Пробуждение 5. Урановый след.

1 книга https://author.today/work/545176

10 апреля 1940 года. Москва, Ближняя дача

Сон не шёл.

Сергей встал, накинул халат и прошёл в кабинет. Зажёг лампу, постоял у окна. Темнота, сосны, где-то далеко лает собака.

Достал из шкафа старую карту мира и расстелил на столе. Привычка последних лет: не спится — разглядывай континенты.

Африка, Южная Америка, Австралия. Места, о которых он почти ничего не знал. В прошлой жизни география ограничивалась Сирией и Подмосковьем. Здесь приходилось думать шире.

Он провёл пальцем по Африке. Французы, бельгийцы, британцы. Колонии, которые тянут из континента всё ценное. Медь, алмазы, золото. И кое-что ещё.

Конго.

Палец остановился.

Странно, как работает память. Дни рождения друзей стёрлись, имена сослуживцев путались. Но некоторые вещи застряли в голове намертво. Статья в интернете, прочитанная от скуки в казарме. Документалка про атомную бомбу, которую смотрел с похмелья, засыпая и просыпаясь.

Бельгийская компания, Union Minière. Шахта с трудным названием, Шинколобве, кажется. Самая богатая урановая руда в мире.

И одна история, врезавшаяся накрепко. Директор компании, умный бельгиец, в тридцать девятом вывез руду из Африки в Америку. Сложил в портовом складе на Статен-Айленде и стал ждать. Американцы нашли эти бочки только в сорок втором. Три года руда лежала без дела, а потом из неё сделали бомбу для Хиросимы.

Сейчас сороковой. Апрель. Бочки уже там.

Сергей достал блокнот и записал: Статен-Айленд. Union Minière. Сенжье?

Имя всплыло само. Он не был уверен в написании.

Что ещё? Он попытался вспомнить, что знал про уран. Немного. Курчатов, Харитон. Имена, которые станут важными через несколько лет. Семипалатинск, полигон, где испытают первую советскую бомбу. Это в Казахстане, он помнил, потому что сослуживец оттуда рассказывал про закрытые города и странные болезни у местных.

А месторождения? Что-то было в Средней Азии, но что именно, не помнил. В Чехословакии, кажется, добывали. Яхимов? Оттуда немцы тянули руду для своего проекта, который так и не довели до конца.

Но всё это мелочь по сравнению с Конго. Там руда лежала почти на поверхности, богатая, доступная. Бельгийцы добывали её для радия, а уран сваливали в отвалы. Не понимали, что держат в руках.

Теперь понимают. Хотя бы один из них, тот, кто вывез бочки в Америку.

Сергей отошёл от карты и сел в кресло. За окном темнота начинала редеть. Не рассвет ещё, но уже близко.

Он думал о том, как устроена его память. Четыре года здесь, а закономерность так и не нашлась. Одно всплывало чётко: даты, цифры, имена. Другое размыто, обрывками. Третье не всплывало вообще, хотя должно было остаться.

Про уран он знал мало. Школьный курс физики, давно выветрившийся. Что-то про деление ядра, про цепную реакцию. Критическая масса, термин, который слышал в кино. Центрифуги, что-то связанное с обогащением, но что именно делают и зачем, не понимал.

Достаточно ли этого, чтобы запустить атомный проект?

Нет. Конечно, нет. Но физики уже есть: Курчатов, Харитон, другие, чьих имён он не помнил. Дать им задание, ресурсы. И сырьё.

Сырьё лежит в Нью-Йорке. Тысяча тонн. Бесхозное, ненужное, ждущее покупателя.

Сергей встал, подошёл к столу. Палец прочертил путь от Конго до восточного побережья Америки. Далеко. Другой мир, другие правила.

Как купить то, что не продаётся? Точнее, то, что ещё не знают, что нужно продавать?

Он вспомнил Микояна. Нарком внешней торговли умел добывать невозможное. Если кто и справится с такой задачей — то он.

Но как объяснить задачу?

«Анастас Иванович, купите тысячу тонн урановой руды в Нью-Йорке. Она лежит на складе, владелец бельгиец по фамилии Сенжье. Откуда знаю? Не важно.»

Не пойдёт.

Сергей потёр переносицу. Нужна легенда. Что-то правдоподобное, что объяснит интерес к урану, не вызывая лишних вопросов.

Радий. Уран добывают вместе с радием, точнее, радий извлекают из урановой руды. Радий нужен для медицины: лечение рака, светящиеся краски, ещё что-то. Советский Союз покупает радий за границей, это дорого. Если купить руду и наладить собственное производство, будет экономия.

Слабо, но сойдёт для начала. Микоян не дурак, поймёт, что причина не в радии. Но уточнять не станет.

Рассвет всё-таки наступил. Серый свет заполнил кабинет, лампа стала не нужна. Сергей выключил её и посмотрел в окно. Сосны, газон, охранник у ворот, маленькая фигурка в шинели.

Обычное утро. Одно из многих.

Сергей прошёл в ванную, открыл кран. Холодная вода обожгла лицо, прогнала остатки ночной усталости. Он выпрямился, взглянул в зеркало.

Лицо Сталина смотрело на него. Жёлтые глаза, оспины на щеках, седеющие усы. Четыре года он видел это лицо каждое утро. Привык, почти перестал замечать.

Но сегодня что-то было не так.

Он наклонился ближе, вгляделся. Морщина у левого глаза, глубокая, резкая. Раньше их было две. Или три? Он не помнил точно. Не следил.

Показалось, наверное. Игра света, усталость после бессонной ночи. Он провёл пальцем по коже — обычная кожа, обычные морщины. Ничего особенного.

И всё же.

Сергей отвернулся от зеркала, вытер лицо полотенцем. Глупости. Есть дела важнее, чем разглядывать собственное отражение.

Он позвонил Поскрёбышеву в восемь, когда тот уже был на месте. Голос в трубке, как всегда, ровный, без эмоций:

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Микояна ко мне. Сегодня, в два.

— Есть.

Короткие гудки. Поскрёбышев никогда не переспрашивал и не уточнял. Если сказано «в два», Микоян будет в два. Плюс-минус минута.

Сергей положил трубку и пошёл завтракать. На кухне Валентина уже накрыла: каша, чай, хлеб с маслом. Просто, как он любил. Никаких разносолов, никакого царского стола. Еда это топливо, не больше.

Ел медленно, думая о предстоящем разговоре. Нужно подготовиться. Узнать, что известно об урановых исследованиях в стране. Кто занимается, на каком этапе. Есть ли вообще программа или всё держится на энтузиазме отдельных учёных.

После завтрака позвонил ещё раз:

— Поскрёбышев. Найдите мне справку по урановым исследованиям в Академии наук. Кто занимается, какие результаты. К часу дня.

— Есть.

Три часа. Достаточно, чтобы собрать информацию.