Проба пера. Как говорится если не нравится книга попробуй написать сам:)

ДНЕВНИК ЛЖЕИНЖЕНЕРА-ПОПАДАНЦА

Глава 1. «Дом — это не место, а состояние души»

Владимирские будни

День первый.

Проснулся в десять. За окном хмурое небо, во дворе бабки уже обсуждают, чей внук опять приехал пьяный. Мой внук — это я, только трезвый. Просто не работающий.

Квартира на Добросельской, доставшаяся от бабушки, встречает меня запахом старого ковра и холодильником, в котором живёт только банка солёных огурцов и забытый кусок докторской колбасы с зелёным налётом. Наливаю чай. Смотрю в окно. Напротив — «Пятёрочка», там очереди из пенсионеров.

Листаю ленту в телефоне. Бывшие коллеги пишут: «Ну как ты там? Нашёл работу?» Вру, что в процессе. На самом деле просто нет сил снова впахивать на дядю за тридцать тысяч. Инженерное образование, пять лет опыта, а толку? Рынок труда похож на болото — засасывает, но не кормит.

Вечером вышел прогуляться. Прошёл по улице Гагарина, свернул на Большую Московскую. Город готовился ко сну — фонари зажглись, редкие прохожие торопились по домам. В сквере у драматического театра пусто, только голуби копошатся в листве. Сел на лавку, слушал, как ветер шелестит кронами лип. Пахло сыростью и приближающейся осенью.

Вернулся домой, открыл ноутбук. Случайно наткнулся на фото хребта Таганай — такие облака над скалами, что аж дыхание перехватило. Гребни, поросшие лесом, каменные реки, туман, ползущий по склонам. Красота неземная.

Решено. Еду.

Собрал рюкзак. Взял палатку, спальник, топорик, термос, запас тушёнки, крупу, соль, спички. И, по привычке инженера, сунул на дно разводной ключ, паяльник, набор отвёрток и мультиметр. «Пригодится», — подумал я. Ох, как пригодится.

День второй.

Сходил на вокзал, взял билет до Челябинска. Поезд завтра утром. Остаток дня бродил по городу. Зачем-то зашёл в Успенский собор. Поставил свечку. Не то чтобы я верующий, но на всякий случай. Вдруг там, наверху, есть кто-то, кто смотрит на таких дураков, как я.

Вечером сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно на огни соседних домов. Там люди жили своей жизнью — смотрели телевизор, ругались, любили, растили детей. А я завтра уеду в неизвестность. На неделю, на две. Пока хватит денег.

Заснул под стук колёс проходящей мимо дома электрички.

Глава 2. «Дорога в тысячу ли начинается с первого шага»

Таганай. Портал

Поезд «Владимир — Челябинск» тащился медленно, как сонная гусеница. Я смотрел в окно на сменяющие друг друга берёзовые рощи, поля с копнами сена, редкие деревеньки с покосившимися заборами. Где-то за Нижним Новгородом начались холмы, пошли сосновые леса, воздух в вагоне стал свежее.

Соседи по купе попались разговорчивые — пожилая пара из Екатеринбурга, ехали к внукам. Бабушка кормила меня пирожками, дед рассказывал про Урал: «Там, парень, такие места — край света. Горы древние, камни помнят, как динозавры ходили». Я слушал, кивал, а сам думал: может, и правда край света? Туда и мне надо.

Урал встретил хмурым небом и запахом угля. Вокзал в Челябинске — шумный, грязный, толпы людей с баулами. Я быстро нашёл автобус до Златоуста, запрыгнул на последнее место у окна.

Автобус тряс на ухабах так, что я прикусил язык. Дорога петляла между сопок, открывая виды на бескрайние леса. Иногда мелькали озёра — тёмные, глубокие, с холодной водой. В Златоусте сошёл, перекусил в дешёвой столовой и пошёл пешком.

Рюкзак привычно давил на плечи, мозоли за два дня пути натёрлись, но я шёл. Тропа вела вверх, в горы, прочь от цивилизации.

Воздух менялся с каждым километром. Сначала городская гарь, потом запах бензина, потом сырость леса, а на подходе к хребту — чистый, прозрачный, холодный воздух, от которого кружится голова. Сосны становились выше, мох под ногами — толще. Где-то вдали крикнула птица, и эхо покатилось между скал.

Тропа вилась серпантином. Я вышел на Откликной гребень к вечеру. Солнце уже садилось, окрашивая камни в рыжий цвет. Ветер свистел в расщелинах, и казалось, что сами скалы поют — низко, протяжно, будто зовут куда-то.

Я остановился перевести дух. Снял рюкзак, сел на камень, достал термос. Горячий чай обжёг губы, но это было приятно — живое тепло в этом каменном мире.

И тут загудело.

Сначала тихо, на грани слышимости. Я подумал — ветер. Потом гул усилился, превратился в вибрацию, от которой заныли зубы. Воздух передо мной задрожал, пошёл рябью, как марево над асфальтом в жару. И из ниоткуда возникла дыра.

Она висела в метре над тропой — чёрная, с синими всполохами по краям. Матово гудела, пульсировала, и от неё пахло озоном и грозой. Вокруг неё искрило, мелкие камешки подпрыгивали на тропе, притягивались неведомой силой.

Я, дурак, вместо того чтобы бежать, подошёл ближе. Просто чтобы рассмотреть. Инженерное любопытство — оно либо спасает, либо убивает. В тот момент оно чуть не убило.

Камни под ногами поехали. Мох, на который я наступил, оказался скользким, как лёд. Я поскользнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие — и рухнул прямо в это марево.

Последнее, что я увидел перед тем, как сознание выключилось — две луны в чужом небе. Огромные, зелёная и красная, висели над горизонтом, заливая мир призрачным светом.

Глава 3. «Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше»

Месяц в раю

Очнулся в кустах.

Голова гудела, как трансформаторная будка. Во рту — вкус металла. Рюкзак валялся рядом, содержимое частично высыпалось на мох. Я сел, потрогал голову — шишка размером с куриное яйцо, но крови нет.

Встал и понял: это не Таганай.

Деревья выше в два раза. Стволы такие толстые, что в обхват не взять. Кроны смыкаются где-то там, высоко, пропуская лишь редкие лучи света. В воздухе витают незнакомые запахи — пряные, сладковатые, с ноткой гнили.

И в небе — две луны. Зелёная и красная. Висят низко, даже днём их видно. И тишина... звенящая. Ни птиц, ни насекомых, только ветер шумит в кронах.

Первая мысль: «Бред. Сон. Надо просыпаться». Ущипнул себя. Не проснулся. Ударил кулаком по дереву — больно. Значит, явь.

Паника накатила волной. Сердце заколотилось, дыхание сбилось. Я сел прямо на землю, обхватил голову руками и просидел так минут десять, пытаясь унять дрожь.

Потом включился инженерный мозг. Алгоритм: оценить ресурсы, найти воду, найти укрытие, разобраться с окружением.

Перетряхнул рюкзак. Всё на месте: палатка, топорик, тушёнка, крупа, соль, спички (в гермоупаковке), термос с остатками чая. И инструменты — разводной ключ, отвёртки, паяльник, мультиметр. Последний, конечно, бесполезен без розетки, но на душе теплее.

Вода. Нужна вода.

Прислушался. Где-то слева журчит. Пошёл на звук, продираясь сквозь папоротник размером с человеческий рост. Метров через сто вышел к ручью.

Вода ледяная, чистейшая, прозрачная до дна. На дне — камни, похожие на земные гранитные валуны, и какие-то ракушки. Я зачерпнул ладонями, попробовал. На вкус — обычная вода, чуть сладковатая. Выпил, подождал полчаса — не тошнит. Значит, пить можно.

Рядом с ручьём — поляна. Трава по пояс, а среди неё кусты с плодами, похожими на помесь яблока и груши. Я сорвал один, понюхал — пахнет знакомо, яблоками. Откусил маленький кусочек, пожевал, выплюнул. Подождал ещё час — вроде жив. Съел половинку. Вкусно, сочно, чуть кислит.

Вечером поставил палатку на поляне, у самого ручья. Развёл костёр — спички сработали, слава богу. Сварил кашу из пакета, закинул туда тушёнку. Сидел у огня, смотрел на две луны и думал: «Ну, Миша, допрыгался».

Первая неделя.

Освоился. Палатка стоит надёжно, костёр разжигаю с одной спички, воду ношу из ручья. Сделал запас дров, нарезал веток для подстилки.

Изучал окрестности. Лес оказался не таким уж мёртвым — нашёл следы животных, похожие на оленьи, видел несколько раз птиц, ярких, с длинными хвостами. Один раз мелькнуло что-то крупное в кустах, но я не стал проверять — замер, затаился, и оно ушло.

Питался кашей, тушёнкой, яблоками-грушами. Рыба в ручье была — я видел тёмные спины в омутках. Надо будет сделать острогу.

Вторая неделя.

Сделал острогу. Из молодого деревца, ножом обстругал, наконечник обжёг в костре для твёрдости. Рыба попадалась дура — стояла в воде и не боялась. Первую поймал на третий день. Чувствовал себя первобытным человеком, но чёрт возьми, это было круто.

Рыбу жарил на костре, заворачивал в листья. Вкус — не сравнить с магазинной.

Начал замечать, что организм работает лучше. Дышу глубже, сплю крепче, утром встаю бодрым. Воздух, вода, движение — всё это лечило городскую усталость.

Третья неделя.

Сделал из тростника ловушку мордой еще называют. Получилось не с первого раза, да и ловится стала не сразу, но автоматизация добычи пищи это хорошо.

Рюкзак похудел — припасы кончались. Тушёнки осталось на три дня, крупы на неделю. Надо было что-то решать.

Я обследовал лес дальше. Нашёл грибы — похожие на подберёзовики, росли целыми семьями. Срезал, сварил, съел немного. Опять подождал — не отравился. Значит, можно собирать.

Четвёртая неделя.

За месяц я отрастил бороду, похудел килограммов на пять и впервые за долгие годы чувствовал себя живым. Решил, что надо искать людей. Всё-таки социален, мать его.

Собрал рюкзак, затушил костёр, прибрал поляну. Оставил на дереве зарубку — вдруг вернусь. И пошёл на восток, где вставала красная луна.

Глава 4. «Не всякий тот учитель, кто научит, а всякий тот, кто научится»

Безумный учитель

Шёл на восток, где вставала красная луна. На третий день пути наткнулся на руины. Каменные стены, поросшие мхом, обломки колонн и странные символы, вырезанные на плитах. В центре — башня, целая. Из трубы вился тонкий дымок.

Любопытство — мой грех. Зашёл.

Внутри — бардак, возведенный в абсолют. Книги громоздились стопами, грозящими рухнуть при малейшем сквозняке. Склянки с разноцветной дрянью пузырились на полках, чучела непонятных зверей скалились из углов. Пахло озоном, старой пылью и чем-то горелым.

И ОН.

Старик сидел в кресле, которое, казалось, было частью его самого. Длинная седая борода спутана в колтуны, в которых запутались сухие травинки и перья. Мантия когда-то была роскошной, но теперь превратилась в лохмотья. Но самое жуткое — глаза: один ярко-голубой, острый как лазер, а второй — мутно-белый, и именно этим белым глазом он уставился в мою сторону не повернув голову.

— О, — проскрипел он, не двигаясь с места. — Посетитель. Тридцать семь лет, восемь месяцев и... — он глянул в потолок, — примерно три дня никто не заходил. Если не считать того медведя, но он умер быстро. Неразговорчивый попался.

Я попятился. Рука сама легла на топор.

— Топор убери, — устало махнул старик. — Дурной что ли? У меня тут такие артефакты лежат, что твоя железяка расплавится от одного их вида. Ты кто?

— Не понимаешь? — спросил он. Снова непонятно. — Это от куда же ты такой интересный... взялся?

Он вдруг поднял руку — резко, без предупреждения. С полки рядом с ним сорвался металлический медальон на толстой цепи и с силой ударил меня в грудь.

Я охнул. Удар был такой, будто мне в солнечное сплетение прилетело кувалдой. Воздух вышибло из лёгких, я согнулся, хватая ртом воздух, и медальон повис на шее, впиваясь цепью в кожу.

Старик даже не посмотрел на меня. Он уже копался в какой-то книге, бормоча под нос:

— Так, где там это заклинание... А, вот. Сейчас, сейчас...

Я пытался отдышаться, но боль никак не проходила. Она пульсировала в груди, растекалась по телу, и вдруг... слова старика начали обретать смысл.

Что-то бормотал он, листая страницы. — Так, так, так это его убьет, от этого будет умнее хлебного мякиша... О а вот это я ещё не проверял интересно что получится, хотя учитывая мою гениальность... Даже из гоблина я сделаю настоящиго имперского чиновника, хотя там делать то и не много надо. Ладно, этот хоть молодой, крепкий, не рассыплется.

Я выпрямился, всё ещё держась за грудь. Медальон на шее пульсировал слабым теплом.

— Я... я Михаил. Заблудился. Ищу людей.выдохнул я. Слова давались с трудом, язык будто распухал во рту. — Ты кто?

— Нашёл, — осклабился старик. — Я человек. Самый настоящий. Правда, уже забыл, каково это — разговаривать с кем-то, кто не пахнет плесенью и не просит еду. Садись.

Он указал на табурет, на котором громоздилась стопка фолиантов. Я осторожно переложил книги на пол и сел. Старик внимательно разглядывал меня здоровым глазом.

— Откуда идёшь? Акцент странный. Не местный.

— Издалека, — уклонился я.

— Ещё бы. Местные так не пахнут. Ты... — он принюхался, как старая ищейка, — Что с призывом баловался, что ли? От тебя Астралом несет за версту... Признавайся суккубучку звал? Хехехе молодое дело не хитрое, уж я то в твоем возрасте... ТАК!! ТЫ МЕНЯ ОТВЛЕКАЕШЬ!! Как ты смеешь великому мне!!?... Интересно... Очень интересно.... Чистый лист.... Никакой местной магической ауры... Ни родовых проклятий... Ни долгов перед богами.....

Старый мерзко засмеялся потерев ладони.

Он хлопнул в ладоши:

— Остаёшься!

— Что?

— В гости остаёшься. Поживёшь пока. Научу кое-чему. А то смотреть страшно — ты даже элементарный щит поставить не сможешь, а в лесу, между прочим, водятся твари, которые умнее тебя раз в десять, да тебя самый задохлый гоблин своим харчком перешибать будет.

Я насторожился что жжж не спроста:

— А вы... э... зачем меня учить?

Старик обиженно надул губы:

— Скучно мне, понял? Триста лет один. Книжки все перечитал по десять раз. С пауками переругался. С призраками бывших учеников — и то наговорился. А тут живая душа. Тупая как пробка и зеленый как сопля, правда, но это поправимо.

Он встал, подошёл к полке и снял какой-то странный амулет:

— Вот. Держи. На, на, не бойся. Это просто защита от комаров. И от мелких духов. И от случайных сглазов. Носи, не снимай. Первый урок — бесплатно.

Я взял амулет. Тёплый. Пульсирует слабо. Надел на шею.

— Илларион меня зовут, — представился старик. — Илларион из Ордена Сломанной Печали. Раньше это имя заставляло архимагов бледнеть хе-хе-хе конечно я их побольшей части пережил этих пердунов, чтобы троглодиты сделали из их могил выгребные ямы. Теперь — только я бледнею и прихожу в кошмарный ужас, тебя мама совсем ничему не учила? Таких наивных простофиль даже старый ленивый и тупой тролль обманет. Хе-хе-хе... Но ничего, научишься.

Так началась моя жизнь в башне безумного отшельника.

Первая неделя.

Илларион оказался ходячей энциклопедией. Он знал всё. Как заточить клинок так, что он будет рубить камень. Как отличить ядовитый гриб от съедобного по запаху. Как разжечь костёр одной лишь волей. Но при этом он был совершенно невыносим.

— Нет! Плод греха слепого тупого гоблина и излишне любвеобильной обморозившей на морозе голову дикарки — орал он, когда я неправильно чистил рыбу. — Ты что, в пещере рос? А ты вообще думаешь? Или когда боги мозги раздавали, тебя забыли? Чешую счищают так, чтобы она летела в сторону леса, а не в мою сторону! У меня на этом месте через три дня вырастет проклятый лес из рыбьих костей, и что я скажу духам, когда они спросят, почему у них под окнами рыбные скелеты из чешуи плодятся? Позор на мою голову!!

Или:

— Ты как дрова рубишь, мудила? Выкормыш пещерного слизня, тебя ко мне послали боги? За все мои грехи? Ты моя кара, за что мне такой ученик достался, да я из табуретки сделаю архимага, и то похоже табуретка окажется толковее некоторых. Каждое полено должно лечь так, чтобы через год, когда я решу, что ты мне надоел, я мог из них построить клетку и запереть тебя внутри до скончания веков! Учись, студент!

Я молча рубил дрова, чистил рыбу, учился. Другого выхода не было — старик реально знал, как выжить в этом мире. А я хотел жить.

Вторая неделя.

Илларион начал учить меня магии. Буквально.

— Ты чистый сосуд, — объяснял он. — У местных магов с детства аура заточена под определённый тип энергии. А ты — как глина. Что слепишь, то и будет. Давай попробуем самое простое — зажги свечу.

Я пробовал. Свеча не зажигалась.

— Сильнее! — орал Илларион. — Не пальцем туда тычь, мыслью! — Ты колдуешь как гоблин, который нашёл волшебную палочку и теперь пытается ею почесать спину! Представь, что свеча — это твой враг, который украл последнюю пайку тушёнки! Представь, что это кредитор, который требует вернуть долг! Представь... да что с тобой такое?! Ты — причина, по которой боги перестали разговаривать с людьми!

На пятый день свеча зажглась. И тут же погасла, потому что я от неожиданности дёрнулся.

— Ну хоть что-то, — проворчал старик. — Прогресс. Медленный, как улитка с похмелья, но прогресс.— Знаешь, в чём твоё истинное призвание? Ты — испытатель. Ты проверяешь мои нервы на прочность. И каждый день они становятся только крепче. Спасибо. Я стал сильнее благодаря тебе.

Я заметил, что он постоянно за мной наблюдает. Особенно когда я сплю. Один раз проснулся ночью — стоит в дверях, смотрит своим мутным глазом и что-то бормочет. Увидел, что я открыл глаза, и ушёл.

— Кто он вообще такой? — спросил я у пустоты.

Пустота не ответила.

Но я начал приглядываться. Замечать мелочи. Как он вздрагивает, когда я подхожу слишком близко. Как его мутный глаз всегда смотрит чуть левее меня — будто видит что-то, чего я не вижу. Как он иногда разговаривает с пустыми углами комнаты, советуется с ними, спорит.

— Не обращай внимания, — сказал он однажды, заметив мой взгляд. — Это духи. Они везде. За мной следят. За тобой, кстати, тоже. Но ты их не видишь. К счастью для тебя. У них лица неприятные.

Я решил, что это часть безумия. Списать на старость и одиночество.

Третья неделя. Перелом.

Всё изменилось, когда я нашёл подвал.

