Пробуждение 2 Испанский гамбит.

Первая часть https://author.today/work/545176

Третье января тысяча девятьсот тридцать восьмого года началось со снега.

Сергей стоял у окна кабинета на Ближней даче и смотрел, как крупные хлопья ложатся на чёрные ветви деревьев. Тихо, бело, почти красиво. Если не знать, что через три с половиной года эти самые деревья будут гореть от немецких зажигательных бомб.

Он отвернулся от окна. Хватит лирики. Работа не ждёт.

На столе — три стопки папок. Слева — срочное. В центре — важное. Справа — текущее. Система, которую он выстроил за полтора года в чужом теле. Поскрёбышев ворчал поначалу, но привык. Теперь сам раскладывает по стопкам, безошибочно угадывая приоритеты.

Сергей сел в кресло, пододвинул левую стопку. Сверху — папка с красной полосой. НКВД. Он поморщился — рефлекторно, как от зубной боли.

Берия прислал очередной доклад. С тех пор как Лаврентий Павлович принял наркомат после ареста Ежова, докладов стало больше, а расстрельных списков — меньше. Пока меньше. Сергей не обольщался: Берия был умнее Ежова и опаснее. Тот действовал как бешеный пёс — кусал всех подряд. Этот — как удав. Выжидал, присматривался, копил информацию.

Сергей отложил папку НКВД в сторону. Потом. Сначала — Испания.

Вторая папка была толще. На обложке — машинописная надпись: «Сводка по Испанскому направлению. Декабрь 1937 — январь 1938. Секретно».

Он развязал тесёмки, раскрыл.

Первый лист — карта Пиренейского полуострова. Красным — территория республиканцев, синим — франкистов. Красного было меньше, чем полгода назад. Значительно меньше.

Сергей провёл пальцем по линии фронта. Север потерян полностью — Бильбао, Сантандер, Астурия. Промышленный район, шахты, порты. Теперь всё это работает на Франко.

Республиканцы удерживали центр — Мадрид, Валенсию — и кусок северо-востока с Барселоной. Два изолированных очага, связанных только морем. А на море хозяйничали итальянские подводные лодки.

Он перевернул страницу.

«Общая оценка обстановки.

Положение Испанской республики следует оценить как тяжёлое, с тенденцией к ухудшению. Потеря северных провинций лишила республиканцев значительной части промышленного потенциала и существенно сократила мобилизационную базу.

Противник имеет устойчивое превосходство в авиации (соотношение 1,5:1) и артиллерии (2:1). Превосходство в живой силе незначительно, однако качественный состав франкистских войск выше за счёт марокканских частей и иностранных контингентов (легион «Кондор», итальянский корпус)».

Сергей хмыкнул. «Качественный состав выше». Красивые слова для простого факта: у Франко были профессиональные солдаты, а у республиканцев — вооружённые крестьяне и рабочие.

Он читал дальше.

«Республиканская армия, несмотря на значительные усилия по реорганизации, сохраняет существенные недостатки:

Отсутствие единого командования. Коммунистические, социалистические и анархистские формирования действуют несогласованно, нередко преследуя политические цели в ущерб военным. Низкий уровень подготовки командного состава. Большинство офицеров республиканской армии — выдвиженцы из рядовых, не имеющие военного образования. Проблемы с дисциплиной. Части народной милиции склонны к самовольному оставлению позиций при сильном давлении противника. Слабое взаимодействие родов войск. Пехота, танки и авиация действуют разрозненно, координация в бою практически отсутствует».

Сергей остановился на последнем пункте. Подчеркнул карандашом. Это было важно — не только для Испании.

Взаимодействие родов войск. Та же проблема, что выявили учения Киевского округа. Та же проблема, о которой твердил Тухачевский. Та же проблема, которая убьёт тысячи советских солдат в сорок первом, если её не решить.

Испания была зеркалом. Неприятным, но честным.

Следующий раздел — советские потери.

«За период с начала операции (октябрь 1936) по 31 декабря 1937 года:

Погибли — 127 человек. Ранены — 283 человека. Пропали без вести — 14 человек.

Потери техники: Танки Т-26 — 83 единицы (из 347 поставленных). Самолёты И-15 — 47 единиц. Самолёты И-16 — 31 единица. Самолёты СБ — 24 единицы».

Сто двадцать семь погибших. Сергей задержался на этой цифре.

В Сирии, в его прошлой жизни, он видел, как гибнут люди. Знал, как это выглядит, как пахнет, как звучит. Знал, что за каждой цифрой — человек. Лицо, имя, семья.

Здесь — то же самое. Только масштаб другой. И ответственность — его.

Он перевернул страницу.

«Анализ боевого применения советской техники.

