Пустынная, протоптанная лошадьми кривая дорожка извивалась то влево, то вправо под взглядом седой луны. Размашистые деревья с густой листвой, являвшиеся отвергнутыми членами Кабаньего леса, бросали на неё свои грозные тени. Чувствовался ветер, который нежно игрался с высокой травой Лотеранских полей, и её шелест приносил в душу умиротворение. Чистейшая чёрная пелена светилась десятками маленьких бриллиантов. А где-то вдали изливались людской смех, весёлая музыка и гоготание гусей. И всё же ночь не была безмятежной.
Из-за небольшого пригорка возник массивный силуэт, медленно шагающий по дороге. После того, как он прошёл теневую арку деревьев, лунный свет смог полностью озарить его. В сумраке скрывался грозный, мускулистый полуорк. Серая кожа практически целиком спрятала его в темноте. Лишь рассекающий взгляд и блеск смертоносного двуручного топора за спиной выдавали странствующего воина. Его чёрные до плеч волосы, сплетённые в маленькие косы, неохотно колыхались, оказывая сопротивление местным ветрам. Он шёл уверено, каждым шагом давил на землю, оставляя глубокий след от кожаного сапога.
Простым странником, что прогуливался невзначай, наслаждаясь красотой тихой ночи западных земель, тут и не пахло. Полуорк намеренно шёл в Страмбург – небольшую деревеньку в конце этой дороги, которая являлась местным центром фермерской торговли и крестьянских развлечений. Сие место было идеальным для путников, которые хотели отдохнуть от долгого путешествия, потому как таверна «Зелёный дракон» славилась своими пуховыми перинами и тёплым расслабляющим нардионским элем, для страстных любовников, ведь дочери местных фермеров были известны своим «гостеприимством», и для простых зевак, которым проезжие купцы рассказывали слухи со всех концов Ксариндорилла. Имелась только одна загвоздка: западные земли – земли людей, а те после Битвы за Поднебесье не жалуют никого, кроме себе подобных. Но странствующий воин и не рассчитывал на тёплый приём.
Полуорк сам не имел особого желания встречать людей. Ему больше по душе была природная гармония, что окружала его в этот момент: полная тишина, лишь изредка разрываемая криками сов, тем не менее некая нужда всё же тянула громилу в общество пьяниц, фермеров и лесорубов.
Спустя некоторое время дорога начала расширяться, музыка и смех слышались всё громче, а в конце концов и сами дома явили свои черепичные крыши, освещённые ярким огнём фонарей и факелов. Страмбург оказался деревушкой с главной площадью, если так можно назвать грязную пыльную дорогу, ведущую к таверне, и двумя десятками домов, небрежно выстроенных вокруг неё. Вдали виднелись огни ближайших крупных ферм.
Путник вошёл в селение и, никуда не сворачивая, сразу направился к местному кабаку. Он старался держаться в тени и не показываться на глаза людям, но те, кто его замечали, либо бросали в него угрожающие пьяные взоры, либо со страху убегали в подворотни и прятались в домах. Перед воином открывалась не самая приятная картина: посреди дороги разлилась огромная лужа, в которой спал очередной напившийся простофиля, а рядом с ним бегали и визжали два поросёнка; в проёме между деревянными домами нищий в рваных одеждах жадно пожирал украденный кусок баранины и озирался по сторонам, боясь, что его кто-то поймает. При виде полуорка, он презрительно фыркнул и отвернулся, продолжая обгладывать кость. Кроме того, в воздухе стоял отчётливый запах помоев и свиного дерьма.
Таверна «Зелёный дракон» была достаточно элитным заведением для этих мест. Но внешне она ничего грандиозного из себя не представляла: двухэтажное здание с каменными стенами, поросшими мхом, единственным украшением которого являлась деревянная вывеска в форме дракона.
У толстой дубовой двери стояла погрызенная термитами и крысами лавка, на которой разлёгся мужичок небольшого роста. Часть его лица вместе с грязной бородой, которое закрывала рваная соломенная шляпа, была освещена фонарём, смиренно висевшим над входом. Мужичок заметил приближающегося путника и немного приподнялся. Полуорк же не обратил внимания на незнакомца и, было, уже хотел войти.
- Поди, устал с дороги, чужак? – осипшим голосом промолвил Господин «Соломенная шляпа».
Было видно, что ему с трудом удалось вытащить из себя более-менее внятное предложение. Неожиданное начало диалога сперва немного смутило воина. Он не привык разговаривать с людьми, особенно вот так – «по-простому». Однако, затем путник нахмурил брови и грозно посмотрел в сторону мужичка, но того вовсе не пугал устрашающий вид варвара.