Точнее, я искал уборную — удобства в башне были, мягко говоря, спартанские — а нашёл дверь, заваленную хламом. Отодвинул — а там лестница вниз. Спустился.

В подвале было холодно. И стоял большой каменный круг, испещрённый рунами. В центре круга — кристалл, в котором пульсировал тусклый красный свет. А вокруг — записи. Много записей. Стопки пергаментов, книги в кожаных переплётах, отдельные листы, исписанные мелким, бисерным почерком.

Я начал читать.

«Эксперимент 147. Перенос сознания в молодое тело. Субъект умер через 3 часа — несовместимость душ».

«Эксперимент 189. Ритуал вселения. Субъект сошёл с ума. Пришлось убить».

«Эксперимент 212. Тело не выдержало — разрушилось за секунду».

Дальше шли списки. Имена. Даты. Сотни имён. «Маркус из Долины Ветров, 23 года». «Эльфийка Лиариэль, 178 лет (молодая по их меркам)». «Дварф Бренн Сталекова, 56 лет». Все они приходили к Иллариону. Все хотели научиться. И все...

Я не успел додумать. Сзади раздался голос:

— Нашёл.

Я резко обернулся. Илларион стоял на лестнице, и впервые я не увидел в нём безумного дедка. Он был спокоен. Трезв. И очень, очень опасен. Его здоровый глаз смотрел холодно и расчётливо. Мутный — куда-то мне за спину, но я уже знал: он видит больше, чем кажется.

— Триста лет, — сказал он тихо. — Триста лет я ищу идеальное тело. Молодое, здоровое, чистое. Без родовых проклятий. Без магических долгов. Без божественных меток. Таких почти не осталось. Местные все испорчены — магия пронизывает здесь всё, каждый камень, каждую каплю крови. А ты...

Он шагнул вниз, и камень под его ногой не скрипнул — будто ступал призрак.

— Ты подарок судьбы. Другой. Чистый лист. Нет кармы. Нет долгов. Как будто недавно родился. Нет привязок к местным богам, хотя это странно если только не.. Хмм а что если... И ты сам пришёл ко мне. Сам.

Я отступил к стене. Руки шарили по камням в поисках хоть какого-то оружия. Пусто. Только холодный камень и холодный пот на спине.

— Две недели я проверял тебя, — продолжал Илларион, приближаясь. — Смотрел, как спишь. Слушал, что говоришь во сне. Изучал твою ауру через амулет, который ты так доверчиво надел. Ты идеален. Абсолютно идеален. Ритуал готов. Сегодня ночью я займу твоё тело. А твоя душа... ну, отправится в кристалл.

Он кивнул на красный пульсирующий камень в центре круга.

— Будешь мне советы давать. Иногда. У меня там уже... — он замялся, — ну, скажем так, коллекция. Не скучно будет. Компания соберётся.

— Зачем тогда учил? — спросил я, пытаясь выиграть время и лихорадочно соображая. — Если всё равно стирать?

Илларион усмехнулся. Настоящая, искренняя усмешка — впервые за всё время.

— Твоя наивность лечится только жизнью. Бесплатно. Но больно.

— Ритуал требует добровольного участия. Почти. Нужно, чтобы объект сам активировал круг. Своей рукой. Своей волей. Тогда душа закрепляется идеально, без отторжения, без побочных эффектов. Я не могу заставить — только предложить. А ты не согласился бы просто так. Кто в здравом уме согласится на смерть?

Он развёл руками, будто объяснял прописную истину.

— Поэтому я сделал так, чтобы ты захотел научиться. Чтобы ты почувствовал силу. Чтобы ты поверил, что я — просто безобидный сумасшедший старик, который хочет передать знания. Чтобы ты сам пришёл к этому кругу и сказал: «Я готов к следующему уроку». И ты пришёл. Правда, чуть раньше, чем я планировал. Да ты — единственный человек, который делает гоблинов умнее одним своим видом. Любопытство — грех, мой мальчик. Смертельный грех.

Он шагнул ко мне. Я рванул в сторону, пытаясь проскочить к лестнице, но старик оказался быстрее. Невероятно быстрым движением он схватил меня за запястье — пальцы сжались стальной хваткой, не по-старчески крепко.

— Не дёргайся. Так даже лучше. Меньше ждать. Сегодня ночью ты сам встанешь в центр круга. По своей воле. Потому что если не встанешь — я убью тебя медленно. Очень медленно. Ты даже представить не можешь, сколько боли может причинить старик, который триста лет учился причинять боль. Я разбирал души на составляющие, мальчик. Твоя плоть для меня — как открытая книга. Я могу сделать так, что ты сам взмолишься о смерти и с радостью прыгнешь в круг, лишь бы я остановился.

Он потащил меня наверх, и я не сопротивлялся. Потому что понял: это не угроза. Это правда.

Ночь ритуала.

Две луны — зелёная и красная — светили в окна башни. Их свет смешивался на каменном полу, создавая причудливые узоры: зелёные тени перетекали в красные, красные — в фиолетовые, и всё это дрожало, пульсировало в такт моему сердцу. Где-то в лесу завыл волк — или не волк, кто их разберёт, этих тварей.

Круг в центре зала сиял бледно-голубым. В этом сиянии мрак метался словно хищные рыбы от капли пролитой крови. Руны, вырезанные в камне, горели ровным светом, и казалось, что они дышат. Кристалл, который я видел в подвале, теперь стоял в центре круга на специальной подставке из чёрного металла, похожей на три переплетённые змеи. Внутри кристалла пульсировало что-то живое — я видел, как тени мечутся в его глубине.

— Встань в центр, — приказал Илларион.

Я стоял на краю круга.Ног уже не чувствовал от долгого стояния на одном месте.Руки были связаны грубой верёвкой — старик не доверял мне после случая в подвале. Верёвка впивалась в запястья, оставляя красные полосы. Но ноги он сказал что перед ритуалом он их оставит свободными. Я должен быду войти сам. Своими ногами. Иначе ритуал не сработает.

— Зачем тебе это? — спросил я, пытаясь оттянуть время. — Ты же бессмертный почти. Живёшь триста лет. У тебя знания, сила, целая башня сокровищ. Чего тебе не хватает?

Илларион стоял по ту сторону круга, подняв руки для заклинания. В его глазах — обоих, даже мутном — горел тот самый безумный огонь, который я принимал за старческое слабоумие. Но теперь я видел: это не безумие. Это голод.

— Живу, — согласился он перепроверяю линии ритуала. Его блуждающий взгляд метался от линий до того что видно было лишь ему. — Но тело гниёт. Я чувствую, как оно разваливается. Каждое утро просыпаюсь и проверяю — не отвалилась ли рука, не провалился ли глаз. Кости ноют. Кровь густеет. Душа истончается. Ещё лет пятьдесят — и я рассыплюсь в прах.

Он шагнул ближе к кругу, но не переступая черту.

— А я не хочу умирать. Как может такой великий гениальный маг как я кануть в небытие? Понимаешь? Не хочу. Моя жизнь — единственное, что имеет значение в этом мире. Только я. Мои мысли, мои воспоминания, моё сознание. Всё остальное — декорации. Люди, звери, деревья — просто фон. Ты — фон. Инструмент. Пешка. Никто.

— Я — никто? — переспросил я. Голос дрогнул, но я заставил себя говорить ровно. — А кто тебя лечил, когда у тебя приступ радикулита был? Кто тебе рыбу чистил три раза в день, потому что ты сам ленился? Кто слушал твои истории про древние войны и делал вид, что ему интересно? Кто оценил твою шутку про архимага и табуретку, над которой ты сам смеялся три дня?

Илларион на мгновение замер. В его здоровом глазу мелькнуло что-то... человеческое. Растерянность? Сомнение? Воспоминание? Но тут же исчезло, смытое волной эгоцентризма.

— Ты был полезен, — сказал он сухо. — Как любой хороший инструмент. Как этот... как его... разводной ключ, который ты таскаешь. Им тоже удобно, но когда сломается — выбросишь и новый найдёшь. А теперь — в круг. Хватит болтать.

Я сделал шаг. Ещё один. Вошёл в сияние.

Энергия потекла по телу, покалывая кожу, проникая в каждую клетку. Волосы встали дыбом от статики. Воздух стал плотным, как вода. Кристалл засветился ярче, в нём замелькали образы — лица, пейзажи, символы. Души тех, кто был до меня. Я успел увидеть эльфийку с длинными ушами, дварфа с окровавленным топором, молодого парня, похожего на крестьянина — все они смотрели на меня из глубины кристалла, и в их глазах была пустота.

Илларион заулыбался. Широко, довольно, безумно. Он поднял руки выше, так что его запястья как будто сухой пергамент с торчащими из под кожи венами, запел на древнем языке, которого я не понимал. Энергия закручивалась вокруг нас спиралью, поднимаясь к потолку. Пыль на полу заплясала, поднялась мелкими вихрями. Где-то в башне хлопнула дверь — сквозняк, рождённый магией.

— Да! — закричал старик. — Идёт! Сейчас! Ещё немного! По другому и быть не могло!

Я чувствовал, как что-то тянется ко мне из кристалла, пытается проникнуть внутрь, завладеть телом. Чужая воля скреблась в сознание, ища лазейку. Это было похоже на холодные пальцы, которые ощупывают мозг изнутри.

Илларион начал светиться. Его тело дрожало, глаза закатились. Душа отделялась от плоти — я видел это, видел, как призрачная фигура, похожая на него, выходит из старческого тела, тянется ко мне. Она была полупрозрачной, но с каждым мгновением становилась плотнее.

— Иди сюда! — шептал он. — Иди к папочке! Сейчас мы заживём!

Он уже не смотрел на меня. Только на кристалл. Только на энергию. На свою цель, которая была в шаге.

Я вытащил из рукава разводной ключ.

Всю дорогу до башни я нёс его с собой. Илларион обыскал меня, забрал топор, забрал нож, забрал даже зажигалку из кармана. Но ключ... он просто не понял, что это. Для него это был кусок металла непонятного назначения. Инструмент. А инструменты он презирал — только магия, только сила мысли.

Я спрятал ключ в рукаве ещё в первый день, когда чинил сломанный стул хотя стул деревянный. Илларион видел, но не придал значения. Маг, который триста лет учился убивать душу, не знал, что такое разводной ключ. Не знал, что губки раздвигаются под любой размер. Не знал, что сталь закалена так, что выдержит удар о камень. Не знал, что в моём мире этот инструмент — символ умения чинить, а не ломать.

Когда его душа отделилась от тела окончательно, когда старая оболочка обмякла, обвисла, готовая рухнуть — я размахнулся и со всей силы ударил ключом по кристаллу.

Кристалл треснул.

Звук был такой, будто раскололся мир. Высокий, пронзительный звон, от которого заложило уши, а из глаз посыпались искры.

Свет погас. Сразу, мгновенно — тьма стала абсолютной, хоть глаз выколи. Только красные и зелёные пятна плясали перед глазами от перенапряжения. Земля под ногами заходила ходуном. Что аж встал на четвереньки пытаясь привести себя в норму.

Энергия схлопнулась. Я почувствовал, как она втягивается обратно в осколки, как воздух со свистом устремился в точку разрыва. Когда попытался встать. Меня чуть не сбило с ног — пришлось пригнуться, вцепиться в пол.

И крик.

Душа Иллариона, не успевшая войти в меня, зависла на миг в пустоте — я видел её, призрачную, искажённую ужасом и яростью. Она рванулась ко мне, но не успела. Её втянуло обратно, в старую, полумёртвую плоть, как воду в сливное отверстие.

Старик рухнул на пол. Забился в конвульсиях. Его руки царапали камень, ноги сучили, спина выгибалась дугой. Потом затих.

Открыл глаза.

Долго смотрел на меня. Без злобы. Без ярости. С... удивлением.

— Ты... — прохрипел он. — Как... почему?

— Ты сам учил, — ответил я, тяжело дыша. Ключ всё ещё был зажат в руке, и я не сразу смог разжать пальцы. — Любая магия имеет слабое место. Любой ритуал можно нарушить, если знать, куда бить. Ты забыл защитить кристалл. Слишком был занят собой. Своим великим переселением. Своей бессмертной душой.

Илларион засмеялся. Сухо, каркающе, но впервые — искренне, без издёвки.

— Молодец... — прошептал он. — Достойный ученик... Я горжусь... Правда горжусь... Ты был лучшим... за триста лет...

Он закашлялся. Изо рта потекла тёмная кровь.

— Я родился в семье торговцев, — начал он, глядя в потолок. — Нищих, скучных, смертных. Но я был талантлив. Очень талантлив. В пять лет зажёг свечу силой мысли. В десять поступил в Академию. В пятнадцать стал учеником самого архимага Солитара.

Он говорил тихо, с остановками, но голос его был чист. Никакой издёвки, никакого безумия — только воспоминания.

— Я был красив. Умён. Амбициозен. Девушки сохли по мне. Друзья восхищались. Учителя пророчили великое будущее. Но была одна проблема... Я был смертен. А бессмертными были только боги.

Он усмехнулся, но без горечи.

— Я сказал наставнику: «Я хочу жить вечно. Я заслуживаю жить вечно». А он ответил: «Бессмертие — не награда, мальчик. Это проклятие. Ты пожалеешь».

Я молчал, слушая.

— Конечно, я не поверил. Молодые никогда не верят старикам. Я начал искать. Три года рылся в запретных книгах, искал древние свитки, расспрашивал тёмных личностей в портовых тавернах. И нашёл.

Он замолчал, собираясь с силами.

— Книга Вечной Тьмы. Легендарный артефакт. Говорили, она даёт бессмертие. Говорили, она проклята. Все, кто читал её, сошли с ума или исчезли. Я, конечно, решил, что я сильнее. Что со мной такого не случится.

Я вспомнил книги в его башне. Сотни, тысячи томов. И холодок пробежал по спине.

— Я нашёл её в руинах древнего храма, — продолжал Илларион. — Глубоко под землёй, где тысячу лет не ступала нога человека. Книга была окована чёрным металлом, заперта на семь замков. Каждый замок — смертельное заклинание. Я потратил месяц, чтобы открыть их. Потерял двух помощников. Один сгорел, второй превратился в камень. Но я открыл.

Его голос дрогнул.

— В книге было всего три страницы. На первой — рецепт...

— «Ты хочешь жить вечно, мальчик?» — спросил голос. Я ответил: «Да». «Цена не только в душах, — сказал голос. — Цена в твоём разуме. Ты будешь помнить всё. Каждую смерть, каждую боль, каждую потерю. Ты будешь помнить их вечно. И они будут помнить тебя. Они будут ждать тебя во тьме». Я сказал: «Я согласен».

Он перевёл дыхание. Кровь текла сильнее, но он не замечал.

— Первые сто лет было терпимо. Голоса звучали только по ночам, когда я пытался заснуть. Они напоминали мне о том, что я сделал. Они просили пощады. Они проклинали меня. Я перестал спать. Пил зелья, ставил барьеры, заглушал их работой. Построил эту башню. Ушёл от людей.

Он обвёл взглядом стены.

— Вторые сто лет стали адом. Голоса звучали постоянно. Они спорили друг с другом, перебивали мои мысли, вмешивались в разговоры. Иногда они говорили хором — тогда я падал на колени и зажимал уши. Я пытался избавиться от них. Искал способы уничтожить себя, но не мог. Искал способы заглушить голоса, но они были частью меня.

Слеза скатилась по его щеке. Первая слеза, которую я видел у этого человека.

— Третьи сто лет я перестал отличать реальность от иллюзий. Голоса стали моими единственными собеседниками. Я разговаривал с ними, спорил, ругался, иногда смеялся их шуткам. Я сошёл с ума, мальчик. Безумие стало моей защитой. Потому что если бы я остался в здравом уме — боль убила бы меня.

Я смотрел на него и не знал, что чувствовать. Ненависть? Жалость? Ужас?

— А потом пришёл ты, — он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Из другого мира. Чистый лист. Без голосов, без проклятий, без долгов. Я подумал: если я переселюсь в твоё тело, может быть, голоса останутся в старом? Может быть, я начну всё сначала? Может быть, я забуду?

Он горько усмехнулся.

— Голоса смеялись. Они знали, что сбежать нельзя. Но они молчали — им было интересно, что получится. А я... я так хотел верить, что есть выход. Ты даже не представляешь, как я хотел верить.

Он закашлялся. Кровь потекла сильнее. Я протянул руку, хотел помочь, но он отмахнулся.

— Не надо. Всё кончено. Ты убил меня, мальчик. И ты спас меня.

— Что? — не понял я.

— Тишина, — прошептал он, и улыбка вернулась на его лицо. — Ты слышишь? Тишина. Впервые за триста лет... в моей голове тишина. Ни одного голоса. Ни одного шёпота. Только я.

Он смотрел в потолок, и глаза его сияли.

— Я мечтал об этом триста лет. Мечтал о тишине. О покое. О смерти. А ты подарил мне это. Разбив кристалл, ты разбил связь. Ты освободил меня.

Я не верил. Не мог поверить. Этот человек хотел убить меня, занять моё тело — а я оказался его спасителем?

— Не смотри так, — усмехнулся он. — Я всё равно хотел тебя убить. Я не ангел. Я чудовище. Но сейчас... сейчас я просто старик, который наконец-то умрёт.

Он протянул дрожащую руку и сжал моё запястье. Хватка была слабой, почти детской.

— Всё моё... твоё... ключ от башни... в кармане... мантии... И помни... — он с трудом поднял руку и ткнул пальцем мне в грудь, — мир — это сцена... и только ты на ней... настоящий... Остальные — тени... Не дай себя... стереть...

Он умер с улыбкой.

Я долго сидел рядом, глядя на старика. Три часа. Может, пять. Луны переместились по небу, свет их стал другим. Зелёная ушла за горизонт, красная поднялась в зенит, и башня наполнилась алым светом, как операционная.

Потом встал, нашёл ключ от башни в кармане его мантии, закопал тело среди руин. Не потому что жалел — потому что заслужил. Всё-таки учитель, хоть и маньяк, каких поискать. Дал мне знания. Дал силу. Дал понимание, как работает этот мир.

А его уроки я запомнил. Особенно главный: в этом мире никому нельзя верить до конца. Даже тем, кто учит тебя добру. Даже тем, кто кажется безобидным безумцем.

Но и совсем без веры — сдохнешь. Где-то там, за следующим поворотом, ждут те, кому можно доверять. Я надеялся, что встречу их.

Перед уходом я собрал книги Иллариона, его записи, инструменты. Кристалл, расколотый, забрал тоже — вдруг пригодится. И амулет, который он дал в первый день, оставил на шее. Защита от комаров работала отлично. Тут старика можно было бы помянуть добрым словом даже не смотря на... Всякое. Где-то в одной книге читал что такие паразиты, что тараканы, что мыши с крысами твари такие что и магией от них не избавиться. Даже здесь, вот уж живучие твари ко всему приспосабливаются.

А разводной ключ занял почётное место на поясе. Похоже становится моим талисманом. Кто бы мог подумать, что советское наследие окажется сильнее древней магии?

Башня осталась стоять среди руин. Пустая. Мёртвая.

Я ушёл на рассвете, когда две луны спрятались за горизонт, и только зелёная ещё подсвечивала край неба.

