-то сообщение в телефоне. – Ну рассказывай, как дела то?

- Да нормально, - Машка пожала плечами, и опять посмотрела на Фила. - У тебя?

- Ну тоже нормально, - Фил демонстративно оглядел Машку и подмигнул. – Выглядишь отлично… Замуж не выскочила?

- Неа…

- Злишься все еще?

Машка на секунду задумалась. А потом поняла, что ей и ответить-то нечего. Как впрочем и говорить с этим человеком, рядом с которым она провела несколько лет и который, что уж скрывать, долго и целенаправленно раз за разом разбивал ей сердце – вообще не о чем.

- Ты знаешь Фил… Ты если хочешь – оставайся, конечно, - Машка кивком указала на стол между ними. - И можем даже поговорить о чем-то. Только, если честно, я вообще не представляю о чем. А ты?

- Странная ты какая-то стала, – Фил выпалил эти слова и даже сам как будто удивился произнесенному. – Да, точно! Странная. Сидишь на чем-то?

- На стуле! – Машка громко расхохоталась. – Я сижу на стуле напротив тебя…, - Машка подмигнула.

- Шутки шутишь?

- Слушай. Ты не против, если я поем? Остыло все уже. А ты пока можешь что-нить мне рассказать.

Филлип Косинский, как и все остальные люди, умел быть разным. В основном злым, грубым, резким. Но и создать видимость теплоты, при необходимости, тоже, конечно, мог. И сейчас, вглядываясь в Машку он пытался понять, а кого изображает из себя милая девица, с которой он когда-то делил кровать. Однако ответа не находил. Фил хмыкнул. И вдруг с удивлением обнаружил, что понять ничего он не может, но абсолютно точно хочет взять ее и потащить к себе. Чтобы там…

- Поехали ко мне? – Фил услышал свой голос, в котором звучало неистовое нетерпение.

- Ээээээ, чего? – Машка от удивления выронила вилку, которая стукнувшись о край стола с тихим звоном упала на плитку.

- Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Машка подтянула обратно на лицо отвисшую челюсть, подняла вилку, аккуратно положила на стол.

- Не, Фил. Со мной так больше не работает.

- Боишься?

Голос Фила был задиристым, наглым.

- А ты, не боишься?

Машка произнесла вопрос спокойно, может быть даже излишне безэмоционально. И прочитала в глазах Фила ответ, который тот безуспешно попытался спрятать за громким смехом. Да, он боялся! Этот сильный, уверенный в себе мужик боялся ее – маленькую смешную девчонку, которая смогла избавиться от наваждения, которая не только не страдала, но и как будто бы прекрасно без него жила!

Машка хмыкнула от осознания, что сейчас она мог бы сделать с этим мужчиной что угодно.

«А он еще и рад будет же, как… как я когда-то. Чудны дела твои, Господи», - Машка откинулась на спинку стула и покачала головой. А Фил вдруг встрепенулся, встряхнулся всем телом, как будто пытался сбросить морок, а не чувство чего-то очень важного, но безвозвратно утерянного, которое ощущал почти физически, как пес, вылезший из воды, чувствует ее капли на каждой шерстинке. И покрутив головой по сторонам, сделал жест официанту – прося принести ему счет.

Оставшееся время они просидели в молчании. Расплатившись, Фил встал, окинул девушку взглядом, но так и не произнеся ни слова, просто качнул головой и быстрым шагом покинул заведение. А Машка заказала себе еще бокал, решив, что теперь-то уж ей точно есть за что выпить. Потому что нет ничего важнее самой обычной, но так сложно достигаемой свободы, которую она наконец-то обрела. Свободы, выросшей из самоуважения и достоинства.

А все остальное – счастье, радость, любовь – придет! Да и куда оно все денется? Потому что так обязано быть. Потому что по-другому и быть не может. Теперь она это точно знала.