- Чего ты так презренно на меня смотришь? Небось думал, что я сейчас достану вилы или факел и погоню тебя отсюда прочь?
Крестьянин усмехнулся, сверкнув жёлтыми кривыми зубами.
- А ты попробуй, старик. – прорычал полуорк и сжал кулаки.
Обычно после таких слов начиналась драка, в ходе которой воин своими могучими ударами топора разрубал пару человек на части, но в этот раз всё пошло иначе:
- Старик?! Какой же ты невежа!
Чужак проигнорировал возмущения собеседника.
- Ладно, я тебя прощаю. Эта ночь слишком хороша, чтобы держать на кого-то обиду. - незнакомец сделал глубокий вдох, посмотрел на мерцающие звёзды и выдохнул. – Неужели старый Маркус устроил сегодня особый пир для таких, как вы…
Озлобленная гримаса полуорка сменилась искренним недоумением.
- Для таких, как мы? Что ты имеешь в виду?
- Да пришёл тут один пару часов назад, такой же как ты – не человек. Змея с ногами и руками. Никогда таких не видел. Одна хорошая новость: он пока никого не убил. Так что ты тоже можешь пройти и выпить кружечку сладкого эля, если хочешь, конечно.
Путник вновь нахмурился и посмотрел в окно с резными ставнями, которое располагалось над лавкой. Внутри царила атмосфера простого людского праздника: громкая задорная музыка, захмелевшие до красна лица мужчин и женщин, которые то и дело бросались в пляс, смех и удары опустевших пивных кружек о стол.
Вдруг дверь таверны с грохотом отворилась, и наружу, подобно небрежно брошенному мешку с брюквой, вылетел худощавый паренёк, приземлившись лицом в небольшую кучку свиного навоза. Но его, видимо, это нисколько не смущало, и он продолжил лежать. Следом вышли два нахальных амбала с небритыми лицами в рваных портках.
- Ну что, Дадли, теперь снова заявишься к ней на сеновал? – издевательски сказал один из них, потирая ладони.
Паренёк продолжал лежать молча.
- То-то же. – задира начал ехидно смеяться, но смех резко сменился недовольным ворчанием, когда он увидел полуорка.
- Эй, Грим, посмотри, тут ещё одну тварь принесло.
Второй, увидев недоброжелательное лицо чужака, лишь нервно сглотнул. Воин угрожающе навис над главным задирой и оскалил свои клыки. Для забияки эта груда мышц и острых зубов казалась высокой мощной скалой, которая вот-вот обрушится на него.
- В бездну. Пойдём, Грим. У нас ещё дела есть. – грубиян демонстративно плюнул полуорку под ноги, но тот и глазом не повёл.
Оба амбала подошли к парнишке, подхватили его за руки и потащили куда-то вдаль, пока он бормотал что-то невнятное себе под нос. Воин выдохнул, расслабив плечи, и вошёл внутрь, а Господин «Соломенная шляпа» продолжил наслаждаться красотой ночи.
За дверью гостя ждал зал средних размеров, освещаемый игривым пламенем в камине. По левую руку у стены располагались три стола со скамьями. Подле одного из них странное существо весело играло на лютне. Оно было похоже на человека, но при этом имело козлиные рога, фиолетовую кожу, длинный, извивающийся хвост и звездилось золотыми очами. Музыкант был одет в синий кафтан с белыми манжетами – одежда типичного хвастливого барда. По правую руку стояло главное украшение этого заведения: стойка, за которой хозяин таверны Маркус, толстый мужчина с сальными волосами в новенькой кожаной жилетке, разливал эль из больших деревянных бочонков. Сам по себе он имел очень недовольное выражение лица, но когда видел лоск серебра на своём столе, то сразу добрел, потирал свои длинные усы и наполнял кружку в надежде услышать фразу: «Ну, можно и повторить». Рядом со стойкой находилась лестница, ведущая на второй этаж, где стояли уютные постели для уставших путешественников. В центре было сосредоточено ещё несколько столов, за которыми сидели зеваки, потягивали из кружек хмельной напиток и попутно что-то бурно обсуждали. Остальная же масса народа в беспамятстве отплясывала у камина.