Глава 5. «Моя хата с краю — своего не упущу»

Свой лагерь

Возвращался к ручью три дня. Шёл быстро, почти бежал — хотелось поскорее оказаться в знакомом месте, где всё было просто и понятно. Где я знал каждое дерево, каждый камень, каждую тропу.

Ручей встретил меня знакомым журчанием. Поляна, где стояла моя палатка, заросла немного, но в целом всё было на месте. Я скинул рюкзак, умылся ледяной водой и сел на камень.

— Дома, — сказал я вслух. — Я дома.

Обустройство.

Решил: хватит палатки. Надо строить нормальное жильё.

Место выбрал идеальное — у самого ручья, под прикрытием скалы, которая защищала от ветра. Рядом лес — стройматериалы под боком. До воды — пять шагов.

Сначала срубил несколько молодых деревьев — топором, без магии. Илларион учил не полагаться на волшебство в простых делах: «Магия кончится, а руки останутся. Руби, студент».

Нарубил брёвен, обстругал, подогнал друг к другу. Дом решил делать небольшой — четыре на четыре метра, с двускатной крышей. С окном и дверью. По-настоящему, по-человечески.

Через две недели дом был готов.

Я сидел на завалинке, смотрел на своё творение и чувствовал гордость, какую не чувствовал никогда в жизни. Ни один проект, ни одна сданная работа в офисе не давали такого удовлетворения. Я построил дом. Своими руками. В чужом мире.

Мастерская.

В доме оборудовал угол под мастерскую. Инструменты из башни Иллариона разложил на самодельных полках. Мои — рядом. Получилась целая коллекция: молотки, зубила, пилы, напильники, тиски (смастерил сам из двух камней и металлической пластины), разводной ключ, паяльник, отвёртки.

Я сидел вечерами при свете масляной лампы (рецепт масла тоже от Иллариона) и чертил. Механодендриты — четыре механические руки за спиной, управляемые мыслью. Пока только на бумаге, но я чувствовал — сделаю.

Баня.

Отдельный проект — баня. Без неё жизнь не жизнь.

Нашёл подходящие камни у ручья, сложил печку-каменку. Срубил маленький сруб — два на два метра. Крышу покрыл дёрном, как учили в книжках по выживанию.

Первая топка заняла полдня. Когда я впервые зашёл в парную и плеснул ковш на камни, пар ударил в лицо такой густой и горячий, что я заорал от восторга.

Вылетел на улицу голый, окунулся в ледяной ручей — и понял, что жизнь налаживается.

Чертежи.

Вечерами при свете лампы я рисовал. Механодендриты — это не просто оружие. Это продолжение рук. Инструмент, который всегда с тобой.

Я прорабатывал каждый сустав, каждый привод. Как они будут крепиться к спине? Как передавать усилие? Как управлять? Илларионовы книги по магии помогали — там были разделы про анимирование конструкций, про вливание силы в мёртвый металл.

Я хотел, чтобы руки были многофункциональными. Одна — сварка/резка. Вторая — тиски/захват. Третья — измерительные инструменты. Четвёртая — боевая, с возможностью ставить щит.

Чертежи покрывали все стены мастерской. Я жил этим.

Одиннадцатый день после возвращения.

Сидел у костра, варил уху из свежей рыбы, смотрел на закат. Две луны уже выползли на небо, зелёная и красная, и я почти привык к этому зрелищу.

В лесу что-то хрустнуло.

Я насторожился, потянулся к топору. Звук повторился — тяжёлые шаги, треск веток. Кто-то большой ломился через кусты.

Я встал, сжал топор. Сердце заколотилось.

Из леса вывалились пятеро.

Дварф с седой бородой, тяжело дыша, тащил на плече раненого полуорка. За ними — полуэльф с луком, оглядывается, халфлингка в капюшоне озирается по сторонам, и человек в дорожном плаще прихрамывает, опираясь на меч.

Они замерли, увидев меня. Я замер, увидев их.

Тишина повисла на несколько долгих секунд. Только ручей журчал и потрескивал костёр.

Потом дварф опустил ношу на землю, выдохнул и сказал хрипло:

— Добрый вечер. Ухи не предложишь?

Я посмотрел на них. На окровавленного полуорка, на уставшего полуэльфа, на дрожащую халфлингку, на хромого человека в плаще. На дварфа, который смотрел на меня с надеждой.

Вздохнул.

— Тащите раненого к костру. Разберёмся.

Так в моей жизни появились они.

Глава 6. «Не имей сто рублей, а имей сто друзей»

Встреча с пятью друзьями

Первые минуты.

Я помог дварфу уложить раненого у костра. Полуорк был в сознании, но еле дышал — из плеча торчала стрела, глубокая, чёрная, с оперением какого-то хищника.

— Давно идёте? — спросил я, разрезая рубаху вокруг раны.

— Третий день, — ответил дварф. Он тяжело дышал, сел на камень и тёр ладонями лицо. — Рыцари Чёрного Креста. Сотня, может больше. Гнали нас как зверей.

Полуэльф стоял настороже, вглядываясь в темноту леса. Лук в его руках был наполовину разряжен — всего три стрелы осталось в колчане. Халфлингка дрожала, кутаясь в слишком большой для неё плащ. Человек в дорожном прихрамывал, опираясь на меч, но старался держаться прямо.

— Стрелу надо вытаскивать, — сказал я. — Держать будете?

Дварф кивнул, подошёл и сел на корточки рядом с раненым, положив тяжёлые ладони ему на грудь.

— Держись, Фенрал, — прогудел он. — Сейчас легче станет.

Я взялся за стрелу. Глубоко сидит, зацепилась, гадина. Придётся резать. В фильмах часто показывают как стрелы вытаскивают из тела. Но как-то один мой знакомый что крутился в подобной тематике сказал. Если так сделать то вытащить получится только древко от стрелы а наконечник останется в теле так как надежно не крепится , в реальности ее проталкивают по каналу ранения до тех пор пока наконечник не покажется, наконечник убирается и только после этого стрела вынимается. Процесс долгий и болезненный. Полуорк зарычал, когда я потянул, но дварф прижал его крепче.

— Давай, парень, — сказал он мне. — Не тяни.

Я резко протолкнул. Стрела вышла с чавкающим звуком, хлынула кровь. Один из товарищей болезного достал флягу.. Кажется это дварф облил руки жидкостью, запахло спиртом. Потом он аккуратно взялся за кончик стрелы и на излом отломиил его. Потом мы с ним вместе зафиксировали крепыша, и я свободной рукой вытащил древеко. Зажал рану тряпкой, прижал изо всех сил.

— Воды, — крикнул я. — И чистой ткани.

Халфлингка метнулась к ручью быстрее, чем я ожидал. Вернулась с котелком, полным ледяной воды. Человек в плаще разорвал свою рубаху на полосы, протянул мне.

Через полчаса рана была промыта, перевязана, кровь остановлена. Полуорк дышал ровнее, даже глаза открыл — жёлтые, звериные, но вполне осмысленные.

— Жить будет, — сказал я. — Если лихорадка не начнётся.

Дварф выдохнул и впервые за вечер расслабился.

— Спасибо, парень. Я Брам. Брам Стаутстоун, жрец Морадина.

Он протянул руку, и я пожал её. Ладонь у него была как камень — твёрдая, мозолистая, горячая.

— Михаил, — представился я. — Инженер.

— Инже... кто?

— Чинить могу. Механизмы там, инструменты... — я запнулся, поняв, как это глупо звучит в мире без электричества. — Ну, кузнец почти.

Брам кивнул, принимая объяснение.

Остальные подошли ближе, греться к костру. Полуэльф сел с краю, положив лук на колени — наготове. Халфлингка примостилась рядом с Брамом, как птенец под крылом. Человек в плаще опустился на камень и протянул ноги к огню — я заметил, что правая ступня у него распухла.

— Лиран, — коротко бросил полуэльф, поймав мой взгляд.

— Мими, — пискнула халфлингка. — Мимоза Черноторг. Можно просто Мими.

— Кассий Вейн, — кивнул человек. Голос у него был спокойный, с непривычными певучими нотками. — Благодарю за помощь.

— Фенрал, — прохрипел полуорк с земли. — Ты... хороший лекарь. Спасибо.

Я разлил по кружкам остатки ухи. Еды было мало, но они ели так, будто неделю голодали. Наверное, так и было.

Разговор у костра.

— Откуда вы? — спросил я, когда кружки опустели.

— С юга, — ответил Кассий. — Была у нас... скажем так, размолвка с местными властями. Пришлось уходить.

— Он был советником при дворе, — хихикнула Мими. — Пока не украл важные бумаги и не сбежал.

Кассий поморщился, но не стал отрицать.

— Бумаги были подлинные. А граф — предатель. Я сделал то, что должен.

— А ты? — повернулся я к Лирану.

Полуэльф долго молчал, глядя в огонь. Потом сказал тихо:

— Мою деревню сожгли. Три года назад. Культисты. Я ищу их следы.

Больше он не добавил ни слова.

— Мими — чародейка, — вмешался Брам, чтобы разрядить тишину. — Сильная, хоть и мелкая. А Фенрал — варвар из северных племён. Мы вместе уже полгода.

— А ты, Брам?

Дварф усмехнулся в бороду:

— Старый я. Потерял клан в битве с драконом. Теперь ищу достойную смерть, чтобы попасть в чертоги предков. Но пока не везёт — всё живу.

Он сказал это так буднично, вольготно расположившись у костра и хлебнув глоток из фляги, что я не сразу понял — он серьёзно.

— А ты, Михаил? — спросил Кассий. — Тут, в глуши, один. С домом, с мастерской... Ты явно не беглец. Кто ты?

Я замялся. Рассказывать про портал, про другой мир, про две луны, которые я впервые увидел месяц назад? Они решат, что я безумнее Иллариона.

— Издалека я, — сказал осторожно. — Очень издалека. Заблудился. Теперь вот живу.

Кассий прищурился, но вопросов задавать не стал. Только кивнул:

— Понимаю. У каждого своё прошлое.

Ночь.

Я выставил дозорных. Лиран вызвался первым — ему всё равно не спалось. Остальные завалились в дом, на матрасы из сухой травы. Фенрала уложили ближе к печи — тепло, чтобы рана быстрей затягивалась.

Сам я сидел у костра с Лираном. Полуэльф молчал, вглядываясь в темноту. Я молчал тоже, слушая, как потрескивают дрова.

— Хорошее место, — вдруг сказал он. — Защищённое. Вода рядом. Лес кормит. Ты молодец.

— Спасибо.

— Рыцари... — он помолчал. — Они придут. Может, не завтра, но придут. Им нужны мы. А теперь и ты с нами.

— Я знаю.

Лиран повернулся, посмотрел на меня в упор:

— Ты не воин. Но ты не боишься. Почему?

Я подумал. Действительно, почему? Должен бояться, а не боюсь.

— Бояться успею, когда они придут, — ответил я. — А пока есть дело. Надо готовиться.

Полуэльф кивнул и снова уставился в темноту.

— Ты странный, Михаил. Я рад, что мы пришли сюда.

Утро.

Проснулся от запаха каши. Мими колдовала у очага — в прямом смысле. Каша варилась сама, без огня, под её бормотание.

— Магия? — спросил я, садясь.

— Ага, — кивнула она. — Я плохо готовлю обычным способом. А так — грею, и ничего не пригорает.

Каша и правда вышла отличная. Ели все, даже Фенрал, который к утру уже сидел и скалился, пытаясь шутить.

— Брам рассказал про рыцарей, — сказал я, когда позавтракали. — Сколько их?

— Было сто пятьдесят, — ответил Кассий. — Мы положили два десятка, пока бежали. Но остальные идут.

— Оружие, доспехи, магия?

— Тяжёлая кавалерия, — вмешался Лиран. — Человек пятьдесят. Остальные — пехота, лучники. Магов двое, слабых.

— Слабых, — фыркнул Брам. — Для нас — слабых. Для обычного человека — смерть.

Я задумался. Сто тридцать врагов. Семеро нас, если считать Фенрала, который пока не боец. Шансов нет.

— Значит, будем делать шансы, — сказал я вслух.

Все уставились на меня.

— Что? — переспросил Кассий.

— Тактика. Ловушки. Засады. Использовать местность. У меня есть идеи.

Брам хмыкнул:

— Ты не воин, говоришь?

— Я инженер. А инженер — это тот, кто решает проблемы. Ваша проблема — сто тридцать рыцарей. Моя проблема — как сделать так, чтобы их стало ноль.

Кассий усмехнулся:

— Мне это нравится.

Глава 7. «Один в поле не воин»

Сто пятьдесят против семерых

Три дня подготовки.

Я гонял их как сидоровых коз. Лиран показывал тропы, я оценивал, прикидывал, чертил на земле палкой.

— Здесь узкий проход между скал. Отлично для засады. Сверху камни сбросить — и полсотни врагов нет.

— Здесь болото. Тропу знаешь, Лиран?

— Знаю.

— Отлично. Заведём их в топь, пусть тонут.

— Здесь лагерь разобьют, если пройдут первые две засады. У воды, — я ткнул пальцем в карту, нарисованную на берёсте. — Мими, твой выход.

Халфлингка слушала, открыв рот.

— Я? Что я?

— Подожжёшь их. Тихо, магией, чтобы не сразу заметили.

— А если заметят?

— А если заметят, — вмешался Кассий, — я их порежу в темноте.

Три дня мы работали как проклятые. Я пилил, строгал, мастерил ловушки. Брам и Фенрал таскали камни. Лиран размечал тропы. Кассий и Мими помогали, чем могли.

К вечеру третьего дня я стоял на пригорке и смотрел на дело рук своих. Тропа между скал была готова принять гостей. Камни наверху ждали только верёвку. Брёвна — спускового крючка. Ямы с кольями — неосторожных.

— Красиво, — сказал подошедший Кассий. — Где ты этому научился?

— Книжки читал, — буркнул я. — И фильмы смотрел.

— Фильмы?

— Потом расскажу. Если выживем.

Первая стычка. Засада на тропе.

Глазами старого охотника (из его записей):

«Я сидел на склоне, за валуном, когда они пришли. Семеро против ста пятидесяти — такие не живут долго. Обычно. Но эти... эти были другие.

Первым я заметил по легкой походке полуэльфа . Он двигался по лесу бесшумно, хотя на нём была кожаная броня и колчан со стрелами. Ноги ставил носком вперёд, корпус чуть наклонён, руки расслаблены — охотник старой школы, каких уже не делают. Он вёл их к тропе между скал.

За ним шёл дварф. Странная компания в глуши. Тяжёлый, в пластинчатой броне, но шагал легко, перекатывая стопу с пятки на носок — так ходят только те, кто много времени проводит в горах, на узких тропах. Молот висел за спиной, но я видел, как его рука то и дело касалась рукояти — проверял, на месте ли.

Халфлингка... Мда если старые глаза не подводят. Эта прыгала как птичка. Она постоянно оглядывалась, прислушивалась, и я готов поклясться — её уши шевелились, ловя звуки леса.

Человек в плаще, шёл последним. След в след, как учили в армиях, не наследил. Руки держит близко к мечу уже на автомате— видно, что меч держит часто.

Варвар если видеть по зверской роже даже от сюда нёс топор на плече и улыбался. Так улыбаются только те, кто идёт на драку, как на праздник.

И был седьмой.

Он не вписывался. Совсем. Двигался неуклюже, спотыкался о корни, дышал тяжело. Рюкзак за спиной, в руках какой-то странный арбалет, собранный из кусков металла. Он постоянно оглядывался на скалы, на деревья, на небо — будто видел всё впервые.

Они остановились у входа в расщелину. Дварф достал карту, рисованную на коже, тыкал пальцем. Полуэльф кивал, показывал на скалы. Халфлингка смеялась — представляете, перед боем смеялась! А этот, растяпа, достал из рюкзака какие-то верёвки, колья, мешочки и начал... колдовать? Нет, не колдовать. Он что-то строил.

Я не понял тогда, что он делал. Только видел: натянул верёвки между скал, привязал к ним заострённые колья, сверху навалил камней. Потом ещё одну конструкцию — брёвна, связанные вместе, с противовесом из валуна. Потом третью — просто яму прикрыл ветками, а на дно вбил колья.

Часа три возился. Остальные сидели, ели, чистили оружие. Варвар точил топор, и звук металла о камень разносился по лесу.

Потом они ушли в укрытия, а полуэльф остался на тропе — один, с луком в руках.

И рыцари пришли».

Бой.

Я стоял за валуном и смотрел, как первый отряд влетает в расщелину. Два десятка всадников в чёрных плащах, кони в попонах, доспехи блестят. Они орали, размахивали мечами, топали копытами — думали, что гонят дичь.

Лиран выпустил стрелу, когда они были в двадцати шагах от ловушек. Стрела вошла командиру в плечо — не убила, но отвлекла. Тот дёрнул поводья, конь встал на дыбы, и я дёрнул верёвку.

Камни посыпались сверху. Тяжёлые, размером с голову. Первые три всадника исчезли под ними — только брызги крови и конские ноги, дрыгающие в воздухе. Остальные шарахнулись, но тут вторая ловушка — колья на верёвках вылетели из-за скал и прошили сразу четверых. Кони заржали, встали на дыбы, сбрасывая седоков.

И тогда из укрытий выскочили двое. Брам и Фенрал.

Брам двигался как каток. Тяжёлый, неудержимый. Молот описывал дуги — сверху вниз, слева направо, снова сверху. Каждый удар ломал кости, дробил доспехи. Он не танцевал — он работал. Размеренно, экономно, страшно.

Фенрал был другим. Он прыгал, вертелся, уворачивался. Топор свистел в воздухе, описывая восьмёрки. Удар — голова с плеч. Разворот — разрубленная рука. Прыжок — и он уже сзади, бьёт в спину. Танец смерти, чистая импровизация, инстинкты, ярость.

А я... я стоял.

Стоял за валуном, смотрел на бой, и глаза бегали — слева направо, сверху вниз. Я не участвовал. Я анализировал. Считал. Потом поднял арбалет, выстрелил — и рыцарь, который замахнулся на Брама сзади, упал с болтом в затылке.

Снова зарядил. И снова ждал.

Минута — и двадцать врагов уничтожены. Мы ушли в лес, оставляя за спиной трупы и кровь.

Вторая стычка. Ночной лагерь.

Ночью мы подкрались к лагерю рыцарей. Костры, палатки, часовые. Человек шестьдесят, остальные ушли в разведку или погибли в первой стычке.

Я нёс в руках три глиняных кувшина, заткнутых тряпками. Остановился в сотне шагов, передал их Мими. Та кивнула, закрыла глаза, и я почувствовал — даже я, без капли магии — как воздух вокруг неё загустел.

Кувшины поднялись в воздух. Медленно, покачиваясь, поплыли к лагерю. Часовые не видели — темно, а кувшины чёрные, летят низко, над самой землёй.

Три вспышки. Три взрыва. Палатки вспыхнули как свечки.

И тогда мы ворвались.