Танки Т-26.

Показали себя удовлетворительно против пехоты и лёгких укреплений. Однако выявлены критические недостатки:

— Противопульная броня не защищает от огня противотанковых орудий калибра 37 мм и выше. Потери от артиллерийского огня составляют 67% от общего числа.

— Бензиновый двигатель пожароопасен. 43% подбитых танков сгорели.

— Отсутствие радиосвязи в большинстве машин затрудняет управление в бою. Командиры вынуждены подавать сигналы флажками, что неэффективно в условиях задымления и ограниченной видимости».

Сергей снова подчеркнул. Радиосвязь. Опять радиосвязь.

Он вспомнил разговор с Тухачевским полгода назад. Маршал говорил то же самое — радио в каждый танк, в каждый самолёт, в каждый батальон. Тогда это казалось очевидным. Но промышленность не успевала, заводы не справлялись, радиоламп не хватало.

А люди гибли. Потому что не могли связаться друг с другом в бою.

«Самолёты И-16.

В начале кампании превосходили основные истребители противника (He-51, Fiat CR.32). Однако с появлением у франкистов новых немецких машин Bf-109B превосходство утрачено.

Bf-109B имеет преимущество в скорости (470 км/ч против 440 км/ч у И-16), скороподъёмности и вооружении. В индивидуальном бою И-16 уступает.

Рекомендации: тактика группового боя, использование преимущества И-16 в манёвренности на горизонталях, избегание затяжных вертикальных маневров».

Четыреста семьдесят против четырёхсот сорока. Тридцать километров в час — разница между жизнью и смертью.

А ведь Bf-109B — это ещё не самое страшное. Сергей помнил: будут версии C, D, E, F. Каждая — быстрее, мощнее, смертоноснее. К сорок первому году немецкие истребители будут летать на пятистах шестидесяти километрах в час.

Чем их встречать? И-16, который уже сейчас проигрывает?

Поликарпов работал над И-180. Яковлев — над своим проектом. Но когда будут готовы серийные машины? Через год? Два? Успеют ли?

Сергей отложил сводку, потёр переносицу. Глаза устали — он читал с шести утра, уже четвёртый час.

За окном по-прежнему шёл снег. Тихо, мирно. Москва просыпалась после новогодних праздников.

А в Испании шла война. И эта война показывала будущее — страшное, кровавое будущее, которое он пытался изменить.

Что он узнал за эти полтора года?

Что немецкая военная машина — лучшая в мире. Что их тактика, их техника, их подготовка — на голову выше. Что «Кондор» над Испанией отрабатывает приёмы, которые потом применит над Минском и Киевом.

Что советская армия — не готова. Не из-за трусости или глупости. Из-за системных проблем: связь, координация, инициатива командиров. Из-за техники, которая устаревает быстрее, чем её успевают выпускать.

Что время — главный враг. Три с половиной года до июня сорок первого. Тысяча двести с чем-то дней. И каждый день на счету.

Он взял следующий документ из папки.

«Записка военного советника при штабе Центрального фронта полковника Р.Я. Малиновского».

Малиновский. Сергей помнил это имя. В его истории — будущий маршал, командующий фронтами, министр обороны. Здесь и сейчас — полковник, один из советских советников в Испании.

Записка была написана от руки, почерком человека, привыкшего писать в полевых условиях — быстро, разборчиво, по делу.

«Товарищу Сталину.

Считаю необходимым доложить о проблемах, которые, на мой взгляд, имеют значение не только для испанского театра военных действий, но и для подготовки Красной Армии в целом.

О тактике противника.

Немецкие и итальянские части применяют тактику, которую условно можно назвать «концентрированный удар». Суть её в следующем: на узком участке фронта (2-3 км) сосредотачивается подавляющее превосходство в авиации, артиллерии и танках. Сначала — массированная бомбардировка, затем — артподготовка, затем — танковый удар при непрерывной поддержке авиации.

Республиканская оборона, рассредоточенная по всему фронту, не выдерживает такого давления. Прорыв достигается в течение нескольких часов, после чего подвижные части устремляются в глубину, не заботясь о флангах.

Противостоять этой тактике можно только эшелонированной обороной с сильными резервами и хорошей связью. Ни того, ни другого у республиканцев нет».

Сергей отложил записку. Это было важнее всех сводок вместе взятых.

Малиновский описывал блицкриг. Ту самую тактику, которую немцы применят через три года — против Польши, Франции, СССР. Концентрированный удар, прорыв, глубокое проникновение.

И здесь же — рецепт противодействия. Эшелонированная оборона, резервы, связь.

Он продолжил читать.

«О наших недостатках.