Как только полуорк хлопнул за собой дверью, музыка резко прекратилась, галдёж затих, и все взгляды в этом помещении пронзили чужака, словно град эльфийских стрел. Но воин был всё так же невозмутим. Поскольку свободных мест не было, он выбрал столик в самом дальнем тёмном углу, где сидел таинственный незнакомец в серой накидке с капюшоном, и надеялся, что тот сбежит в панике, как это обычно бывает. Глухой стук половых досок раздавался от тяжёлых шагов чужака. За спиной он слышал испуганные вздохи, различные проклятия в свой адрес, нервные глотания и ещё десяток отголосков негативных эмоций.
Едва воин сел за столик, лавка жалобно проскрипела от веса посетителя. Когда все более-менее успокоились, бард продолжил играть. Обстановка начала медленно разряжаться, и люди потихоньку возвращались к привычным кабацким делам. Тем временем полуорк заметил, что партнёр по столику не спешил удирать. Капюшон его накидки был глубоким, поэтому полностью скрывал лицо, но из темноты на варвара глядели два кислотно-зелёных змеиных глаза. Это был не человек. Воин насторожился, потому что обычно отсутствие света – не преграда для взора орка. Неизвестный в свою очередь высунул руку из-под стола и потянулся к кружке с элем. Часть конечности, не спрятанная под красным рукавом, была покрыта глянцево-чёрной чешуёй, а концы четырёх пальцев украшали небольшие, но острые когти.
- Что уставился? – шипящим баритоном промолвил незнакомец.
Полуорк сначала растерялся, но быстро привёл мысли в порядок.
- Пытаюсь понять, что ты за тварь такая. Сколько по земле брожу, а никогда не видел таких, как ты и тот чудак с лютней.
- Тебе бы уважению поучиться, варвар неотёсанный. Садишься за занятый стол без приглашения и называешь первого встречного «тварью». Я бы с радостью выбил из тебя всю дурь прямо сейчас, поскольку местные власти хорошо платят за пару орочьих ушей. Да только вот руки марать неохота. – незнакомец посмотрел в опустевшую пинту. – Проклятье! Опять эль кончился.
Партнёр по столику поднял руку в сторону барной стойки и кого-то поманил пальцем, а полуорк в это время внимательно следил за ним.
- Так как твоё имя, дикарь? – неизвестный устроился в углу поудобнее, облокотившись на деревянную подпорку на стене.
Воин ни капли не доверял новому знакомому, но всё же решил назвать себя.
- Пемп – в грубом рычании полуорка прослеживалась осторожность.
- И откуда же ты, Пемп? Где твоё остальное племя? Небось грабит ближайшую ферму?
- Я один. – чужак злобно стиснул зубы.
- Странно…
Разговор прервала молоденькая дрожащая девушка-официантка с каштановыми кудрявыми волосами, перевязанными белой ленточкой, которая робко подошла к столику.
- Вам что-то ещё нужно? – испуганным голосом, проглатывая окончания слов, проговорила она.
- Да, принеси мне ещё элю, родная. – нагло прошипел зверь в капюшоне.
- А мне принеси большой кусок мяса и две кружки пива. – более сдержано сказал полуорк.
Официантка немедленно развернулась и быстрым шагом пошла к стойке, хотя всей своей душой она хотела сбежать из заведения куда подальше. Гости за угловым столом наблюдали, как девушка что-то шептала хозяину на ухо, а тот угрюмо посматривал на чужаков.
- А как твоё имя, чудище? Хочу знать, что писать на могиле, если придётся. – ухмыльнулся воин.
Зверь хрипло посмеялся и резко скинул свой глубокий капюшон. Открывшееся заставило всех незанятых зевак ахнуть от ужаса. Под тканью скрывался лик чёрного дракона – одного из самых злобных и опасных существ в мире. Зелёный свет глаз превращал чешую в тёмные миниатюрные изумруды, а вески украшали изогнутые четыре рога. Пемп потянул руку к топору, готовясь снести голову монстру в любой момент.
- Моё имя Никитосик. Я чародей из Тактарена.
- Ты дракон. – насторожено утвердил полуорк.
- Драконорожденный, если быть точнее. Мои предки были драконами, но по замыслу Просветлённых, дабы войти в ряды смертных рас, они приняли иной облик, приближенный к гуманоидной форме.
Пемп до сих пор не мог поверить своим глазам. Он многое слышал о крылатых змеях, но думал, что это лишь мифы, созданные для запугивания несносных детей.
- Откуда мне знать, что ты сейчас не испепелишь всё в округе?
Никитосик вновь рассмеялся.
- Послушай, орк. Во-первых, я не огнём дышу, а кислотой, а, во-вторых, я бы давно уже сделал это, если бы хотел, так что остынь и убери пальцы от топора.
Воин положил тяжёлые руки на стол, но всё ещё был напряжён и не спускал глаз с собеседника.