Фенрал — первый, как всегда. Он бежал прямо через огонь, и пламя лизало его шкуры, но он не чувствовал боли. Топор крушил всё — палатки, людей, лошадей. Брам прикрывал его слева, работая молотом как поршнем — вперёд-назад, вперёд-назад, каждый удар с молитвой.

Лиран стоял на опушке и стрелял. Быстро, почти не целясь. Стрела — рыцарь с луком падает. Стрела — пытается вскочить. Стрела — бежит к лошадям. Он снимал всех, кто пытался организовать оборону.

Кассий двигался в тени. Я еле успевал следить за ним — мелькнёт у одной палатки, через секунду уже у другой, кинжал в горле, кинжал в спине, кинжал в глазу. Бесшумно, быстро, смертельно.

А я... я снова стоял.

Стоял на пригорке, смотрел на пожар, и губы шевелились — считаю. Потом поднял арбалет, выстрелил в сторону леса. Через минуту увидел: там, в темноте, упал рыцарь, который пытался обойти нас с тыла.

Я видел всё. Всех. Всё поле боя держал в голове.

Третья стычка. Болото.

Утром мы завели остатки отряда в болото. Брам вёл по тропам, которые знал только он.

Болото дышало туманом. Серые клочья ползли по воде, скрывали кочки, затягивали тропы. Птицы не пели. Только чавканье грязи под ногами да тяжёлое дыхание людей в доспехах.

Фенрал прыгал с кочки на кочку, и каждый раз, когда его нога уходила в трясину по колено, Брам подхватывал его под руку, тащил дальше. Мими парила над самой тропой — буквально, магия несла её, не давая утонуть.

Рыцари ломились напролом. Тяжёлые, в броне, с мечами — они тонули один за другим. Командир, здоровый детина в чёрном плаще, провалился по пояс и орал, пока вода не сомкнулась над головой.

Лиран стрелял с берега. Хладнокровно, точно. Тех, кто пытался выбраться, снимал первыми но старался ранить, ранишь одного небоеспособны минимум троя. Если в болоте все застрянут, можно будет перестрелять всех как в тире.

А я сидел на поваленном дереве и смотрел. Просто смотрел. Иногда кивал, иногда качал головой. Один раз встал, подошёл к Браму, что-то сказал — и они свернули чуть левее, обходя глубокое место.

Я не воевал. Я управлял.

Четвёртая стычка. Последний бой.

К нашему удивлению у противника еще остались люди. Уцелело три десятка самых злых. Они прижали нас к скале. Выхода не было — сзади каменная стена, спереди враги, слева обрыв, справа болото.

Я думал — всё. Конец.

Но они не сдавались.

Брам встал в центре, поднял молот к небу и запел. Я не понимал слов, но чувствовал: это молитва. Воздух вокруг него зазвенел, засветился слабым золотом. Фенрал, раненый, истекающий кровью, зарычал и побежал на врагов один.

Это было страшно и красиво одновременно. Топор пел, кровь летела во все стороны, тела падали как подкошенные. Десять врагов — и он рухнул. Не от их мечей — от потери крови.

Брам прикрыл его щитом. Встал над телом, как скала, и молот его крушил всё, что подходило. Пятеро, семеро, десятеро — он держался.

Лиран стрелял с фланга, пока не кончились стрелы. Тогда достал клинки и прыгнул в толпу. Двигался как в танце — уклон, выпад, укол, разворот. Трое упали, четверо, пятеро.

Мими жгла магией. Огонь вырывался из её рук, плавил доспехи, сжигал плоть. Она кричала — не от боли, от ярости.

Кассий кружил по краю, как тень. Кинжал мелькал в свете костров — горло, глаз, шея. Он не вступал в открытый бой, он добивал раненых, резал тех, кто отвлёкся.

А я...

Я стоял.

Стоял у скалы, смотрел на бой, и лицо менялось. Сначала страх. Потом сосредоточенность. Потом... решимость.

Я схватил топор — обычный, не магический, просто топор дровосека — и побежал.

Неуклюже, спотыкаясь, как человек, который никогда не дрался. Но я бежал. Врезался в толпу сбоку, рубанул — раз, два, три. Плохо, неловко, но трое врагов упали.

Последнего рыцаря добил Кассий — кинжалом в глазницу.

Тишина.

Трупы, кровь, и мы — живые, но на пределе. Фенрал лежал без сознания. Брам стоял на коленях, тяжело дыша. Лиран прижимал руку к раненому боку. Мими плакала. Кассий вытирал кинжал о чей-то плащ.

А я стоял посреди этого ада и смотрел на свои руки. Руки дрожали. Топор выпал из пальцев.

Брам подошёл, хлопнул по плечу — чуть руку не выбил:

— Ты воин, парень. Настоящий.

Я ничего не ответил. Просто смотрел, как розовеет небо над лесом. Внезапно как стало спокойнее и горячка боя спала ощутил как рубашка на спине прилипает, и боль из садистской смеси из рези и тупой боли начали накатывать на меня волнами.

Брам развернул меня, подошли товарищи помогли избавиться от рубахи, обнаружили рану

—Да тебе практически повезло. Сказал Лиран. — Рана хоть и большая но не глубокая, почти царапина.

—Считай в рубашке родился. Сказал Брам. —Лез в драку ты конечно не умело, но храбро.

—Пойдемте уже в лагерь, нам всем нужен отдохнуть а кому-то перевязатся. Сказала Мими.

И потихоньку они отправились в сторону дома Михаила.

Глава 8. «Жизнь измеряется не количеством вдохов, а моментами, от которых перехватывает дыхание»

Четыре истории у костра

Эпизод 1. «Пар костей не ломит»

Баня

Через неделю после битвы, когда раны поджили, а Фенрал уже ковылял без посторонней помощи, я решил: пора приобщать их к культуре.

— Идём в баню, — объявил я за завтраком.

— Куда? — переспросил Брам.

— Баня. Мыться, париться, вениками хлестаться. Полезно.

Дварф посмотрел на меня как на сумасшедшего:

— Хлестаться? Вениками? Ты точно в своём уме?

— Увидишь.

Я растопил баню по-чёрному. Через час там уже было жарко, как в топке. Камни раскалились докрасна, пар валил такой, что хоть топор вешай.

— Заходите, — позвал я.

Первым полез Фенрал. Ему было всё равно — он и в огонь готов был лезть. За ним, кряхтя, втиснулся Брам. Лиран зашёл осторожно, оглядываясь. Кассий с сомнением понюхал воздух и остался снаружи — благородные, видите ли, манеры не позволяют. Мими завязалась полотенцем по самые глаза и влетела с визгом.

— Закрывай дверь! — скомандовал я. — Лей воду!

Я плеснул ковш на камни. Пар ударил такой, что Фенрал взвыл от неожиданности, Брам поперхнулся, а Мими подпрыгнула до потолка.

— Ты с ума сошёл?! — заорал дварф. — Это жара! Это огонь! Ты меня сварить решил?!

— Терпи, — сказал я, улыбаясь. — Сейчас вениками поработаем.

Я достал берёзовые веники, заготовленные ещё месяц назад. Размочил в горячей воде — и начал хлестать Фенрала по спине. Тот сначала дёрнулся, потом замер, потом... зажмурился от удовольствия.

— О-о-о... — протянул он. — Это... это странно. Но приятно.

Брам смотрел на это с ужасом и любопытством одновременно.

— Давай, — протянул я ему веник. — Попробуй сам.

Через десять минут Брам орал, но уже не от боли, а от восторга:

— МОРАДИН ВСЕМОГУЩИЙ! ЭТО ЖЕ КАК... КАК БИТВА! ТЫ ХЛЕЩЕШЬ ВРАГА, А ОН СТАНОВИТСЯ СИЛЬНЕЕ!

— Это веник, Брам. Это берёза.

— БЕРЁЗА?! Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, ЧТО ДЕРЕВЬЯ МОГУТ БЫТЬ ТАКИМИ... ТАКИМИ...

Он не нашёл слов и просто застонал от удовольствия, когда я очередной раз хлопнул его по спине.

Мими к тому моменту уже выползла на улицу и дышала как загнанная лошадь. Но через пять минут залезла обратно:

— Ещё!

Выходили из бани все красные, распаренные, счастливые. Брам первым делом побежал к ручью и сиганул в ледяную воду. Его вопль слышали за три километра.

— А-А-А-А-А! — орал он, вылетая обратно на берег. — ЭТО... ЭТО НЕВОЗМОЖНО! ЭТО СМЕРТЬ! ЭТО...

Он замолчал, постоял, потом снова зашёл в воду. Медленно, осторожно, по пояс. Постоял. Выдохнул.

— ...гениально, — закончил он тихо. — Мы у себя в горах такого не делали. А зря.

Вечером Брам сидел у костра красный, распаренный, завёрнутый в одеяло, и с блаженной улыбкой потягивал травяной чай.

— Михаил, — сказал он торжественно. — Ты не просто воин. Ты... ты жрец нового культа. Культа бани. Я буду молиться на тебя.

— Не надо, — отмахнулся я. — Лучше дров наколи на завтра.

Он кивнул и пошёл колоть дрова. С улыбкой.

Эпизод 2. «Без труда не выловишь и рыбку из пруда»

Рыбалка Мими

Мими решила, что должна научиться ловить рыбу.

— Я чародейка, — заявила она. — Я могу всё!

— Рыбу ловить — это не магия, — попытался вразумить её Кассий. — Это терпение.

— Терпение у меня есть. Я целый час могу ждать, пока зелье варится.

— Рыба — не зелье, — вздохнул я. — Ладно, давай удочку. Покажу.

Сделали ей удочку — лёгкую, гибкую, с леской из конского волоса. Насадили червяка. Мими уселась на берегу, закинула удочку и замерла.

Прошёл час. Два. Три.

Рыба не клевала.

Я подошёл проверить. Глянул — а у неё червяк на крючке магией светится. Ярко-зелёным, пульсирующим светом.

— Мими, — сказал я спокойно. — Зачем червяк светится?

— Чтобы рыба видела! — объяснила она. — В темноте же не видно!

— Солнце ещё высоко. И потом... рыбы шарахаются от яркого света. Ты их распугала.

— Но... но я думала...

Она замолчала, глядя на воду. Рыба и правда стояла в отдалении, не приближаясь. Мими вздохнула, погасила магию, и червяк снова стал обычным.

— Ладно, — сказала она. — Буду ждать по-честному.

Ждала она до вечера. Без толку.

— Рыба меня не любит, — грустно сказала она, когда мы садились ужинать тушёнкой.

— Рыба любит тишину, — ответил Лиран, который за весь день поймал трёх здоровенных лососей. — А ты всё время бормочешь.

— Я не бормочу! Я заклинания вспоминаю!

— Рыбе плевать на твои заклинания, — улыбнулся Кассий. — Ей плевать на всё, кроме червяка и тишины.

Мими надулась, но спорить не стала.

На следующий день она ушла на рыбалку с рассветом. Вернулась к обеду — мокрая, злая, но с рыбиной в руках.

— Поймала! — заорала она ещё издалека. — Смотрите!

Рыбина была сантиметров двадцать, тощая, но настоящая.

— Как? — спросил я.

— Сидела молча, — объяснила Мими. — Вообще молча. Даже дышала через раз. И тут эта дура клюнула. Я дёрнула — и упала в воду. Но рыбу не выпустила!

Она была счастлива.

Вечером мы ели уху из трёх лососей (Лиран) и одной тощей рыбины (Мими). Мими съела свою часть первой и сказала:

— Самая вкусная рыба в моей жизни.

— Потому что сама поймала, — кивнул Брам.

— Потому что я в неё упала, — поправила Мими, и все засмеялись.

Эпизод 3. «Куй железо, пока горячо»

Мастерская и разводной ключ

Брам зачастил в мою мастерскую.

Сначала просто смотрел, как я работаю. Потом начал задавать вопросы. Потом — просить подержать инструменты.

Однажды я чинил сломанный меч Кассия. Нагрел металл в горне, подогнал форму, закалил. Брам сидел рядом и не дышал.

— Что это? — спросил он, когда я взял разводной ключ, чтобы поджать крепление.

— Ключ. Разводной.

— Раз... что?

Я показал. Раздвинул губки, сдвинул обратно. Подогнал под размер гайки, зажал, повернул.

Брам смотрел на это как на чудо света.

— Дай, — попросил он.

Я протянул. Брам взял ключ в руки, повертел, раздвинул, сдвинул, снова раздвинул.

— Это... это гениально, — выдохнул он. — Один инструмент — под любой размер! Как? Как такое возможно?

— Механика, — пожал я плечами. — Винт, губки, шарнир.

— Механика, — повторил Брам, смакуя слово. — Я хочу такой. Сделаешь?

— Легко. Найди мне хорошую сталь.

Через три дня Брам притащил кусок метеоритного железа — тяжёлый, с серебристыми прожилками.

— Подойдёт?

— Вполне.

Я работал три дня. Запряг товарищей сложить печь по лучше, у меня как раз под это дело был подготовлен материал термоустойчивые кирпичи , кучи подготовленной глины, даже меха помощнее подготовил да все сделать. Не успел. Плавил, ковал, точил, собирал. Брам сидел рядом и не отрываясь смотрел. Казалось сейчас пролетит муха, сядет двойрфу на глаз, а он даже не отреагирует. Помогал, когда просил, подавал, держал, но в основном просто смотрел.

На четвёртый день я протянул ему готовый инструмент.

— Держи. Твой личный разводной ключ.

Брам взял его дрожащими руками. Поднёс к свету, повертел, раздвинул губки, сдвинул, снова раздвинул.

— Он... он тёплый, — сказал он тихо. — Как живой.

— Металл руку помнит, — объяснил я. — Ты его сам ковал, я только помогал.

Брам поднял на меня глаза. В них блестели слёзы.

— Михаил, — сказал он торжественно. — Я буду хранить это до конца дней. Это будет моим талисманом. Моим... моим...

— Разводным ключом, — подсказал я.

— Разводным ключом, — повторил он. — Словно я развожу... нет, соединяю... нет, я не знаю, что это значит, но это великое слово.

С тех пор Брам не расставался с ключом. Носил на поясе, в специальном чехле. В бою использовал как кастет — тяжёлый, стальной, с раздвинутыми губками, которые впивались в лицо врага.

— Благословенный инструмент, — говорил он, вытирая кровь. — Работает на любой размер головы.

Эпизод 4. «Вместе тесно, а врозь скучно»

Костер и звёзды

Был тихий вечер. Без ветра, без звуков, только костёр потрескивал да ручей журчал где-то в темноте. Две луны висели над лесом — зелёная уже поднялась высоко, красная только выползала из-за горизонта.

Мы сидели вокруг огня. Брам чистил молот. Лиран точил стрелы. Фенрал дремал, прислонившись к бревну. Кассий читал какую-то книгу — нашёл в башне Иллариона, не выпускал из рук третью неделю. Мими вязала — боже, она вязала! — какие-то тёплые носки для всех.

Я сидел и смотрел на них. На этих пятерых, которые три месяца назад были чужими, потом я все же набрался смелости. Решил рискнуть и рассказал товарищам о своей иномирности. Как оказалось ничего в этом страшного нет, и такой как я здесь не один. В стародавние времена было такое что разумные могли перемещаться по мирам как бы на автобусе или поезде.... Ну это я так для себя понял товарищи рассказали как понимали... То мы теперь стали... кем? Друзьями? Семьёй?

— О чём думаешь, Михаил? — спросил Кассий, не отрываясь от книги.

— О доме, — ответил я. — О своём мире.

— Расскажи, — попросила Мими, отложив вязание. — Как там у вас?

Я задумался. Как рассказать про электричество, про интернет, про машины, про города, где ночью светло как днём?

— У нас нет магии, — начал я. — Совсем. Но есть механизмы. Сложные, хитрые. Мы летаем по небу на железных птицах. Ездим под землёй в поездах. Разговариваем друг с другом за тысячи километров.

— Колдовство? — нахмурился Брам.

— Нет. Наука. Инженерия. Мы научились использовать природу — огонь, воду, ветер — чтобы делать работу за нас.

— Как мельницы? — спросил Лиран.

— Как миллионы мельниц сразу. Только сложнее.

— И ты всё это бросил? — удивился Фенрал, открыв глаза. — Чтобы жить здесь, в лесу, с нами?

Я посмотрел на него. На Брама, который вертел в руках разводной ключ. На Лирана, который отложил стрелы и слушал. На Мими, которая смотрела на меня с таким теплом, что у меня сердце защемило. На Кассия, который улыбался краем губ.

— Не бросил, — сказал я. — Нашёл.

Тишина повисла над костром. Хорошая, тёплая.

— У нас говорят: «Где родился, там и пригодился», — нарушил молчание Брам. — Но я думаю, это не про место. Это про людей.

— Мудро, — кивнул Кассий.

— Я жрец, — усмехнулся дварф. — Мне положено.

Мими зевнула, прижалась к тёплому боку Фенрала. Тот не возражал — только улыбнулся во сне.

— Спокойной ночи, — сказал Лиран, вставая. — Я в дозор.

— Я с тобой, — поднялся Кассий.

Они ушли в темноту. Брам ещё посидел, глядя на огонь, потом тоже поплёлся в дом.

Я остался один у костра. Смотрел на две луны, слушал ручей и думал: а ведь прав Брам. Не место красит человека. Люди.

Глава 9. «В чужой монастырь со своим уставом не ходят»

Город северян

Осенью мы вышли к людям.

Шли на север, где леса редели, уступая место холмам, поросшим жёсткой травой. Воздух становился холоднее, ветер — злее. По ночам уже примораживало, и Мими грела нас магией, экономя дрова.

На седьмой день пути Лиран, уходивший в разведку, вернулся и сказал одно слово:

— Город.

Хельгард стоял на скале, у слияния двух рек. Стены — серый камень, башни — острые, как зубы. Над воротами — чей-то герб: топор и волчья голова. Вокруг — выжженная земля, частоколы, стога сена и запах дыма.

— Суровое место, — заметил Кассий.

— Северяне, — кивнул Брам. — Они такие. Но слову верны и врагов не прощают.

Стражник у ворот — здоровый детина в мехах и с топором наперевес — оглядел нас с головы до ног.

— Кто такие?

— Путники, — ответил Кассий своим самым спокойным голосом. — Ищем ночлег и работу.

— Работу, — хмыкнул стражник. — У нас тут не ярмарка. Что умеете?

— Я жрец Морадина, — прогудел Брам, выходя вперёд. — Могу благословить оружие и вылечить раненых.

Стражник глянул на его молот, на бороду, на разводной ключ на поясе — и кивнул с уважением:

— Дварфов уважаем. Проходи.

Внутри город оказался именно таким, как я ожидал. Узкие улочки, камни под ногами, дома в два-три этажа, прижатые друг к другу. Пахло кожей, дымом, жареным мясом и потом. Люди ходили быстро, не глазели по сторонам, говорили громко и отрывисто.

Таверна «Мёртвый медведь» встретила нас теплом, шумом и запахом эля. Хозяин — однорукий здоровяк со шрамом через все лицо ,таким что когда он повернётся казалось ,что он оскалился совершенно не по-человечески — оглядел компанию и буркнул: — Есть места. Пять медяков с носа за ночлег. Еда отдельно.