Советские советники и специалисты демонстрируют высокий уровень личной храбрости и профессионализма. Однако наблюдаются системные проблемы:

— Жёсткая привязка к указаниям сверху. Командиры неохотно принимают самостоятельные решения, даже когда обстановка этого требует. Ждут приказа, теряют время.

— Недостаточное взаимодействие родов войск. Танки атакуют без поддержки пехоты, авиация бомбит без координации с наземными частями.

— Проблемы со связью. Радиостанций не хватает, проводная связь рвётся в первые часы боя. Командиры теряют управление.

Вывод: поражение республиканцев — не следствие недостатка храбрости солдат. Основная слабость — в командирах. Не в отдельных людях, а в системе подготовки, которая не учит думать и принимать решения».

Сергей медленно положил записку на стол.

«Система подготовки, которая не учит думать».

Малиновский попал в точку. Именно это — главная проблема Красной Армии. Не техника, не численность — люди. Командиры, которых учили выполнять приказы, а не принимать решения. Которых били за инициативу и награждали за послушание.

Система, которую он унаследовал. Система, которую нужно менять.

Но как? За три с половиной года?

Он дочитал записку до конца.

«Рекомендации.

Увеличить самостоятельность командиров тактического звена. Разрешить принимать решения без согласования с вышестоящим штабом в пределах поставленной задачи. Улучшить радиосвязь. Каждый танк, каждый самолёт, каждый батальон должен иметь надёжную связь с командованием и соседями. Пересмотреть программы военных училищ. Меньше строевой подготовки и политграмоты, больше тактики, штабных игр, самостоятельных решений. Разработать и отработать на учениях тактику противодействия концентрированным ударам противника (эшелонированная оборона, подвижные резервы, контрудары). Изучить и адаптировать немецкую тактику взаимодействия авиации с наземными войсками».

Пять пунктов. Пять направлений работы на ближайшие годы.

Сергей взял карандаш, приписал шестой:

«6. Зимнее обмундирование и снаряжение для действий в холодном климате».

Испания — это юг, тепло, солнце. Но он помнил Финляндию. Помнил замёрзших солдат в летних шинелях, обмороженные руки и ноги, тысячи погибших от холода, а не от пуль.

До Финской войны — меньше двух лет. Нужно успеть.

Завтрак принесли — чай, хлеб, варёные яйца. Просто, как обычно. Сергей ел машинально, продолжая думать.

Испания была полигоном. Это он понял давно. Немцы использовали её для обкатки техники и тактики. СССР — тоже, хотя и в меньшем масштабе.

Но была разница. Немцы учились побеждать. А что учились делать советские командиры? Проигрывать с честью?

Нет. Так нельзя.

Он отодвинул тарелку, взял чистый лист бумаги.

«Задачи по итогам испанского опыта:

Танки. — Ускорить работу Кошкина по А-32. Срок — прототип к осени 1938. — Начать проектирование тяжёлого танка с противоснарядной бронёй (КВ). — Решить проблему дизельных двигателей — наладить массовое производство.

Авиация. — Ускорить работу по новым истребителям (Поликарпов, Яковлев). — Начать разработку бронированного штурмовика (Ильюшин). — Пересмотреть тактику воздушного боя с учётом опыта против Bf-109.

Связь. — План радиофикации армии. Сроки, объёмы, ответственные. — Расширить производство радиостанций. Найти узкие места, устранить.

Командиры. — Реформа военного образования. Больше практики, меньше политграмоты. — Обязательные штабные игры и учения для комсостава. — Разбор реальных боёв (Испания) в училищах и академиях.

Тактика. — Отработать на учениях оборону против концентрированного удара. — Создать подвижные резервы на уровне армий. — Изучить немецкую тактику (по данным разведки и испанскому опыту)».

Сергей перечитал список. Много. Очень много. И на всё — три с половиной года.

Но выбора не было. Либо успеть — либо сорок первый год повторится. Котлы, миллионы пленных, враг у стен Москвы.

Он спрятал лист в карман. На совещании покажет Шапошникову — пусть думает, как это реализовать.

А пока — следующая папка. Текущие дела. Отчёты наркоматов, кадровые вопросы, хозяйственная рутина.

Работа продолжалась.

К трём часам дня кабинет заполнился людьми.

Ворошилов — невысокий, крепко сбитый, с аккуратными усиками щёточкой, в маршальском мундире с орденами. Шапошников — высокий, худощавый, с умными глазами за стёклами пенсне. Литвинов — нарком иностранных дел, невысокий, лысоватый, вечно озабоченный. И ещё несколько человек — заместители, помощники, эксперты.

Сергей сидел во главе стола, слушал доклады.

Ворошилов говорил о героизме. О лётчиках, которые сбивают немецкие самолёты. О танкистах, которые прорывают оборону. О советниках, которые учат республиканцев воевать.