- Итак, Пемп, что же привело тебя в земли людей? – отвлечённо спросил Никитосик.
- Думаю, то же, что и тебя: еда и постель.
- Да, даже протёртая шкура собаки будет лучше, чем булыжник под головой.
Оба нелюдя рассмеялись. Окружающие тем временем, пытаясь вести себя непринуждённо, медленно отстранялись от злополучного стола. И незваным гостям это было только на руку. С их спин постепенно спадала дрожь и чувство опасности, вызываемое людским запахом.
- Ты, часом, не знаешь, что за чертёнок веселит этих костлявых своей шарманкой? – вопросил полуорк, развернувшись в пол-оборота.
- Их прозвали тифлингами. Существует легенда, что давным-давно правитель города Хит’Катор заключил договор с силами тьмы. Он обменял души всех горожан на жизнь своей жены, но демоны обманули его и прокляли всех в ту ночь. Неизвестно, что точно произошло в тогда, но теперь род Хит’Каторцев, мягко говоря, легко узнаваем. – съязвил чародей.
- Хм, искал постель, а нашёл цирк уродов.
Тёмный угол вновь залился шероховатым хохотом.
Беседа двух странников приобрела приятельский тепловатый оттенок. Но продлилась недолго. Уютную атмосферу изгоев разрушил дерзкий удар прочных дубовых пинт о стол. Загораживая свет, над душой встал принёсший заветные яства Маркус. Он сердито глядел на незваных гостей, потирая усы.
- Деньги то есть, или мне сразу любезно попросить вас выйти? – строго произнёс трактирщик.
Пемп напрягся, но чародей подал ему знак неодобрения.
- Не волнуйся, хозяин. Мы признательны тебе за приём и услужливо заплатим за все издержки и хлопоты. – прошипел Никитосик, облизываясь от вида тонкой желтоватой пенки нардионского эля.
Маркус недовольно фыркнул и ушёл к себе за стойку.
- Я бы с ним не церемонился. – осуждающе пробурчал полуорк и принялся жадно рвать недоклыками жаренную кабанину.
- Этим мы с тобой и отличаемся, Пемп. – надменно выпалил Никитосик. – Ты думаешь мускулами, круша всё вокруг без оценки ситуации. Я же использую свою мудрость и интеллект, подхожу к делу дипломатично, пытаясь протоптать себе самый выгодный путь. Такая тактика в несколько раз эффективнее и приносит наилучший результат.
- Для того, чьи зубы и и когти острее любого здешнего ножа, ты слишком много болтаешь. – пробубнил чавкающий воин.
Следующий час из угла доносились ироничные высказывания о том, кто же на самом деле лучше: немытый полуорк или высокомерный драконорожденный. Людское веселье тоже не собиралось заканчиваться. Бард наигрывал всё новые и новые задорные мелодии. В мастерстве его сомнений не было: удивительно, как длинные неказистые пальцы так ловко могут создавать чудесные звуки музыки. Казалось, хозяин слился со своей потрёпанной лютней воедино. Пока бренчали струны, он отплясывал в собственный, особый ритм, эффектно игнорируя окружающих.
Мышцы и кости размякли, а пьяная пелена застилала взор – тело готовилось ко сну.
- Хватит с меня на сегодня. Время уже позднее, а утром предстоит долгий путь. Если бы ты не был орком, поблагодарил бы тебя за приятную беседу. – съязвил Никитосик.
Пемп отмахнулся и продолжил обгладывать кабанье ребро. Чародей встал со своего места. Посетители медленно попятились прочь от шугающей шестифутовой фигуры в плаще.
Но не успел Никитосик отойти от стола, как в таверну с истошным криком ворвался обезумевший селянин:
- Помогите! Они её забрали! Забрали!
Музыка остро оборвалась, а вместе с ней прекратился и неуклюжий топот потёртых кожаных каблуков. Все присутствовавшие застыли в недоумении, ошалело глазея на вторженца. Это был широкоплечий мужчина средних лет с перевязанными запястьями. Его неаккуратно выбритое лицо, перемазанное сажей, переливалось в свете огня за счёт множества сползающих слезинок. Он начал подбегать буквально к каждому зеваке, и, падая на колени, заикаясь и давясь собственными слюнями, судорожно умолял: «Помогите, пожалуйста! Они забрали её! Помогите её спасти! Молю вас! Спасите её!». Но в ответ люди лишь шарахались от него в ужасе, отчего тот начал рыдать ещё сильнее.
Когда мужчина совсем отчаялся, Маркус подхватил под руки его мешкотное тело и усадил за ближайший стол.