Брам выложил на стойку золотой — один из тех, что мы нашли в башне Иллариона.

— На всех. И эль.

Хозяин глянул на монету, на нас, снова на монету — и кивнул:

— Садитесь у очага. Сейчас принесут.

Мы расселись за длинным столом, спинами к стене — привычка, выработанная за месяцы скитаний. Мими вертела головой, разглядывая местных. Фенрал уже принюхивался к запаху жареного мяса. Лиран молча осматривал выходы.

— Расслабьтесь, — сказал я. — Мы в таверне, не в засаде.

— В тавернах тоже убивают, — заметил Кассий. — Иногда даже чаще.

— Циник.

— Реалист.

Эль принесли быстро. Тёмный, густой, пахнущий травами. Брам сделал глоток, прикрыл глаза:

— Хорош. Не как на родине, но хорош.

Мясо принесли позже — огромные куски баранины, запечённые с кореньями. Фенрал схватил свой и впился зубами, забыв про приличия. Мими хихикнула, но ела с не меньшим аппетитом.

К нам подсел местный — старик в потёртой куртке, с трубкой в зубах.

— Странники? — спросил он.

— Можно и так, — ответил Кассий.

— По делам или просто?

— Ищем работу, — вмешался я. — Кто здесь нанимает?

Старик усмехнулся, выпустил клуб дыма:

— Кузнецы нужны всегда. Оружейники. Если умеете с металлом — найдёте дело. А если маги — так тем более.

Мими навострила уши:

— А маги тут нужны?

— Нужны, — кивнул старик. — Лорд ярл ищет чародеев. Платит хорошо.

— Зачем? — спросил Лиран.

— Война грядёт, парень. С юга идут слухи нехорошие. Демоны, говорят, прорвались. Ангелы с севера спускаются. Люди меж двух огней. Ярл собирает силы.

Мы переглянулись.

— Какие демоны? — спросил Брам. — Где?

— Далеко, — махнул рукой старик. — На другом конце мира. Но слухи ползут быстро. А слухи — они просто так не ползут.

Он встал, поправил куртку:

— Вы ребята крепкие. Вижу. Если решите остаться — спросите Хрольфа, начальника стражи. Он скажет, куда идти.

И ушёл, оставив нас с недоеденным мясом и тревожными мыслями.

Ночью я долго не мог заснуть. Смотрел в потолок, слушал, как храпит Фенрал, как бормочет во сне Мими, как тихо переговариваются Кассий с Лираном в соседней комнате.

Демоны. Ангелы. Война.

А я просто хотел выжить.

Глава 10. «Человек человеку волк»

На рассвете караульные забили тревогу.

Мы выскочили из таверны — кто в чём, кто с оружием, кто без. На улицах уже бежали люди к стенам. Женщины хватали детей и прятались в подвалы. Мужчины хватали топоры и луки.

— Что случилось? — крикнул я пробегающему стражнику.

— Армия! — выдохнул он. — С юга! Чёрные знамёна!

Мы рванули к стене.

Стена Хельгарда была высокой — метров десять, сложенная из грубого камня. Мы взбежали по лестнице на площадку и замерли.

На юге, насколько хватало глаз, стояла армия.

Человек пятьсот, не меньше. Впереди — чёрные знамёна с черепом в короне. Тяжёлая кавалерия — всадники в чёрных доспехах, на конях в попонах того же цвета. Пехота — копейщики, мечники, лучники. И в хвосте... в хвосте ползли телеги, а за ними шли они.

Мертвецы.

— Некромант, — выдохнул Брам. — Лорд Мортис.

— Ты знаешь его? — спросил Кассий.

— Слышал. Он собирает войско уже год. Подчиняет земли одну за другой. Мёртвые не устают, не едят, не спят. Идеальные солдаты.

— Идеальное зло, — поправил Лиран.

Я смотрел на эту армаду и считал. Пятьсот живых, две тысячи мёртвых. У нас — городские стены,четыре сотни стражников, ополченцы, и мы семеро. Шансов нет.

— Надо уходить, — сказал я.

— Не успеем, — ответил подошедший командир стражи — тот самый Хрольф, здоровый детина с седой бородой и топором за спиной. — Они перекрыли все дороги. Будем драться.

— Нас перебьют, — спокойно заметил Кассий.

— Может быть, — кивнул Хрольф. — Но мы заберём с собой многих.

Он повернулся ко мне:

— Ты, я слышал, инженер. Ловушки ставить умеешь?

— Умею.

— Тогда работай. Время есть — они лагерь разбивают. До завтра не сунутся.

Я кивнул и побежал вниз.

Подготовка.

Три дня мы работали не покладая рук. Я чертил, рассчитывал, показывал. Горожане тащили брёвна, камни, смолу, масло. Брам и Фенрал руководили работами у ворот. Лиран с лучниками занимал позиции на стенах. Кассий организовывал ополчение. Мими готовила магические сюрпризы.

На четвёртый день Мортис прислал парламентёра.

— Сдавайтесь, — сказал он. — Ярл сохранит жизнь. Город перейдёт под мою руку. Все останутся живы.

Ярл — седой старик с волчьими глазами — сплюнул со стены:

— Передай своему хозяину: мы умрём свободными, но не рабами.

Парламентёр уехал.

— Зря, — тихо сказал Кассий. — Могли бы выиграть время.

— Мы и так его выиграли, — ответил я. — Три дня подготовки. Пока они поставят лагерь, подготовятся к осаде, расставят секреты и дозоры на подступах к городу. Мы успеем еще подготовиться. Посмотрим, что он сможет сделать с моими ловушками.

Ночь перед битвой.

Мы сидели у костра в казарме. Все семеро, плюс Хрольф и пара его капитанов. Тишина была тяжёлой, как камни стены.

— Завтра многие умрут, — сказал Брам. — Надо быть готовыми.

— Я готов, — оскалился Фенрал. — Давно не рубил по-настоящему.

— Ты всегда готов, — улыбнулась Мими. — Это твоя проблема.

— Проблема? Это дар!

Кассий молчал, глядя в огонь. Лиран чистил стрелы — в сотый раз за вечер. Я смотрел на них и думал: как же так вышло, что эти пятеро стали для меня родными?

— Михаил, — позвал Брам. — Если завтра я погибну...

— Не погибнешь.

— Если погибну, — упрямо повторил он, — сохрани ключ. Передай другому достойному.

Я посмотрел на разводной ключ, висящий на его поясе. Брам полировал его каждую ночь, разговаривал с ним, молился на него почти.

— Сам передашь, — сказал я. — Не раньше чем через пятьдесят лет.

Брам улыбнулся в бороду:

— Договорились.

Утро битвы.

Солнце вставало медленно, подсвечивая тучи багровым. Армия Мортиса строилась. Впереди — мертвецы. Они не боялись, не слышали, не чувствовали боли. За ними — живая пехота. По флангам — кавалерия.

— Первая волна — мертвецы с лестницами и осадными щитами на колёсах , — сказал Хрольф. — Они возьмут на себя ловушки. Потом пойдут живые.

— Я знаю, — ответил я. — Мои ловушки не только на мертвецов.

Первый ряд мёртвых двинулся к стене.

— Ждём, — скомандовал я. — Не стрелять.

Они подошли к частоколу. Первые ряды наступили на скрытые ямы — и провалились. Колья внизу не причиняли им вреда — мертвецы не чувствуют боли, но ноги ломались, и они падали, мешая идущим сзади.

Второй ряд налетел на верёвки-растяжки. Сработали спусковые механизмы — брёвна покатились сверху, сминая десятки тел.

Но мёртвые шли. Без криков, без боли, без страха.

— Ближе, — шептал я. — Ещё ближе.

Когда они подошли к самым стенам, я дёрнул главный рычаг.

Вдоль всей стены, в специальных жёлобах, которые мы три дня копали, полилось масло. Густое, смолистое, пахучее. Мертвецы шли по нему, не замечая.

— Мими! — крикнул я.

Она взмахнула руками, и вдоль стены побежал огонь.

Масло вспыхнуло мгновенно. Пламя взметнулось выше человеческого роста. Мертвецы горели как факелы — сухая плоть, старая одежда, прогнившая кожа. Они падали, догорали, превращались в пепел.

Первая волна захлебнулась.

Но вторая уже шла. Живая. Но это было лишь начало.

Глава 11. «Из огня да в полымя»

Прорыв Инферно

Битва за Хельгард только начиналась, когда небо раскололось.

Мы стояли на стене, готовясь отразить вторую волну атаки Мортиса. Внизу горели остатки первой волны — масло, которое мы подожгли, всё ещё чадило, разнося запах горелой плоти. Мертвецы догорали, превращаясь в пепел. Живые отступили перегруппироваться.

И вдруг — БАМ.

Звук пришёл с юга. Такой силы, что у меня заложило уши. Мы все обернулись.

Там, далеко за горизонтом, в небо ударил столб багрового пламени. Толстый, как тысячелетнее дерево, он пробил облака и упёрся в небеса. Вокруг него закручивались спирали чёрного дыма и молний.

— Что это? — прошептала Мими.

Кассий побледнел так, что стал похож на мел:

— Это... это Прорыв. Демоны.

— Откуда ты знаешь? — спросил Брам.

— Я видел такое в книгах. В запретных. Когда демоны прорываются в наш мир, врата выглядят именно так.

Даже с такого расстояния мы чувствовали жар. Ветер переменился, понёс на нас запах серы и гари. Птицы в небе попадали замертво — десятки, сотни, дождём из перьев и крови.

— Там же города, — тихо сказал Лиран. — Люди.

Никто не ответил. Что тут скажешь?

А потом с севера, из-за гор, ударил свет.

Ослепительный, золотой, чистый. Он разлился по небу, как краска, вытесняя тьму. Там, где он касался облаков, те превращались в идеально ровные белые полосы. Там, где он касался земли, снег таял, а камни начинали светиться.

— Ангелы, — выдохнул местный жрец, стоявший рядом. — Небесное воинство идёт на помощь!

Я смотрел на этот свет и чувствовал: нет. Не на помощь. Ангелы шли не спасать. Они шли чистить.

— Хуже демонов, — сказал я вслух.

Все уставились на меня.

— Что? — переспросил Брам.

— Ангелы. Они хуже демонов. Демоны убивают потому что такова их природа и агрессивная среда обитания. Ангелы убивают потому что в их глазах живые слишком хаотичны, слишком не постоянны. Мы для них как бельмо на глазу. Для них нас утилизировать нормально так что они считают ,что так правильно. Для них любой живой — источник хаоса. Они убьют всех, кто не впишется в их порядок. Книгах попадался один автор что побывал в мире порядка пустой безжизненный камень вот их миры.

— Откуда ты... — начал Кассий.

— Книги Иллариона, — соврал я. — Там было про них.

На самом деле я просто вспомнил книги с часто встречающими таких персонажей героями. Но сейчас это было неважно.

Мы оказались между молотом и наковальней. С одной стороны — Мортис с армией мёртвых. С другой — демоны, рвущиеся из багрового прорыва. С третьей — ангелы, которые несут порядок через смерть.

— Надо уходить, — сказал я. — Прямо сейчас. Пока они не пришли.

— А город? — спросил Хрольф.

Я посмотрел на него. На стражников, на ополченцев, на женщин и детей, прячущихся в подвалах.

— Городу конец, — сказал я честно. — Если останетесь — умрёте все. Если уйдёте с нами — может, кто-то выживет.

Хрольф долго молчал. Потом кивнул:

— Я скажу людям. Пусть собираются.

Отступление.

Мы уходили на запад, прочь от трёх зол. За нами шли жители Хельгарда — старики, женщины, дети, раненые. Человек триста, не меньше.

Армия Мортиса нас не преследовала — некромант разворачивал войска лицом к новой угрозе начали усилено укреплять оборону ряды из живых начали вспихивать от усилий, благословений и щитов. Демоны ещё не вышли из прорыва в полную силу. Ангелы только спускались с небес.

У нас была пара дней форы.

Я шёл в середине колонны, помогал нести раненых, подбадривал отстающих. Брам с Лираном ушли в арьергард — следить, не погонятся ли. Кассий в авангарде — искал путь. Мими и Фенрал охраняли фланги.

На третий день мы услышали бой.

Далеко позади, там, где остался Хельгард, небо полыхало багровым и золотым одновременно. Грохот стоял такой, будто горы рушились.

— Они встретились, — сказал Кассий. — Демоны и ангелы.

— Пусть убивают друг друга, — ответил я. — Нам меньше работы.

Но легче от этого не стало.

Глава 12. «Враг моего врага — мой друг»

Встреча с наёмниками Варга

Через неделю мы вышли к перевалу.

Люди выдохлись. Дети плакали, старики падали без сил. Еда кончилась, воду находили с трудом. Ещё пара дней — и мы начнём терять людей не от мечей, а от голода и усталости.

Я сидел на камне, смотрел на серые склоны и думал, что делать дальше. И тут Лиран, ушедший в разведку, примчался как ужаленный: — Там люди! Много! С оружием!

— Свои? Чужие?

— Не знаю. Но они дерутся.

Мы побежали.

С гребня открылась долина. И там, внизу, кипел бой.

Две сотни всадников в разномастных доспехах рубились с отрядом чёрных рыцарей — тех самых, из армии Мортиса. Всадники теснили врага, но и сами несли потери.

— Наёмники, — определил Кассий. — По знамёнам — вольный отряд.

— Поможем? — спросил Фенрал, уже скалясь.

— Поможем, — решил я. — Вместе веселее.

Мы ударили с фланга.

Фенрал ворвался в гущу как вихрь — топор запел, головы полетели. Брам за ним — молот крушил чёрные доспехи, как яичную скорлупу. Лиран снял трёх командиров, пока те не поняли, что происходит. Мими подожгла строй с тыла. Кассий резал тех, кто пытался сбежать.

Я стоял на пригорке, командовал. Механодендриты (успел собрать по чертежам уже в городе пока подрабатывал в местной кузне) — четыре руки за спиной — работали на подхвате: подай стрелу, перезаряди арбалет, подними щит, отбей удар. Сам я почти не дрался — только направлял.

Через полчаса всё было кончено.

Командир наёмников — здоровенный детина с седыми волосами и шрамом через всё лицо — подъехал ко мне, спешился и поклонился: — Варг. Командир вольного отряда. Спасибо.

— Михаил. Инженер. Не за что.

Он оглядел меня, механодендриты, моих друзей, которые уже собирали трофеи и перевязывали раненых.

— Вы не похожи на местных, — сказал он.

— Мы не местные. Мы оттуда, — я махнул рукой назад, в сторону горящего юга.

Варг кивнул:

— Демоны. Ангелы. Мортис. Хреново там у вас.

— Ага.

— У нас тоже скоро будет хреново, — он сплюнул. — Эти твари везде лезут. Мы уже третью неделю отбиваемся. Потеряли половину отряда.

— Присоединяйтесь, — вдруг сказал я.

Варг удивлённо поднял бровь:

— С чего бы?

— У нас есть план. Ну, почти план. И есть где спрятаться.

Я посмотрел на Брама. Тот кивнул — мол, решай сам.

— Ладно, — усмехнулся Варг. — Вольному воля. Покажете, куда идти.

Глава 13. «Ад — это другие»

Три страницы ада

Страница первая. Улицы.

Мы вошли в город на рассвете.

Точнее, в то, что от него осталось. Назывался он, кажется, Торнхельм. Теперь это было пепелище с обгоревшими костяками домов и редкими уцелевшими стенами.

Демоны уже ушли — или их прогнали ангелы. Остались только трупы. Много трупов. Люди, лошади, какие-то твари, которых я не мог опознать.

— Чисто, — сказал Лиран, возвращаясь из разведки. — Никого живого.

— Хоронить будем? — спросила Мими тихо.

— Некогда, — ответил Варг. — Нам нужно пройти через город к переправе. Если ангелы вернутся — мы в ловушке.

Мы двинулись по главной улице. Вокруг — мёртвая тишина, только ветер шелестел пеплом да где-то скрипела сорванная ставня.

И тут из подвала выскочили трое.

Глазами Кассия (из его дневника):

«Я шёл вторым, сразу за Лираном. Улица была узкая, заваленная обломками. Вдруг Лиран замер — и через секунду из подвала вылетели трое. Не люди — демоны. Мелкие, быстрые, с длинными руками и пастями, полными игл.

Лиран ушёл в перекат, стрелять было некогда. Я выхватил кинжалы, но они уже прыгали на меня.

Первого срубил Фенрал — просто развалил пополам одним ударом. Второй вцепился мне в плечо — больно, гад. Я ткнул его кинжалом в глаз, он заверещал и отпустил. Третьего...

Третьего взял на себя Михаил.

Он стоял в десяти шагах, сзади. Когда тварь прыгнула на него, я думал — всё, конец инженеру. Но его руки — железные, за спиной — ожили. Две выставили щит, одна схватила демона за горло, четвёртая... четвёртая вонзила ему в пасть раскалённый прут.

Демон дёрнулся и обмяк.

Михаил стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они дрожали. Потом он поднял глаза на нас:

— Живы?

— Живы, — ответил я, зажимая рану. — Ты как?

— Нормально. Идём дальше».

Страница вторая. Площадь.

Площадь в центре города была завалена трупами. Сотни. Может, тысячи.

Посередине стояли они.

Ангелы.

Трое. Высокие, в белых одеждах, с крыльями за спиной. Лица — красивые, но пустые. Глаза — без зрачков, светящиеся золотом. В руках — мечи из чистого света.

— Люди, — сказал один. Голос звучал внутри головы, не снаружи. — Вы нарушаете порядок.

— Мы просто идём, — ответил Варг, положив руку на топор. — Пропустите.

— Порядок нарушен. Хаос множится. Вы — часть хаоса. Вы должны быть очищены.

Ангелы шагнули вперёд.

Глазами Брама (из его воспоминаний):

«Я видел много битв. С драконами бился, с демонами, с нежитью. Но ангелы... это было другое.

Они двигались беззвучно и быстро. Свет от их мечей резал глаза, даже если закрыть веки. Первый удар пришёлся на Варга — он еле увернулся, топор его раскроило пополам, как гнилое полено.

Я рванул вперёд, заслонил командира. Молот встретился со световым клинком — и я почувствовал, как моя молитва Морадину впитала часть удара. Но рука всё равно онемела.

Фенрал прыгнул на второго ангела. Топор описал дугу — и прошёл сквозь крыло, не причинив вреда. Ангел даже не повернулся — просто ткнул мечом назад, и Фенрал отлетел к стене с разорванным боком.

Лиран стрелял — стрелы проходили навылет, не задевая плоти. Мими жгла огнём — пламя огибало ангелов, не касаясь.

А Михаил... он стоял.

Стоял сзади, смотрел, и я видел, как его глаза бегают — считает, анализирует, ищет слабое место.

И нашёл.

— Брам! — заорал он. — Молотом по камням! Под ними камни!

Я не понял, но послушался. Опустил молот и со всей силы ударил по булыжникам мостовой.

Камень треснул, разлетелся осколками. Ангел, стоявший надо мной, покачнулся — нога его провалилась в ямку.

Он был неидеален. Он споткнулся о камень.