Всё правильно. И всё — мимо сути.

— Потери, — перебил Сергей. — Сколько мы потеряли за декабрь?

Ворошилов замялся, полистал бумаги.

— Одиннадцать человек погибших, товарищ Сталин. Двадцать три раненых.

— Техника?

— Семь танков, четыре самолёта.

— А республиканцы?

Пауза. Ворошилов переглянулся с помощником.

— Точных данных нет, товарищ Сталин. Республиканцы не всегда предоставляют полную информацию.

— Примерно.

— Около двух тысяч убитых и раненых. Потеряли Теруэль, потом отбили обратно, но с большими потерями.

Теруэль. Сергей помнил — это была последняя крупная победа республиканцев. Взяли город в декабре, удерживали несколько недель. Потом Франко вернёт его обратно — в феврале.

Пиррова победа. Много шума, много крови, нулевой результат.

— Борис Михайлович, — Сергей повернулся к Шапошникову. — Ваша оценка.

Шапошников встал, одёрнул китель.

— Разрешите карту, товарищ Сталин?

Помощник развернул большую карту на столе. Шапошников взял указку.

— Теруэль — здесь. Республиканцы атаковали в конце декабря, используя фактор внезапности и плохую погоду, которая лишила франкистов авиационной поддержки. Успех был достигнут. Однако...

Указка двинулась по карте.

— Однако развить успех они не смогли. Не хватило резервов, не хватило транспорта, не хватило координации. Франко уже сосредотачивает силы для контрудара. Через две-три недели — максимум месяц — город будет потерян.

— И какой вывод? — спросил Сергей.

Шапошников помолчал, подбирая слова.

— Вывод неутешительный, товарищ Сталин. Республиканская армия способна на тактические успехи, но не способна на стратегические победы. У них нет ни сил, ни умения, ни ресурсов для решительного перелома.

— То есть война проиграна?

Тишина. Все смотрели на Сергея — с удивлением, с тревогой.

Литвинов откашлялся.

— Товарищ Сталин, пораженческие настроения...

— Я спрашиваю военную оценку, — перебил Сергей. — Без политики. Борис Михайлович?

Шапошников выдержал паузу.

— С чисто военной точки зрения — да, товарищ Сталин. Война проиграна. Вопрос только в сроках. Год, может быть полтора. Если не произойдёт чего-то экстраординарного.

— Например?

— Например, прямого вмешательства крупной державы на стороне республиканцев. Франции или Англии. Но это...

— Это невозможно, — закончил Литвинов. — Англия и Франция придерживаются политики невмешательства. Они не станут воевать за Испанию.

Сергей кивнул. Он знал это и так. Запад не спасёт республику. Запад предаст Чехословакию, предаст Польшу, предаст всех, лишь бы не воевать с Гитлером.

Пока не станет поздно.

— Хорошо, — сказал он. — Война проиграна. Это — факт. Вопрос: чему мы можем научиться на этом поражении?

И он выложил на стол свой список.

— Вот что я хочу обсудить.

Совещание затянулось до вечера.

Спорили о танках — Ворошилов настаивал на проверенных БТ, Шапошников поддержал идею тяжёлых машин с толстой бронёй. О самолётах — нужны ли новые истребители или хватит модернизации И-16. О связи — где взять радиолампы, кто будет производить радиостанции, сколько это стоит.

Сергей слушал, задавал вопросы, направлял дискуссию. Не давил — давно научился этому. Позволял спорить, позволял высказываться. И делал выводы.

К восьми вечера, когда все разошлись, у него был план. Черновой, неполный, но план.

Кошкин получит приоритетное финансирование. А-32 должен быть готов к испытаниям через год.

Поликарпов и Яковлев — тоже. Соревнование между ними подстегнёт обоих. Кто первый даст серийную машину — тот и победит.

Радиозавод в Ленинграде расширят. Производство радиостанций — удвоить к концу года.

Учебные программы в военных училищах — пересмотреть. Добавить разбор реальных боёв, штабные игры, практические учения.

И — испанский опыт. Каждый командир, вернувшийся из Испании, должен написать отчёт. Каждый отчёт — изучить, обобщить, использовать.

Малиновского — вызвать в Москву. Поговорить лично. Человек, который видит проблемы и не боится о них писать — такие люди нужны.

Сергей откинулся в кресле, закрыл глаза.

За окном темнело. Третье января заканчивалось. До июня сорок первого оставалось три года, пять месяцев и девятнадцать дней.

Тысяча двести шестьдесят шесть дней.

Работы — непочатый край.

Он открыл глаза, взял следующую папку.

Работа продолжалась.