- Тише, Ивинг, тише. Ми, принеси сюда полную кружку живо! – крикнул он официантке, и та мигом примчалась к бедняге с пинтой ароматного эля.
Селянин надрывно стал посасывать пенку поверх напитка.
- Что стряслось, дружище? – начал допрашивать его хозяин таверны.
- Они забрали мою девочку, Маркус. – отрезал Ивинг, преодолевая всхлипы.
- Саниту? Кто её забрал?
- Гоблины.
На этом моменте толпа, ранее молча наблюдавшая за происходящим, начала бурно перешёптываться, выражая удивление, страх и опасения.
- Чушь какая-то. – продолжил Маркус. – Гоблины никогда не подходили так близко к деревне.
В глазах Ивинга блеснула толика злобы. Он резко ударил о стол кулаком и тут же разжал его. Из руки выпал обломок стрелы с мыршавым, ржавым угловатым наконечником.
- Хочешь сказать, что я лгу?! Ты ведь узнаешь эти стрелы издалека. – повысил тон безутешный отец.
Опешивший бармен принялся разглядывать артефакт, и ужас тотчас скорчил его лицо.
- Где ты достал это?
- Я возвращался из кузни домой сегодня вечером. Не дойдя буквально пятнадцати футов до крыльца, я услышал крики Саниты и ринулся в дом. Думал – обнаглевшие воришки ищут, чем бы поживиться. Но за дверью меня ждали эти мерзкие маленькие уродцы. Они повалили мою дочь на пол и старались вытащить через окно. Она пыталась сопротивляться, только их было слишком много…
- Сколько их было, Ивинг? – оборвал его хозяин таверны.
- Десять или немного поболее. Я хотел ей помочь, понимаешь, Маркус?! Хотел вырвать её из их безобразных культяпок, но они выпустили в меня рой своих стрел. Я чудом смог пробить ограждение и спрятаться в овраге. Оттуда я видел, как Саниту волочили по земле до леса. Её нужно спасать! Маркус, скорее! Нужно вызволить мою девочку! – кузнец плотно вцепился товарищу в запястье и завопил пуще прежнего. – Как же ж я без неё…
Толпа вновь загудела. Кто-то жалел девушку, кто-то – её отца, а кто-то искренне переживал за собственную жизнь.
- Утром мы соберём отряд и отправим его на разведку. – заявил трактирщик, нервно подёргивая усами из стороны в сторону.
- Нельзя ждать до утра! Нужно идти сейчас! Маркус, её же убьют!
В таверне поднялся гул, как на городском рынке в полдень: «Да её уже нет в живых», «Надо было лучше за дочерью смотреть», «Давайте отправим гонца к лорду Белладу», «А вдруг они вернутся? Куда бежать? Где будем прятаться?», «Не пойду я за ней. Да и в лес не сунусь»…
- Пойми, Ивинг, сейчас ночь. Сам знаешь, соваться в Кабаний лес в такое время – дело гиблое. А путь неблизкий. Если повезёт, отряд доберётся до места только к закату, а вступать в бой с гоблинами в темноте никто не станет.
Хозяин харчевни пытался оправдаться перед кузнецом, попутно скрывая первобытный страх. Он не был уверен, что даже утром кто-либо вообще согласится на эту безумную авантюру. Гоблины давно совершают набеги на близлежащие фермы, но ранее всё ограничивалось одним-двумя лопоухими коротышками, обчищающими курятник. Пустят пару стрел в копну сена и с бесовскими криками бегут прочь. Теперь же, по словам Ивинга, они стали смелее, наглее и опаснее. Если такие нападения повторятся, деревню ждёт полный крах.
Толпа охотно поддакивала Маркусу.
- Да что с вами, люди?! Как вы можете так поступать?! – взорвался со своего места Ивинг. - Ей всего семнадцать лет. Неужели вы, отборные мужики, готовы отдать на растерзание этим тварям беззащитного ребёнка?! Каждый день я кую оружие и доспехи для рыцарей этих земель, сказания о чести и доблести которых бегут далеко впереди них самих. Видимо, всё это пустой трёп…
Обременённые грузной совестью и скованные трепетом собственных поджилок, все присутствующие уставились в пол.
- Я пойду за ней! – послышалось громкое шипение из тёмного угла.
Селяне озадаченно расступились, чтоб лицезреть глупого храбреца. Никитосик сделал шаг из тени, блеснув ядовитой смелостью узких зрачков.
- Я верну твою дочь, кузнец. – клятвенно произнёс он.