И в этот миг Михаил рванул вперёд. Его железные руки схватили ангела, опрокинули, прижали к земле. Третий и четвёртый дендриты вонзили ему в грудь что-то — я не видел что, но ангел закричал.

Впервые за всё время он закричал.

— Бей! — орал Михаил. — Бей, пока не встал!

Я ударил. Молот Морадина обрушился на светящуюся голову. Раз, два, три.

Ангел рассыпался искрами.

Двое других замерли, посмотрели на нас, на останки собрата — и взлетели в небо. Ушли.

— Быстро, — выдохнул Михаил, вставая. — Подобрать раненых и уходим. Пока они не вернулись с подмогой».

Страница третья. Вал.

Мы выбрались из города к вечеру и закрепились на валу — древнем укреплении, оставшемся от старых войн. Вал тянулся на километры, перегораживая долину. С одной стороны — мы, с другой — то, откуда пришли.

Варг перевязывал раненых. Фенрал лежал без сознания — Мими колдовала над ним, пытаясь остановить кровь. Лиран стоял в дозоре, вглядываясь в темноту. Кассий сидел у костра, задумчиво глядя на огонь.

Я подошёл к Браму.

— Как ты?

— Нормально, — буркнул он. — Рука болит, но пройдёт. Ты как? Ты... убил ангела.

— Мы убили, — поправил я. — Вместе.

— Ты понял, как. Ты увидел.

Я пожал плечами:

— Они идеальны. Но идеал не терпит случайностей. Камень под ногой — и ты уже не идеален.

Брам долго смотрел на меня. Потом сказал:

— Ты страшный человек, Михаил.

— Почему?

— Потому что ты видишь слабости даже в богах.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на небо, где две луны — зелёная и красная — висели над горизонтом, и думал: какие ещё сюрпризы готовит этот мир?

Глава 14. «Что нас не убивает, делает нас сильнее»

Сила через боль

Две недели после битвы на валу.

Мы разбили лагерь в лесу, в нескольких часах хода от вала. Место было глухое, зверьё не ходило, люди тем более. Варг выставил дозоры, мы залечивали раны.

Фенрал очнулся на третий день. Мими выходила его — не спала ночами, поила отварами, вливала магию. Когда варвар открыл глаза и улыбнулся своей звериной улыбкой, она разрыдалась и убежала в лес. Мы нашли её через час — сидела на пеньке и смотрела в небо.

— Я думала, он умрёт, — сказала она тихо. — Как тогда... как Фенрал тогда...

— Не умер, — ответил я. — Ты спасла.

— Я боюсь, Михаил. Всех этих смертей. Демонов, ангелов, Мортиса... Я боюсь, что мы все умрём.

Я сел рядом. Механодендриты за спиной тихо гудели — я их почти не замечал уже.

— Бояться — нормально, — сказал я. — Я тоже боюсь. Каждый день.

— Правда?

— Правда. Но если я перестану бояться — я перестану думать. А если перестану думать — мы умрём ещё быстрее.

Она помолчала, потом спросила:

— А что мы будем делать дальше?

— Дальше? — я посмотрел на небо. — Дальше мы будем становиться сильнее. Учиться новому. Закрывать прорывы. Убивать демонов. Ангелов. Мортиса, если он ещё жив. А потом...

— Что потом?

— Потом найдём того, кто это всё начал. И спросим с него.

Брам.

Дварф ушёл в лес на три дня. Сказал — молиться.

Вернулся он другим. Глаза горели, в бороде запутались листья, но улыбался он как-то по-новому — спокойно, уверенно.

— Морадин говорил со мной, — сказал он.

— И что сказал?

— Сказал, что Фенрал в чертогах воинов. Пьёт эль с предками и смеётся. Сказал, что я должен жить дальше. И что теперь я могу больше.

Брам поднял молот — и тот засветился слабым золотым светом.

— Теперь я могу воскрешать, — сказал он. — Не сразу, не мгновенно — нужен ритуал, много сил. Но могу. Если кто-то погибнет — у нас будет шанс.

Мы обнялись. Впервые. Дварф пах мхом и железом, но это был родной запах.

Лиран.

Полуэльф почти не говорил после битвы. Уходил в лес на рассвете, возвращался затемно. Иногда приносил дичь, иногда просто садился у костра и молчал.

На десятый день он подошёл ко мне.

— Лес говорит со мной, — сказал он. — Раньше я просто слышал звуки. Теперь — понимаю.

— Что понимаешь?

— Где враг. Где друг. Где опасность. И ещё... — он помолчал. — Мои стрелы теперь сами ищут цель. Я почти не целюсь — они знают, куда лететь.

— Духи леса?

— Да. Они признали меня.

Больше он ничего не сказал, но я заметил: в бою он стал ещё быстрее. Стрелы ложились точно в цель, даже когда он не смотрел.

Мими.

Халфлингка заперлась в своей палатке на неделю. Мы слышали бормотание, вспышки света, иногда — взрывы. Брам хотел войти, но я остановил: — Пусть. Она справится.

На седьмой день она вышла. Глаза красные, волосы дыбом, но улыбка — победная.

— Я поняла, — сказала она. — Я поняла, как это работает.

— Что?

— Моя магия. Она не дикая. Она просто... живая. Я пыталась её контролировать, а надо было — дружить.

Она щёлкнула пальцами — и над ладонью загорелся огонёк. Ровный, спокойный, послушный.

— Теперь мой огонь жжёт демонов сильнее. Потому что они враги жизни. А я — за жизнь.

Мими светилась. Буквально. И это было прекрасно.

Кассий.

Бывший советник, вор и плут ушёл в тень на две недели.

Буквально.

Он находился рядом, но мы его не видели. Только иногда — шорох, движение воздуха, тень на стене. К ночи пятнадцатого дня он вышел к костру и сел, как ни в чём не бывало.

— Освоил, — сказал он.

— Что?

— Теневую магию. Могу становиться почти невидимым. Могу ударять из тени — сильнее, чем обычно. Могу... ну, много чего.

— Покажешь?

Он улыбнулся — и исчез. Прямо на глазах. Только тень на земле дрогнула — и всё.

Через секунду появился за моей спиной, положил руку на плечо:

— Нравится?

Я вздрогнул, но виду не подал:

— Впечатляет.

— Работает, — кивнул он. — Теперь я действительно тень.

Я.

Месяц я почти не спал.

Чертежи, расчёты, эксперименты. Механодендриты работали, но я понимал — мало. Нужно больше. Сильнее. Автономнее.

Я вспомнил горы, где были шахты. Вспомнил заброшенные рудники, о которых рассказывал Илларион. И понял — пора.

Вечером я собрал их у костра.

— Мне нужно уйти, — сказал я.

— Куда? — спросил Брам.

— В горы. На месяц, может, на два. Там есть руда. И есть где развернуться.

— Зачем? — Кассий прищурился.

Я развернул чертежи. Големы. Автоматоны. Конвейеры. Фабрика.

— Этого, — я показал на механодендриты, — мало. Нам нужна армия. Железная. Которая не боится, не устаёт, не умирает.

Тишина.

— Это безумие, — сказал Варг.

— Может быть. Но других идей у меня нет.

Брам встал, подошёл, положил руку мне на плечо:

— Иди. Мы прикроем. Но вернись.

— Вернусь. Обещаю.

На рассвете я ушёл. Рюкзак за спиной, чертежи в сумке, в голове — тысячи планов.

Впереди были горы. И новая жизнь.

Глава 15. «Не так страшен чёрт, как его малюют»

Закрытие прорывов

Два месяца спустя.

Я вернулся из гор на исходе осени.

Варг встретил меня у входа в лагерь с топором наизготовку, но когда узнал — опустил оружие и просто хлопнул по плечу так, что я присел.

— Живой, инженер! А мы уж думали — сожрали тебя там горные духи.

— Почти, — усмехнулся я. — Но я их переварил первым.

В лагере всё было по-прежнему. Брам сидел у костра и чистил молот. Лиран точил стрелы. Мими вязала — теперь уже не носки, а целый свитер невероятных размеров, видимо для Фенрала. Кассий читал книгу. Фенрал... Фенрал спал, растянувшись у костра, и храпел так, что деревья качались.

— Я дома, — сказал я тихо, и сам удивился этому слову.

Первая цель. Малый прорыв на востоке.

Варг показал карту. Три прорыва действующих, ещё два — потенциальных. Самый опасный — на востоке, в горах. Оттуда уже вылезли демоны и жгут деревни.

— Идём туда, — решил я. — Но сначала кое-что покажу.

Я вывел их на поляну за лагерем.

Там стояли они.

— Матерь божья... — выдохнул Кассий.

— Морадин всемогущий, — прошептал Брам.

— Красивые, — пискнула Мими.

— Страшные, — поправил Лиран.

Два десятка големов. Т-600, Т-800, пара дройдеков, один некрон и пятерка двемерских механизмов. Они стояли неподвижно, ожидая команды.

— Это... это сколько же ты их сделал? — спросил Варг.

— Двести, — ответил я. — Эти — только авангард. Остальные в горах, ждут. Разумная фабрика работает круглосуточно.

— Разумная... что?

— Потом объясню. Сейчас — работа.

Прорыв. Горы.

Мы подошли к прорыву на рассвете. Багровое марево висело в воздухе, искажая реальность. Вокруг — выжженная земля, трупы людей и животных. В самом центре — разрыв в ткани мира, из которого лезли твари.

— Сколько их? — спросил Лиран.

— Много, — ответил я. — Но у нас есть преимущество.

Я поднял руку и дал сигнал.

Из-за скал вышли големы. Т-600 — первая линия, тяжёлые, медленные, неуязвимые. Т-800 — фланги, быстрые, опасные. Дройдеки — сзади, артиллерия. Двемерские механизмы — для устрашения.

Демоны заметили их, когда было уже поздно.

Первый залп дройдеков — пневматические ядра пробили первых тварей насквозь. Вторая волна Т-600 врезалась в строй демонов, круша всё на своём пути. Т-800 добивали тех, кто пытался убежать.

Я стоял на скале и смотрел. Механодендриты за спиной гудели, готовые к бою, но я не вмешивался. Пусть работают.

— Красиво, — сказал подошедший Кассий.

— Эффективно, — поправил я. — Красота потом.

Через час прорыв был зачищен. Брам освятил землю. Мими закрыла врата своим огнём. Первая победа.

Второй прорыв. Болота.

Здесь было хуже. Демоны смешались с местной нечистью, мутировали, стали быстрее и опаснее. Болото не давало развернуться тяжёлым големам — они вязли в трясине.

Пришлось менять тактику.

— Лиран, твой выход.

Полуэльф кивнул и исчез в тумане. Через час мы услышали взрывы — один, второй, третий. Лиран расставил ловушки с алхимией там, где демоны ходили на водопой.

— Кассий, поддержи.

Тень метнулась вперёд. Мы почти не видели его — только мелькание кинжалов и крики умирающих тварей.

— Мими, жги центр.

Халфлингка закрыла глаза, подняла руки — и болото вспыхнуло. Не огнём — чистым светом. Демоны визжали, сгорая заживо.

Я стоял на сухой кочке и командовал. Големы-скорпионы — те, что могли ходить по топкой поверхности — добивали уцелевших.

К вечеру прорыв схлопнулся.

— Два готово, — сказал Варг. — Остался третий. Самый большой.

Третий прорыв. Город.

Мы подошли к городу на третий день.

От него почти ничего не осталось. Стены обрушились, дома сгорели, улицы завалены трупами. Но прорыв был закрыт.

— Кто успел? — удивился Фенрал.

— Они, — ответил Лиран, глядя в небо.

Ангелы.

Трое. Тех самых, что мы видели на площади. Они стояли на центральной площади, окружённые телами — демонов и людей. Много людей.

— Вы опоздали, — сказал один. Голос звучал в голове. — Мы навели порядок.

— Ты убил их, — тихо сказала Мими. — Ты убил всех.

— Хаос уничтожен. Порядок восстановлен.

Я смотрел на ангелов. На их пустые глаза. На мечи из света, с которых ещё капала кровь.

— Уходите, — сказал я. — Пока мы не начали наводить свой порядок.

Ангелы посмотрели на меня. Долго. Потом один шагнул вперёд:

— Ты — источник хаоса. Твои машины — нарушение порядка. Ты будешь уничтожен.

— Попробуй.

Они не попробовали. Ушли. Поднялись в небо и исчезли в золотом сиянии.

— Они вернутся, — сказал Кассий.

— Знаю. — я повернулся к своим. — Поэтому мы должны быть готовы.

Мими подошла ко мне, взяла за руку:

— Они хуже демонов, да?

— Да. Демоны убивают, потому что злые. Ангелы убивают, потому что считают, что так правильно. Это страшнее.

Мы ушли из мёртвого города, оставляя за спиной пепел и тишину.

Глава 16. «Око за око — и весь мир ослепнет»

Сражение с Мортисом

Зима.

Мы вернулись в Хельгард через три месяца. Город стоял. Мортис не взял его — демоны и ангелы отвлекли некроманта, заставили отступить и перегруппироваться.

Но теперь он вернулся.

— Десять тысяч, — сказал Хрольф, указывая на равнину. — Пять тысяч живых, пять тысяч мёртвых. Он собрал всё, что у него было.

Я смотрел на армию. Чёрные знамёна, ряды копейщиков, катапульты, и в центре — он. Лорд Мортис на костяном коне, в чёрных доспехах, с мечом, пьющим души.

— У нас две сотни наёмников Варга, сотня стражников, ополчение и мы, — сказал Брам. — Маловато.

— У нас есть ещё кое-что, — ответил я. — Время пришло.

Я поднял руку и дал сигнал.

Из-за холмов, с трёх сторон, начали выходить они.

Големы. Тысяча. Т-500, Т-600, Т-800, некроны, двемерские механизмы, дройдеки, В-2, скорпионы, тау. Они шли молча, синхронно, и земля дрожала под их ногами.

— Твою ж... — выдохнул Варг. — Ты серьёзно сделал это?

— А ты сомневался?

Армия Мортиса замерла. Даже мёртвые, кажется, удивились. Потом дрогнула и начала перестраиваться — слишком поздно.

— Атакуем, — сказал я. — Всем.

Бой.

Глазами Хрольфа, командира стражи (из его воспоминаний):

«Я видел много битв. Но такого — никогда.

Големы ударили первой волной. Т-500 — тяжёлые, медленные — врезались в строй мёртвых и просто попёрли вперёд, сминая всё на своём пути. Мертвецы не чувствуют боли, но когда тебя расплющивает в лепёшку — какая разница, больно или нет?

Вторая волна — Т-600 и Т-800 — обошла фланги. Они работали как одно целое, прикрывая друг друга, отсекая живых от мёртвых. Стрелы отскакивали от их брони, копья ломались, мечи тупились.

Дройдеки били с дальней дистанции. Пневматические ядра пробивали по три-четыре ряда за раз. Я видел, как голова командира вражеского отряда просто исчезла — раз, и нет.

Скорпионы ползли по земле, подрезая ноги лошадям. В-2 мелькали между рядами, добивая раненых. Некроны — эти были страшнее всего — шли медленно, но их зелёные лучи плавили доспехи вместе с телами.

А над всем этим стоял он. Михаил.

Инженер не дрался. Он командовал. Стоял на холме, за ним — четыре железных руки, которые подавали ему сигналы, карты, стрелы. Глаза бегали по полю боя, губы шевелились — считал, анализировал, предсказывал.

Я видел, как он отдал приказ, и тысяча големов разом изменила строй, подстроилась под новую угрозу. Как он заметил прорыв на левом фланге за минуту до того, как он случился, и бросил туда резерв. Как он предугадал манёвр Мортиса и перекрыл ему пути к отступлению.

Это был не бой. Это была симфония.

И дирижировал ею инженер из другого мира».

Дуэль.

Мортис понял, что проигрывает. Его армия таяла на глазах — мёртвые рассыпались в прах, живые сдавались или умирали.

Он выехал вперёд, на костяном коне, с чёрным мечом в руке.

— Выходи! — заорал он. — Выходи, инженер! Сразись со мной!

Я спустился с холма. Механодендриты гудели, готовые к бою.

— Не надо, — сказал Брам, хватая меня за руку. — Он убьёт тебя.

— Не убьёт.

Я подошёл к Мортису. Он спешился, поднял меч.

— Ты разрушил мою армию, — сказал он. — Твои машины... откуда они?

— Из головы, — ответил я. — Там много места.

— Я убью тебя и заберу их.

— Попробуй.

Он атаковал. Меч описал дугу — я даже не двинулся. Одна из рук механодендритов выставила щит, вторая — парировала, третья — ударила. Мортис отлетел, но вскочил.

— Ты слаб, — прошипел он. — Ты просто человек.

— А ты просто труп.

Второй удар — я ушёл в сторону, дендриты схватили его за руку, выбили меч. Третий — Мортис упал на колени.

Брам подошёл, поднял молот:

— За Фенрала.

Удар.

Мортис рассыпался прахом.

После боя.

Мы стояли на поле, усеянном трупами. Големы собирали пленных, тушили пожары, разбирали завалы. Люди смотрели на них со страхом и благоговением.

— Ты сделал это, — сказал Варг. — Ты победил.

— Мы, — поправил я. — Мы победили.

— Что теперь?

Я посмотрел на небо. Там, на юге, всё ещё полыхало багровое зарево — прорывы демонов. На севере золотилось сияние — ангелы ждали своего часа.

— Теперь будем закрывать прорывы, — сказал я. — Все до одного. А потом...

— Что потом?

— Потом поговорим с ангелами. По-нашему.

Глава 17. «Дьявол кроется в деталях»

Владыка Малефис

Месяц спустя.

Мы праздновали победу три дня. Эль лился рекой, мясо жарили целиком, люди плясали у костров. Варг напился и рассказывал невероятные истории про свои подвиги. Брам пел дварфские песни, от которых закладывало уши. Мими танцевала со всеми подряд. Фенрал объелся так, что не мог встать. Даже Лиран улыбался.

Кассий сидел рядом со мной, потягивал эль и молчал.

— О чём думаешь? — спросил я.

— О том, что это ещё не конец, — ответил он. — Слишком тихо.

— Паранойя?

— Опыт.

Он оказался прав.

На четвёртый день пришла весть.

Гонец — оборванный, обожжённый, еле живой — рухнул у ворот и прохрипел только одно слово:

— Малефис...

Мы подхватили его, отнесли к Браму. Дварф вливал в него магию, поил отварами, но гонец только повторял:

— Малефис... Малефис... Он идёт...

К утру он умер.

Что мы узнали.

Кассий собрал информацию от других беженцев, приходивших с запада. Картина вырисовывалась страшная.

Владыка Малефис. Высший демон. Но не такой, как другие.

— Он не лезет в бой, — объяснял Кассий, водя пальцем по карте. — Он стравливает других. Людей с демонами, демонов с ангелами, ангелов с людьми. Он сеет хаос и питается им.

— Как это — питается?

— Чем больше хаоса, тем он сильнее. Он не воин, он... политик. Интриган. Манипулятор. Он переманивает на свою сторону воинов, обещая власть. Он заключает союзы, а потом предаёт. Он играет на слабостях.