Присутствующие зашептались, обсуждая шансы чародея на столь сомнительный подвиг, но он был непоколебим.
- С чего бы тебе делать подобное, незнакомец? Ты здесь никого не знаешь, никому не доверяешь. Зачем тебе жертвовать своей… шкурой ради людей, которых ты впервые видишь? Хочешь поживиться на бедной девчонке и её отце? – выступил перед толпой Маркус, пытаясь выставить нежеланного гостя мошенником.
- Язык у тебя острый, трактирщик, да только толку от него мало. Эти люди даже кусок мяса из пасти дохлой собаки забрать не смогут, так что, похоже, я единственный, кому по силам вернуть дитя домой. И за это я и медяка не возьму. – осадил его Никитосик.
От такой дерзости нелюдя хозяин таверны вышел из себя, но в перепалку вмешался Ивинг. Он поднялся со стула и предстал перед драконорожденным, протянув руку. Его заплаканные зеницы испускали последнюю надежду.
- Не знаю, кто ты, герой, и откуда пришёл, но вижу, что душа у тебя широка. Если вернёшь мне Саниту, я буду перед тобой в неоплатном долгу. Сделаю всё, что только скажешь.
- Не спеши разбрасываться обещаниями, кузнец. Ещё ничего не сделано. – чародей не торопился жать мозолистую ладонь Ивинга. – Я пока не знаю, куда гоблины утащили твою дочь.
- В старый склеп на холме! Там их логово. Нужно идти на север через лес. Не пропустишь. – нерешительно выкрикнул из толпы конопатый пахарь.
- Тогда не будем терять время.
Никитосик поправил сползшую на плечо накидку, затянул потуже ремень суконной сумки, из которой торчала пара пожелтевших свитков и маленький пустой пузырёк, и направился к выходу.
- Ты правда пойдёшь за ней? – усмехнулся из угла Пемп.
- Кто-то должен… Совесть не позволит остаться в стороне.
- Ха! Совестные долго не живут и умирают с дыркой в кошеле.
- Неплохая отговорка для тех, кто в минуту опасности прячется в тени. – парировал Никитосик.
Сию же секунду глаза полуорка буквально налились кровью, ноздри начали раздуваться с бешеной скоростью, а изо рта пузырились желтоватые слюни. Он вскочил с места, оттолкнув стоящий перед ним стол на несколько футов так, что посетители с вскриками отпрянули к стенам.
- Ты меня сейчас трусом назвал, Хвостатый?!! – рыкнул Пемп.
- Для дикаря ты неплохо соображаешь, – продолжил подначивать воина чародей. – Хочешь доказать мне обратное? Идём со мной. Если сможешь заработать больше монет с гоблинских ушей, чем я – заберу свои слова назад. Что скажешь?
Варвар издал бычий рёв, выругался себе под нос и потопал наружу. Никитосик победно ощерился и выдал очередную издёвку:
- Не переживай, громила. Я тебя в обиду не дам.
Пемп внезапно развернулся, чуть не столкнувшись с ним лбом. Он ощутимо всматривался в наглые зелёные глазёнки, а затем приглушённо добавил:
- Послушай, чародей. Советую тебе молиться всем богам, как бы твоя шкура не пошла мне на новые сапоги.
После этого Пемп сделал ещё оборот и, скрепя остатки сдавленной гордости, вылетел вон из таверны, громогласно хлопнув дверью. Её металлические петли засвистели паническим писком.
Никитосик, довольный собой, двинулся вслед за хмурым спутником. Его изощрённый ум смог убить двух зайцев сразу: обеспечил дополнительные силы для спасения Саниты и заодно словил возможность проучить вонючего полуорка, поскольку верил в безоговорочное превосходство своей магии над его жалким топором.
Между тем начало светать. Тёмно-синий горизонт застенчиво заискрил первыми отблесками восходящего солнца. Лёгкая сахарная дымка поползла по траве, оголяя осевшие на ней росинки. Скоро закричат первые петухи, и в деревне закипит жизнь. Но после ночных потрясений едва ли она окажется такой же размеренной, как накануне.
Герои шли быстро, не произнося ни слова. Обоим поскорее хотелось покинуть селение, пока местные дворняги их не учуяли и не подняли вередящий лай. Иногда они швырялись неприязненной оглядкой друг на друга. Пемп аж закусил губу, удерживаясь от желания схватить оружие и одним неуловимым движением разрубить ящерицу-переростка пополам.
- Стойте! – звонкий оклик врезался в спины нелюдей и заставил их обернуться.
Из таверны им навстречу нёсся уже знакомый бард, всю ночь веселивший деревенских гуляк. Полутьма ранней зари контрастно резвилась на его лиловой коже, а глаза светились ярче всякого здешнего фонаря.
- Чего тебе надобно, менестрель? – удивлённо прошипел Никитосик.
Тифлинг сплюнул комок сухих слюней, пытаясь отдышаться после бега на «длинную» дистанцию, и страстно заявил:
- Возьмите меня с собой! – его изящные усики, подёргиваясь, выдавали некоторое волнение.
Пемп и Никитосик в замешательстве переглянулись.
- И зачем же ты нам? – абсолютно не скрывая насмешки над идеей барда, сказал варвар, - Дай угадаю: хочешь затанцевать гоблинов до смерти? А может спеть им колыбельную, а потом вытащить девчонку, пока они сладко храпят?
Пемп принялся хохотать во всеуслышание, но враз запнулся и взрыкнул, когда Никитосик ощутимо ткнул ему локтем в ребро.
- Извини. Мой не очень вежливый друг имел в виду, что впереди нас ждёт долгая и опасная дорога, и времени на развлечения у нас нет.
- Но я могу драться вместе с вами! – продолжил бард с неугасающим энтузиазмом.
Он отвернул бочок кафтана, изнанка которого в отличии от лица предстала сильно изношенной. На поясе показался искусно выкованный эфес рапиры: позолоченное гранённое навершие и передняя дужка гарды, выполненная в виде стебля лилии – оружие изготовили на заказ за немалые деньги.
- Заточка ещё не делает тебя воином. – сердито высказал полуорк. - Иди лучше струны подёргай где-нибудь. Впадлу о твою дохлую тушу в пылу драки споткнуться.
Чародей и воин отвернулись и продолжили свой путь, оставив менестреля безотрадно сопеть. Но не успели они пройти и десятка шагов, как вновь вняли его протяжный голосок:
- Я могу вас отвести!
Спутники опять остановились. Бард подбежал поближе.
- Вы ведь точно не знаете куда идти. А Кабаний лес довольно большой. Легко заблудиться, - на устах тифлинга вылезла по-доброму лукавая лыба, - Я знаю короткую дорогу до склепа. Дойдём за полдня…
- Зачем тебе рисковать? – подозрительно оборвал его Никитосик.
- Устал я шариться по захудалым кабакам и развлекать забулдыг. – лицо менестреля мгновенно погрустнело. – Все мастера моего ремесла состоят в коллегиях. Им обеспечены слава, богатство и, что самое важное, всемирное признание трудов. Их песни звучат при королевских дворах, на знатных пирах и славных похоронах. Но для вступления в коллегию нужны поистине эпические сочинения. Чтобы уши сладились мёдом, а сердце трепетало. Как думаете, можно ли сотворить таковые всю жизнь играя за пинту ржаного пива, да мешок сена под головой?
Нелюди отвернулись и, чертыхаясь, стали перешёптываться между собой. Пемп, как всегда, прямо выражал своё недовольство в поставленном вопросе: размахивал руками, указывая на нежеланного попутчика, хмурил густые тёмные брови и придирчиво шипел. Бард кротко, словно стеснительный мальчуган, ожидал заветного ответа. Наконец спор решился:
- Твоя взяла, тифлинг. Идём с нами.
Счастью менестреля не было предела. Лицо ещё раз расплылось в широкой улыбке, глаза закатились до небес.
- Спасибо! Клянусь, вы не пожалеете об этом, друзья!..
- Я уже пожалел… - буркнул Пемп, но бард будто пропустил это мимо ушей, выводя своим удивительным голосом распевку.
- Меня, кстати, звать Ванюшка. А как ваши имена?
- Я Никитосик. Этого громилу зовут Пемп.
- Прелестно, прелестно. Пемп и Никитосик – отличные имена для отличной песни. Вот увидите, друзья, я восхвалю наши подвиги до самых Внешних Планов! Мы навечно попадём в легенды, подобно сказаниям о Битве за Поднебесье!.. – Ванюшка впал в такой эмоциональный раж, что его было уже не остановить.
Страмбург постепенно терялся в слепящем свете утреннего зарева. Герои поднимались на пологий холм, вдыхая приятные луговые запахи левницы, дикой синеглазки и веропёра. Вон, впереди возникла дубовая граница Кабаньего леса с её неохватной лиственной сенью.
Бард ни в какую не хотел затыкаться. Напротив, он взял в руки лютню и музыкально описывал всё, что успевал лицезреть: «…кустик слева, кустик справа…тут кобыла вот ступала…». Полуорк и драконорожденный осознали, что их путь будет тянуться намного дольше, чем они предполагали.