— И у него есть армия?

— Была. Теперь — есть. Он собрал тех, кто выжил после битвы с Мортисом, тех, кого не добили ангелы, тех, кто разочаровался в людях. У него уже тысяч двадцать.

— Двадцать тысяч... — присвистнул Варг. — Это серьёзно.

— Это не всё. — Кассий помрачнел. — Он предлагает союз. Нам.

— Что?

— Гонцы от него уже здесь. Ждут за стенами.

Встреча с послом.

Посол Малефиса был человеком. Странным, пустым, с глазами, в которых плясали красные искры.

— Мой повелитель предлагает мир, — сказал он. — Союз против ангелов. Демоны и люди — вместе.

— А потом? — спросил я.

— Потом? — посол улыбнулся. — Потом будет видно.

— Не пойдём, — отрезал Брам. — С демонами не договариваются.

— Зря. Ангелы уничтожат вас. Всех. Мой повелитель — единственный, кто может им противостоять.

— Передай своему повелителю, — сказал я, — что мы подумаем.

Посол ушёл.

— Подумаем? — удивился Кассий. — Ты серьёзно?

— Время, — ответил я. — Нам нужно время. А он даст нам его, пока ждёт ответа.

— И что будем делать?

Я развернул карту.

— Искать слабое место. У каждого демона оно есть. Даже у такого, как Малефис.

Поход в библиотеку.

Мы вернулись в башню Иллариона.

Там, в пыльных подвалах, среди сотен книг, мы искали ответ. Дни и ночи. Брам молился, Мими листала фолианты, Кассий читал древние свитки, Лиран сторожил вход. Фенрал таскал книги и ворчал.

На седьмой день Кассий нашёл.

— Вот, — сказал он тихо. — Смотрите.

Старая книга в кожаном переплёте, с выцветшими буквами на корешке: «История Падших».

— Малефис был человеком, — прочитал Кассий. — Магом. Звали его Солит. Он служил при дворе короля, был советником, пользовался доверием. Но жажда власти оказалась сильнее.

— Что дальше?

— Он заключил сделку с демонами. Предал короля, открыл врата, впустил Инферно. Но демоны обманули его — вместо власти дали бессмертие и превратили в одного из них. Он стал Малефисом.

— У него был враг? — спросил я. — Кто-то, кто знал его слабости?

— Был. Архимаг Солит... нет, подожди, тут путаница. Архимаг Солит — это его брат-близнец. Они оба были магами, оба служили королю. Один предал, второй остался верен.

— И что с ним стало?

— Погиб. Пытался остановить брата и погиб. Но перед смертью создал заклинание — оружие против Малефиса. Оно хранится...

Кассий замолчал.

— Где? — спросил Брам.

— У ангелов. Они забрали его после битвы. Сказали — опасный артефакт.

Тишина повисла в библиотеке. Только пыль танцевала в лучах света.

— Значит, — сказал я медленно, — чтобы победить демона, нам нужно пойти к ангелам.

— Которые хотят нас убить, — добавил Фенрал.

— Да. К ним.

Брам крякнул:

— Весело будет.

— Когда было легко? — усмехнулся я. — Собирайтесь. Идём на север.

---Вот полностью обновлённые главы 18, 19 и 20 с учётом всех корректировок, включая изменённый эпилог.

ДНЕВНИК МИХАИЛА, ИНЖЕНЕРА-ПОПАДАНЦА

Глава 18. «С волками жить — по-волчьи выть»

Перемирие с прошлым врагом

Три недели после битвы с Мортисом.

Мы выиграли сражение. Но я проиграл войну.

Сидел в своей мастерской, перебирал обломки големов, и с каждым часом всё яснее понимал: то, что я сделал — хорошо. Но недостаточно хорошо. Мои машины были крепкими, но медленными. Они могли крушить, но не могли достать врага на дистанции. Ангелы расстреливали их с неба, а мои големы только подставляли броню.

— Ты опять не спишь, — Брам возник в дверях бесшумно, как медведь, который научился красться. — Третьи сутки, инженер.

— Не мешай. Я думаю.

— Ты убиваешься. Это другое.

Он сел на чурбак, достал трубку, закурил. Смотрел, как я раскручиваю механизм Т-600, вытаскиваю магическую матрицу, проверяю на целостность.

— Сколько потеряли? — спросил он.

— Триста двенадцать големов. Почти треть армии.

— Мы победили.

— Мы еле выжили. Если бы Мортис продержался ещё час — у нас кончились бы боеприпасы, устали бы матрицы, мы бы проиграли. — Я отложил матрицу и повернулся к нему. — Ты видел, как ангелы стреляли? С неба, с дистанции, с которой наши даже ответить не могли. Мои големы — хорошие бойцы ближнего боя. Но против тех, кто бьёт издалека, они просто мишени.

Брам молчал, выпуская кольца дыма.

— Я допустил ошибки, — сказал я. — Много ошибок. Я сделал упор на прочность и забыл про дальность. Но главная ошибка — я забыл про надёжность. Электроприводы быстры, но если магия гаснет или руны выходят из строя — голем встаёт. А в бою это смерть.

— И что ты предлагаешь?

Я поднял на него глаза. Под глазами — круги, в голове — тысяча планов.

— Переделывать всё. С нуля. Но старые решения не выбрасывать — делать их резервными. Аналоговыми. Механическими. Чтобы если магия откажет, голем продолжал драться на торсионах и пружинах.

Сцена 1. Разбор полётов. Анализ ошибок.

Первые три дня я просто сидел над отчётами.

Каждый бой, каждое столкновение, каждая потеря — я записывал всё. Лиран помогал восстанавливать хронологию, Кассий — анализировать тактику врага, Варг — оценивать эффективность подразделений.

К концу третьего дня передо мной лежал список:

Скорость реакции. От момента, когда я замечал угрозу, до момента, когда големы получали приказ, проходило до минуты. За минуту ангелы убивали сотни.

Дальность боя. Големы хороши в ближнем бою, но противник, который бьёт издалека, расстреливает их как мишени.

Огневая мощь. У големов не было дальнобойного оружия. Только кулаки и клешни.

Боеприпасы. Даже те единицы, у которых были арбалеты, кончали стрелы за минуту боя.

ПВО. Ангелы атаковали с воздуха, а сбивать их было нечем.

Ремонт. Выведенный из строя голем — просто кусок металла. Чинить в полевых условиях нечем.

Связь. Я командовал голосами и жестами. В пыли, в шуме, в темноте — это не работало.

Тактическая гибкость. Големы умели выполнять приказы, но не умели думать. Если ситуация менялась, они тупели.

НАДЁЖНОСТЬ. Электроприводы зависели от магии. Магия гасла — голем умирал. Нужна аналоговая резервная система на все случаи жизни.

— Это только начало, — сказал я Браму, показывая список. — Проблем гораздо больше. Главная — каждый мой голем — это боец одной дистанции. Ему нужно уметь стрелять, рубить и защищаться одновременно. И делать это даже если магия откажет.

— И что ты будешь делать?

— Строить новую армию. Где каждая единица будет универсальным солдатом. И где у каждой системы будет механический резерв.

Сцена 2. Новая философия. Аналоговая надёжность.

Я перечертил все чертежи.

Каждый голем, независимо от размера и роли, должен был получить:

Оружие ближнего боя — клешни, кулаки, встроенные клинки. То, что уже было.

Стрелковое вооружение — для дистанции до 300 метров.

Тяжёлое вооружение — для дистанции до километра (для крупных единиц).

ПВО — для борьбы с ангелами.

Резервные механические системы — на случай отказа магии.

— Ты хочешь сделать из них универсалов, — сказал Кассий, когда я показал ему чертежи. — Но универсалы всегда хуже специалистов.

— В теории — да. На практике — у меня нет ресурсов делать флот, авиацию и пехоту отдельно. Каждый голем должен уметь всё. А специализация будет достигаться тактикой, а не конструкцией.

Я показал ему схему:

— Т-500 — тяжёлый штурмовик. Основной привод — электрогидравлика. Резерв — торсионы и пружины. Если сядет магия — продолжит драться на механике, медленнее, но будет драться.

— Т-600 — линейная пехота. Средневесовая гидравлика плюс пневматический резерв.

— Т-800 — быстрый рейдер. Пневматика как основной привод, электроприводы для точности.

— Некроны — тяжёлая артиллерия. Электроприводы на рельсотронах, но механика наведения — чисто механическая, на шестернях.

— Ты строишь корабли, — сказал Кассий. — Которые не тонут.

— Которые не останавливаются, — поправил я.

Сцена 3. Тяжёлые аппараты. Электроприводы + торсионы.

Для тяжёлых големов — Т-500, некронов, крабов-артиллеристов — я разработал комбинированную систему.

Основной привод — электрогидравлика. Быстрая, мощная, точная. Резерв — торсионные валы и пружинные накопители.

— Что такое торсион? — спросил Брам, когда я объяснял.

— Скрученный стержень. Если его закрутить, он накапливает энергию. Потом отдаёт её, раскручиваясь. Механика, чистая физика.

Я показал ему в действии. Т-500 с отключённой магией двигался медленно, но уверенно. Торсионы раскручивались, пружины сжимались, шестерни вращались. Он не мог бежать, но мог идти. Не мог стрелять из рельсотрона, но мог бить кулаками.

— Если магия гаснет, — объяснял я, — голем не умирает. Он переходит в аварийный режим. Двигается на механике, дерётся на пружинах. Имеет час автономной работы без магии.

— А потом?

— А потом ремонтники подтаскивают новый источник магии или чинят старый.

Сцена 4. Средневесовые. Электроприводы + гидравлика.

Для Т-600 и аналогичных я выбрал другую схему.

Основной привод — электроприводы на рунах молний. Быстрые, точные, экономичные. Резерв — гидравлика.

— Гидравлика — это жидкость под давлением, — объяснял я Мими. — Масло, вода, что угодно. Давит на поршни — они двигаются. Просто, надёжно, почти не ломается.

— А если масло кончится?

— Тогда в дело вступает третий контур. Пневматика. Сжатый воздух.

Я показал ей Т-600 с тремя системами. Основная — электричество. Первый резерв — гидравлика. Второй резерв — пневматика. Три независимых контура, каждый может работать отдельно.

— Если откажут все три?

— Тогда остаются торсионы в суставах. Голем сможет двигать руками, но не ходить. Будет сидеть и стрелять из арбалетов, пока не починят.

— Ты превращаешь их в... в тараканов, — засмеялась Мими. — Которых нельзя убить.

— Почти, — улыбнулся я.

Сцена 5. Лёгкие аппараты. Электроприводы + пневматика.

Для Т-800, летунов и дронов я выбрал максимальную скорость.

Основной привод — электроприводы. Резерв — пневматика высокого давления.

— Смотри, — показал я Лирану. — Пневматика быстрее гидравлики. Воздух легче масла, он не замерзает, не течёт, не густеет. Идеально для быстрых машин.

Я продемонстрировал Т-800 на пневматике. Он двигался рывками, резко, непредсказуемо — как живой.

— Если сядет магия, — объяснял я, — баллоны со сжатым воздухом дадут ему ещё час активного боя. Потом включится третий контур — пружины в суставах. Будет медленнее, но сможет убежать или добить врага.

— А если баллоны кончатся?

— Тогда он становится рукопашником. Пружины в руках и ногах позволяют бить и прыгать. Не быстро, но достаточно, чтобы дождаться ремонта.

Лиран долго молчал. Потом сказал:

— Ты создал бессмертных.

— Нет, — ответил я. — Я создал живучих. Бессмертных не бывает.

Сцена 6. Механодендриты. Искусственный интеллект.

Самое сложное — мои собственные механодендриты.

Четыре руки за спиной, управляемые мыслью. Хорошо, но медленно. Я тратил секунды на команды, а в бою каждая секунда решала.

— Им нужен свой мозг, — сказал я вслух.

Я взял четыре магических матрицы — самых мощных, какие смог создать. Соединил их в кластер, встроил в каждую руку. Теперь каждая рука видела сама. Каждая рука думала сама. Но они были связаны в сеть.

— Привет, — сказал я. — Вы теперь часть меня.

Руки дёрнулись, зашевелились, ощупали воздух. Одна повернулась к окну, другая к столу, третья ко мне, четвёртая к Браму.

— Они... они смотрят, — сказал Брам, отступая.

— Они видят. Каждая своим глазом. Если одна заметит опасность — увидят все. Если одна атакует — остальные прикроют.

Я дал команду мыслью. Руки среагировали мгновенно — быстрее, чем раньше. Потому что им не нужно было ждать моей команды. Они предугадывали.

— Теперь я не просто командую, — сказал я. — Я думаю вместе с ними.

Сцена 7. Магические импланты. Снятие нагрузок.

Управление тысячами големов через кластерную сеть — это колоссальная нагрузка на мозг. После каждого большого боя у меня несколько дней болела голова, иногда шла кровь из носа.

— Так нельзя, — сказал Кассий, глядя на мои круги под глазами. — Ты сгоришь за год.

— Знаю. Нужно решение.

Я вспомнил импланты из земной фантастики. Чипы в мозге, усиливающие возможности. Здесь не было электроники, но была магия.

— Я вживлю в себя магические матрицы, — сказал я Браму.

— Ты с ума сошёл.

— Нет. Я просчитал. Несколько маленьких кристаллов в височные доли. Они будут обрабатывать часть информации, снимать нагрузку с мозга.

— Это опасно.

— Это необходимо.

Операцию делал Брам. Дварф дрожал, но резал точно. Мими держала свет, Кассий подавал инструменты. Три часа ада — и я открыл глаза.

— Как ты? — спросил Брам.

Я посмотрел на сеть. Тысячи големов, каждый — отдельная точка. Раньше я чувствовал их как тяжёлый груз. Теперь — как лёгкое дуновение.

— Работает, — сказал я. — Нагрузка упала в десять раз.

— Ты теперь наполовину машина, — тихо сказала Мими.

— Наполовину человек, — поправил я. — В самый раз.

Сцена 8. Тактические дроны. Глаза в небе.

Первыми из новой линейки я сделал дронов.

Маленькие, размером с крупную птицу, с четырьмя крыльями и магическим глазом в центре. Основной привод — электромоторы на рунах молний. Резерв — пружинный механизм, позволяющий планировать при отказе магии.

— Зачем? — спросил Лиран, когда я показал ему прототип.

— Затем, что я устал воевать вслепую. Раньше я видел только то, что видел сам. Теперь буду видеть всё.

Десять дронов поднялись в воздух и разлетелись в разные стороны. Через минуту у меня в голове была карта окрестностей — каждый камень, каждое дерево, каждый зверёк. Дроны передавали картинку прямо в импланты, минуя сознание.

— Красиво, — сказал Лиран. — А если их собьют?

— Будут новые. Я сделаю сотню. И каждый будет видеть.

Сцена 9. Автоматизированная артиллерия. Крабообразное шасси.

Второй проект — артиллерия на крабообразном шасси.

Шесть ног, устойчивых на любой поверхности. Основной привод — электрогидравлика. Резерв — торсионные валы в суставах. На спине — платформа с рельсотроном на рунах молний.

— Дальность? — спросил Варг, когда я выкатил прототип.

— Километр. Следующая версия — два.

— Попадание?

— Если дрон видит цель — рельсотрон попадает.

Я подключил краба к кластерной сети. Теперь он получал координаты целей прямо от дронов. Наводился сам. Стрелял без моей команды. При отказе магии — переходил на механическое наведение, медленное, но надёжное.

— Это уже не оружие, — сказал Варг, глядя, как краб разносит в щебень скалу на другом конце поляны. — Это чудовище.

— Это инструмент, — поправил я. — Чтобы чудовища не трогали нас.

Сцена 10. Роторные механизмы. Скорострельность.

Для стрелкового оружия я создал роторные системы.

— Смотри, — показал я Мими. — Это роторный арбалет. Шесть стволов, каждый заряжен отдельно. Основной привод — электродвигатель. Резерв — пружинный механизм, который можно взвести вручную.

— Как быстро?

— Сто выстрелов в минуту на электричестве. Сорок — на пружинах.

Я собрал прототип. Маленький, компактный, встроенный в предплечье голема. Стрелы подавались из магазина в спине. При отказе магии голем останавливался, дёргал рычаг — и пружина взводилась.

— Огонь, — скомандовал я Т-800.

Голем поднял руку, и воздух наполнился свистом. Стрелы летели одна за другой, вгрызаясь в деревянный щит в ста метрах. За пять секунд щит превратился в щепки. Потом магия отключилась — голем дёрнул рычаг, и стрельба продолжилась, медленнее, но не останавливаясь.

— Красиво, — сказала Мими. — Страшно, но красиво.

Сцена 11. Специализированные боеприпасы. Флешетты и иглы.

Стрелы — это хорошо. Но против разных врагов нужно разное оружие.

Я создал целую линейку боеприпасов:

— Стандартные стрелы — для живой силы. Тяжёлые, бронебойные. Подаются из магазинов механически, без магии.

— Дротики — лёгкие, быстрые, для большой дальности. Пневматический выстрел.

— Флешетты — маленькие металлические иглы, по сотне в кассете. Разлетаются веером, косят толпу. Механический разброс.

— Иглы — тонкие, как волос, с магической начинкой. Пробивают любую броню, взрываются внутри цели. Но если магия гаснет — становятся просто иглами, которые всё равно пробивают броню за счёт скорости.

— Это уже не оружие, — сказал Кассий, разглядывая флешетты. — Это искусство убивать.

— Это инженерия, — поправил я. — Каждая задача — своё решение. И каждое решение должно работать даже без магии.

Я встроил в големов сменные магазины. Один клик — и они переключаются между типами боеприпасов. Механический переключатель, никакой магии.

Сцена 12. ПВО. Охота на ангелов.

Ангелы атаковали с неба. Значит, нужно оружие, которое достанет их в небе.

Я сделал два типа ПВО.

Лёгкое ПВО — на базе Т-800. Два роторных арбалета на спине, стреляющих вверх. Основной привод — электродвигатели. Резерв — пружины. Специальные лёгкие стрелы с большой навесной траекторией.

Тяжёлое ПВО — на базе крабообразных шасси. Четыре рельсотрона, заряженных иглами. Автоматическое наведение через дроны. При отказе магии — механическое наведение через систему линз и шестерён.

— Испытаем, — сказал я.

Мы запустили десяток дронов-мишеней. Тяжёлое ПВО ожило. Рельсотроны щёлкнули, и дроны исчезли. Все за секунду. Потом я отключил магию — крабы продолжили стрелять, медленно поворачивая стволы шестернями.

— Ангелы будут падать, — сказал Варг. — Как мухи. Даже если магия кончится.

Сцена 13. Винтовой привод. Полёты.

Самая безумная идея — заставить големов летать.

Я вспомнил земные вертолёты. Несущий винт, подъёмная сила, управление. Основной привод — электродвигатели на рунах молний. Резерв — пружинный механизм, который позволяет авторотировать при отказе двигателя.

— Ты хочешь, чтобы железные люди летали? — не поверил Кассий.

— Хочу. И чтобы не падали, если магия гаснет.

Я сделал прототип. Лёгкий каркас, винт над головой, привод от электродвигателя. Винт мог крутиться и от пружины — медленно, но достаточно, чтобы планировать вниз, а не падать камнем.

— Взлёт, — скомандовал я Т-600.

Винт закрутился, загудел, поднял тучу пыли. Голем оторвался от земли. На метр, на два, на пять.

— Работает! — заорала Мими. — Летает!

Я отключил магию. Винт продолжил крутиться — пружина раскручивалась, отдавая запасённую энергию. Голем начал медленно снижаться, управляемый, контролируемый.

— Если пружина кончится, — объяснил я, — он перейдёт в режим планирования. Крылья раскроются, и он долетит до земли как птица. Не разобьётся.

— Это будет наша авиация, — сказал я. — Тяжёлая, медленная, но летающая. Ангелы удивятся.

Сцена 14. Наблюдатель: Кассий.

Из дневника Кассия Вейна:

«Я думал, что знаю Михаила. Ошибался.

После битвы с Мортисом он ушёл в мастерскую и не выходил оттуда неделями. Я заглядывал иногда — приносил еду, воду, забирал пустые тарелки. Он не замечал меня. Сидел над чертежами, что-то бормотал, иногда вдруг вскакивал и начинал быстро-быстро писать.

Брам говорил: "Он перегорает. Так бывает с теми, кто слишком много берёт на себя". Но я видел другое. Он не перегорал. Он загорался. С каждым днём ярче.

Однажды я застал его за странным занятием. Он сидел посреди мастерской, вокруг него лежали десятки магических матриц — тех самых, что управляют големами. Он соединял их тонкими серебряными нитями, что-то нашёптывал, и матрицы начинали светиться в такт.

— Что это? — спросил я.

— Кластер, — ответил он, не оборачиваясь. — Сеть. Раньше каждый голем думал сам за себя. Теперь они будут думать вместе.

— Как... как пчёлы?

— Как рой. Один видит угрозу — видят все. Один находит цель — все знают. Один умирает — остальные учатся на его ошибках.

Я смотрел на это и не верил своим глазам. Он создавал новый разум. Не один — сотни. Связанных воедино.

А потом он показал мне новые игрушки. Рельсотроны, разрывающие скалы. Роторные арбалеты, стреляющие сотней стрел в минуту. Флешетты, превращающие людей в решето. Летающих големов с винтами на головах.

И самое страшное — он вживил себе в мозг магические камни. Теперь он мог управлять тысячами машин, не напрягаясь. Его руки обрели свой разум. Они видели, думали, действовали быстрее, чем он сам.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил я тихо.

— Понимаю, — он наконец повернулся. Глаза красные, щёки впали, но взгляд — ясный, острый. В висках пульсировали кристаллы. — Я делаю то, что должен. Чтобы мы выжили.

— Это уже не оружие, Михаил. Это... это новая эра. Ты меняешь мир.

— Мир сам меняется, Кассий. Я просто помогаю ему не убить нас.

Я вышел из мастерской и долго сидел у костра, глядя на две луны. Этот человек был страшнее любого демона. И в то же время — единственной надеждой».

Сцена 15. Рой. Кластерный интеллект в действии.

Когда всё оружие было готово, я подключил его к сети.

Каждый голем теперь знал всё. Дроны видели врага — все знали, где враг. Крабы стреляли — все видели траектории. ПВО сбивало ангелов — все учились, как сбивать лучше.

Я вышел на холм и дал команду мыслью. Импланты передали сигнал в кластер. Кластер — тысячам големов.

Тысяча големов двинулась как один. Тысяча стволов поднялась синхронно. Тысяча пар глаз засветилась в такт.

— Красиво, — сказала Мими.

— Эффективно, — поправил я.

Мы провели учения с имитацией отказа магии. Големы потеряли питание — и продолжили двигаться на торсионах, пружинах, пневматике. Стрельба замедлилась, но не остановилась. Связь ослабла, но дроны передавали сигналы через механические флажки и дым.

— Если магия кончится полностью, — объяснял я, — они перейдут в автономный режим. Будут драться, пока не сломаются физически. Ремонтники подползут на пружинах и начнут чинить. Заводы-матки продолжат производство на паровой тяге.

— Сколько они протянут без магии?

— Недели. Месяцы. Пока есть топливо для паровых машин. Пока не кончатся пружины. Пока не сотрутся шестерни.

— Они бессмертны, — сказал Варг.

— Они живучи, — поправил я. — Это разные вещи.

Возвращение к сюжету.

Через два месяца я вышел из мастерской.

Брам, Кассий, Мими, Лиран, Фенрал, Варг — все сидели у костра и ждали. Они смотрели на меня по-новому. На мои виски, где пульсировали кристаллы. На мои руки, которые двигались чуть быстрее, чем нужно. На механодендриты за спиной, которые поворачивались, следя за каждым их движением.

— Готов? — спросил Брам.

— Готов, — ответил я. Импланты передали команду, и в темноте зашевелилась армия. — Показывайте, куда идти.

— На север. К ангелам.

— Знаю. — я посмотрел на небо. — Пора заканчивать эту войну.

За моей спиной, в темноте, ждала новая армия. Тысячи големов с тройными системами управления. Крабы-ПВО с механическим резервом. Летающие машины с пружинными авторотаторами. И над всем этим — кластерный разум, связанный в единую сеть, способный работать даже без магии.

— Пошли, — сказал я.

И мы пошли на север, к последней битве.

Глава 19. «Конец — делу венец»

Последняя битва

Путь на север.

Мы шли две недели. За нами ползли заводы-матки — на паровой тяге, с механическими резервами. Над нами висели дроны-разведчики — с пружинными планировщиками. Под нами спали подземные серверы — защищённые тоннами камня, способные работать даже если магия исчезнет.

— Сколько у тебя теперь? — спросил Варг.

— Пять тысяч боевых големов. Тысяча артиллерийских крабов. Триста ПВО-установок. Двести летунов. Десять тысяч ремонтников. И три завода. Вся армия имеет минимум два резервных контура управления и движения.

— Этого хватит?

— Даже если магия кончится — хватит.

Брам шёл рядом, поглядывая на меня. Наконец не выдержал:

— Ты сам как, инженер? Импланты не давят?

Я прислушался к себе. Кристаллы в висках пульсировали ровно, без боли. Механодендриты за спиной дремали, но каждый их глаз следил за окружением. Армия впереди и сзади дышала в такт моему сердцу.

— Нормально, — ответил я. — Даже странно — впервые за долгое время чувствую себя... целым.

— Целым? — переспросила Мими.

— Раньше я был просто человеком с железками. Теперь мы одно целое — я, они, армия. Как организм.

— Страшно звучит, — поёжилась она.

— Может быть. Но эффективно.

Встреча с Малефисом.

На пятнадцатый день мы вышли на переговоры.

Малефис ждал нас в развалинах старого города. Выглядел он как человек — красивый, статный, с идеальными чертами лица. Только глаза выдавали: красные, с вертикальными зрачками.

— Инженер, — сказал он, разглядывая меня. — Ты изменился.

— Время не ждёт.

— Я не про время. — Он указал на мои виски. — Ты впустил магию в себя. Рискованно.

— Жить вообще рискованно.

Малефис рассмеялся. Потом перевёл взгляд на мою армию. Големы стояли неподвижно, но я чувствовал их готовность. Каждый — с тройным резервом, каждый — с полными магазинами.

— Смотри-ка, — сказал он. — Твои игрушки теперь умеют думать?

— Умеют. И двигаться даже без магии.

— Покажешь?

Я кивнул и мысленно отдал команду. Один из Т-800 шагнул вперёд, поднял руку с роторным арбалетом. Я отключил магию в его секторе — руны погасли, электричество пропало. Голем дёрнул рычаг, пружина взвелась, и арбалет выстрелил. Стрела вонзилась в камень в ста метрах.

Малефис смотрел, не отрываясь.

— Механика, — сказал он тихо. — Чистая механика. Без магии.

— На случай, если ваши демоны решат погасить свет.

— Умно. — Он повернулся ко мне. — Ты страшный человек, инженер. Ты создал то, что не могут убить даже мы.

— Поэтому я здесь. Чтобы предложить тебе сделку.

— Какую?

— Перемирие. До тех пор, пока ангелы не будут уничтожены. А там посмотрим.

Малефис долго молчал, глядя на мою армию. Потом кивнул:

— Согласен. Но если ты предашь меня...

— Если я предам — мои же големы меня разорвут. Они запрограммированы на честность.

Он усмехнулся и протянул руку. Ладонь горячая, как раскалённый металл.

— Договорились.

Битва с ангелами.

Они пришли через три дня.

Тысячи. Десятки тысяч. Всё небо засветилось золотом, и они спускались — стройными рядами, с мечами наголо, с пустыми глазами.

— Красиво, — сказала Мими. — И страшно.

— Держись, — ответил я. — Сейчас будет жарко.

Я встал на холме, импланты загудели, принимая сигналы от дронов. Армия замерла в ожидании.

— Первая фаза, — скомандовал я мысленно. — Дальний бой.

Крабы-артиллеристы открыли огонь. Рельсотроны ударили синхронно, и первые ряды ангелов просто исчезли — облака перьев и света. Но они продолжали идти.

— Вторая фаза. ПВО.

Лёгкие установки на Т-800 взметнули стволы вверх. Роторные арбалеты засвистели, засыпая небо флешеттами. Ангелы падали десятками, но на их место приходили новые.

— Третья фаза. Встречный бой.

Т-600 и Т-800 двинулись вперёд, стреляя на ходу. Роторные механизмы работали на пределе, пневматика шипела, пружины взводились и стреляли, взводились и стреляли.

Ангелы добрались до первых рядов. Началась рукопашная.

И тут случилось то, чего я боялся.

Магия дрогнула.

Я почувствовал это сразу — через импланты, через сеть, через кожу. Кто-то из ангелов ударил по самому источнику силы. Руны гасли, электроприводы останавливались, рельсотроны замолкали.

— Михаил! — крикнул Кассий.

— Вижу.

Я закрыл глаза и отдал новую команду. Импланты взвыли от нагрузки, но передали сигнал.

Армия переключилась.

Крабы дёрнули рычаги, переходя на механическое наведение. Рельсотроны замолчали, но катапульты начали стрелять — медленно, но метко.

Т-800 замедлились, но не остановились. Пневматические баллоны открылись, и воздух со свистом пошёл в приводы. Они продолжали бежать, стрелять, убивать.

Т-600 перешли на гидравлику. Движения стали тяжелее, но каждый удар по-прежнему крушил ангельские доспехи.

Т-500 — торсионы. Они двигались как древние великаны, медленно, но неудержимо.

Летуны раскрыли крылья и начали планировать, сбрасывая бомбы механическими катапультами. Винты авторотировали, замедляя падение.

— Они продолжают! — заорал Варг. — Они продолжают драться!

— Я же говорил, — улыбнулся я. — Механика работает всегда.

Мой бой.

В центре схватки я увидел его. Архангел. Шесть крыльев, глаза без зрачков, меч из чистого света. Он пробивался ко мне, круша големов на своём пути.

Я спустился с холма. Механодендриты за спиной ожили, их глаза засветились.

— Стоять, — приказал я Браму, который рванулся следом. — Это моё.

Архангел остановился в десяти шагах.

— Ты, — сказал он. Голос звучал внутри головы. — Источник хаоса. Твои машины нарушают порядок.

— Твой порядок убивает невинных.

— Невинных не бывает. Есть только порядок и хаос.

— Знаешь, — я усмехнулся, — меня уже достали эти разговоры.

Он атаковал. Быстрее мысли, быстрее света. Но мои руки были быстрее.

Механодендриты сработали раньше, чем я успел подумать. Два выставили щиты, два ударили — клешнями, пружинными копьями, рельсотронами в упор. Архангел отлетел, но вскочил.

— Твои руки... они живые?

— Они умные. Это разные вещи.

Он атаковал снова. И снова. И снова. Механодендриты танцевали вокруг меня, блокируя, парируя, атакуя. Я почти не участвовал — только давал общие команды, а они уже знали, что делать.

— Ты слаб, — прошипел Архангел. — Ты просто человек.

— А ты просто ангел, — ответил я. — Который сейчас упадёт.

Я вытащил из-за пояса шар — тот самый, что мы взяли у ангелов. Ловушка для души.

— Узнаёшь?

Его глаза расширились. Он рванулся ко мне, но было поздно. Я активировал шар.

Свет вспыхнул, закрутился, потянул Архангела внутрь. Он сопротивлялся, бился, кричал — но не мог вырваться.

— Помоги! — заорал я. — Малефис!

Демон появился из ниоткуда — прыгнул, схватил Архангела за горло и рванул на себя. Вместе они влетели в шар.

Свет погас.

Шар упал на землю, покатился, остановился. Внутри бились две тени.

Тишина.

Ангелы замерли. Их мечи опустились. Свет в глазах погас.

— Что происходит? — спросила Мими.

— Они потеряли командира, — ответил Кассий. — Без него они... как пчёлы без матки.

Ангелы начали подниматься в небо. Медленно, неуверенно, без прежнего порядка. Они уходили.

— Мы победили? — спросил Фенрал.

— Мы выжили, — поправил я. — Пока.

После битвы.

Поле было усеяно телами. Люди, демоны, големы, ангелы — всё перемешалось.

Брам ходил среди раненых, молился, лечил тех, кого ещё можно было спасти. Мими сидела у костра и плакала — от усталости, от счастья, от всего сразу. Лиран молча собирал стрелы. Кассий писал что-то в своём дневнике. Фенрал спал, растянувшись на земле.

Варг подошёл ко мне, протянул флягу:

— Держи. Ты заслужил.

Я сделал глоток. Обжигающая жидкость потекла по горлу.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь? — я посмотрел на шар, который лежал у моих ног. Внутри него бились две тени — Малефис и Архангел. — Надо запечатать это. Надёжно.

— Есть место?

— Есть. Башня Иллариона. Там полно защитных чар. И мои подземные серверы рядом — будут следить вечно.

— А потом?

Я посмотрел на небо. Две луны — зелёная и красная — висели над горизонтом.

— Потом... не знаю. Жить, наверное.

Глава 20. «Всё проходит, и это пройдёт»

Открытие врат. Уход

Месяц спустя.

Мы запечатали шар в подвалах башни Иллариона.

Я построил вокруг него механическую ловушку — тысяча шестерён, пружин, торсионов, которые сработают, если кто-то попытается открыть тайник. Брам прочитал сто молитв. Мими наложила тысячу чар.

— Готово, — сказал я, закрывая последний замок. — Теперь они там навечно.

— Надеюсь, — ответил Кассий. — Потому что если кто-то выпустит их...

— Не выпустит. Ловушка механическая. Магией её не обойти. Только руками, а руками туда не добраться.

Мы вышли из подвала. Солнце садилось, окрашивая небо в багровый цвет.

— Ты уходишь, да? — спросила Мими тихо.

Я посмотрел на неё. На Брама, который вертел в руках свой разводной ключ. На Лирана, который улыбался краем губ. На Фенрала, который делал вид, что спит, но прислушивался. На Кассия, который смотрел в огонь. На Варга, который пил эль и делал вид, что ему всё равно.

— Да, — сказал я. — Пора.

— Куда? — спросил Брам.

— Домой. В мой мир.

— Ты сможешь?

— Я открыл портал, когда пришёл. Значит, смогу открыть снова. Надо только найти нужное место.

— Там, где две луны сходятся, — вспомнил Кассий. — Ты говорил.

— Да.

— Мы пойдём с тобой, — сказал Фенрал, открывая глаза.

— Нет. Это мой путь. Ваш — здесь.

— Но...

— Нет, — повторил я. — Вы нужны здесь. Люди, демоны, ангелы — им всем нужен кто-то, кто сохранит равновесие. Вы справитесь.

Брам встал, подошёл, обнял меня. Крепко, по-дварфски, до хруста костей.

— Ты был лучшим из нас, инженер, — сказал он. — Я буду молиться на тебя.

— Молись на Морадина, — усмехнулся я. — А меня просто вспоминай. И береги ключ.

Мими подбежала, обняла, разрыдалась:

— Я буду скучать! Ты самый лучший! Самый-самый!

— Ты тоже, малышка. Береги их. И помни: магия кончится когда-нибудь, а механика останется. Учись чинить.

Лиран молча пожал руку. Крепко, по-мужски.

Кассий кивнул:

— Если встретишь там, в своём мире, таких же, как мы — скажи им, что мы есть. Что здесь можно жить по-человечески.

— Скажу.

Фенрал поднялся, обнял так, что я хрустнул:

— Ты воин, Михаил. Настоящий. Приходи, если что. Мы всегда ждём.

Варг протянул флягу:

— На посошок.

Я сделал глоток. Обжигающий эль потеплел в груди.

— Пора, — сказал я.

Портал.

Я нашёл место. Там, где зелёная и красная луны сходились на горизонте, воздух дрожал так же, как тогда, на Таганае.

Я встал в центр, закрыл глаза, сосредоточился. Магия Иллариона, знания ангелов, сила артефакта, резервные мощности моих имплантов — всё смешалось во мне, загудело, запросилось наружу.

— Прощайте, — сказал я, не оборачиваясь.

— Прощай, инженер, — ответил Брам.

Я шагнул вперёд.

Воздух взорвался светом. Мир вокруг закрутился, поплыл, исчез. На секунду я увидел их — пятерых у костра, под двумя лунами. Потом всё исчезло.

Эпилог.

Сознание вернулось не сразу.

Сначала был холод. Пронизывающий, ледяной, какой бывает только там, где ветер дует тысячу лет и не встречает преград. Потом — запах. Снег, хвоя и ещё что-то неуловимо чужое.

Я открыл глаза.

Надо мной было чужое небо. Серое, тяжёлое, низкое. Снег падал медленно, крупными хлопьями, и ветер гнал позёмку между голыми стволами сосен.

Я сел. Механодендриты за спиной загудели, их глаза засветились, сканируя окружение. Импланты в висках пульсировали ровно — связь с кластером пропала, но локальные сети работали.

— Где это мы? — спросил я вслух.

Руки не ответили. Они только поворачивались, следя за каждым движением снега, каждой тенью между деревьями.

Я встал, отряхнулся. Рюкзак был на месте. Инструменты — все. Разводной ключ на поясе. Но вокруг...

Это был не мой мир. И не тот мир, который я покинул.

Слишком холодно. Слишком пусто. Слишком... иначе.

Вдалеке, за лесом, угадывались горы. Огромные, с заснеженными вершинами, они уходили в облака. Ближе — тропа, едва заметная под снегом. И следы. Не звериные — человеческие. Только шли они как-то странно, прыжками, будто тот, кто их оставил, передвигался огромными скачками.

— Ну что ж, — сказал я, поправляя лямки рюкзака. — Новая жизнь. Опять.

Механодендриты согласно загудели.

Я сделал шаг вперёд, по тропе, ведущей к горам. Снег скрипел под ногами, ветер завывал в кронах, и где-то далеко, за горизонтом, угадывалось присутствие чего-то огромного, древнего и очень опасного.

— Посмотрим, что тут у вас, — пробормотал я.

Инженер пошёл искать новый дом.

Конец.