Кабаний лес представлял из себя внушительной величины густой лесной массив, отделявший северо-восточную границу Страмбурга от озёрного поселения Блэнкдэйл - другого владения лорда Беллада, сеньора, поставленного королём смотреть за этим краем. Своё незамысловатое название лес получил из-за огромного количества диких кабанов, обитавших в нём. Порой вес тамошних вепрей мог достигать более двухсот пятидесяти фунтов. Если какой-то бедняга, блуждая в чаще, натыкался на такую зверюгу, шансов выжить у него практически не оставалось. Путешественникам приходилось обходить это весьма гибельное место стороной, отчего путь от Страмбурга до Блэнкдэйла неохотно увеличивался на полтора дня.
Но существовали у Кабаньего леса и свои положительные качества. Например, нескончаемый запас крупной вкусной дичи. Правда, состоятельные вельможи не изъявляли заметного желания охотиться там. Из-за густорастущих толстых дубовых стволов, корни которых частенько коварно торчали из земли, лошадям было сложно свободно передвигаться, да и шатры для победной пирушки на пятифутовой поляне не раскинешь. Зато деревенские удалые охотники с удовольствием забирались поглубже в чащу и выслеживали пару буробрюхих кабанчиков.
Солнце уже близилось к зениту. Его припекающие лучи подсвечивали узкую лесную тропку, неуклюже цепляющую близрастущие кустарники, молодые деревья и небольшие каменные насыпи. Зелень пестрилась в редкой желтизне отовсюду. Троица бодрым шагом пробиралась вперёд. Путь пролегал между букленистых старых дубов, где-то высоко в пушистых кронах которых щебетали и кряхтели птицы, через сухие пожёванные буреломы и моховые овражки.
Щли друг за другом: первым, раздирая встречающиеся заросли, чесал Пемп, следом – замученно сопел Никитосик, и закрывал строй чуть ли не вприпрыжку скачущий Ванюшка.
-…и вот тогда я им сказал: «Эй вы, тундрюки помойные! Да как вы смеете проявлять такое неуважение к искусству?!» А они просто захлопнули дверь, представляете?.. – бард рассказывал уже девятую историю о своих творческих невзгодах.
- Да ты что?.. – блеща сарказмом прогудел Никитосик.
Поскольку чародей шёл рядом с неугомонным членом отряда, ему, превозмогая себя, приходилось поддерживать этот бессмысленный диалог, пока Пемп равнодушно прокладывал путь.
- …Ну я им её коровьим дерьмом и измазал, чтоб осознали всё величие моей творческой натуры – рассказчик захохотал.
- Позволь спросить, - не удержался чародей. – Ты всегда так много болтаешь?
- Только когда очень взволнован. – тут же ответил Ванюшка. – Кстати, я уже придумал начало для нашей эпической баллады. Хотите послушать?
- Может позже…
Но менестреля было не остановить. Лютня ударно заиграла:
«Шагали герои по тропке кривой.
Сомненья и страхи из сердца долой.
Девицу от гоблинов им нужно спасти
И мир и покой в этот край принести».
- Как вам?
- Похоже нам с тобой подсунули не того барда, дракон. – съехидничал из-за ближайших кустов Пемп. – Златоглазка из таверны молча пальцами лязгал, а этот всё кричит и кричит, как индюк ощипанный. Все уши завяли.
Ванюшка недовольно скривил лицо и, напыщенно фыркнув, гордо ускорил шаг.
Спустя какое-то время группа вышла на прогалину, окружённую со всех сторон густыми зарослями лещины. В центре лежала кучка старых углей и почерневшее бревно, обросшее грибами и лишайником. Очевидно, это место служило охотникам привальным пунктом.
- Долго ещё топать? – внимательно оглядевшись, вопросил полуорк.
Тифлинг задумчиво помычал, вскочил на поваленный ствол, дабы осмотреться, и, наконец, прозрел:
- Осталось преодолеть ручей за теми деревьями, взобраться на курган, и мы у цели. Думаю, управимся за час.
- Тогда передохнём здесь. – объявил Пемп и скинул топор наземь.
- Что? Но ведь мы почти пришли. Зачем останавливаться? – удивился Ванюшка.
Менестрель уже выпрыгивал из портков от желания почувствовать тот самый вкус пота и крови, что всегда преследовал героев в их странствиях. Его рапира рвалась из ножен в самое сердце представляемой битвы.
- Запомни, Златоглазка, в бою побеждает сильный, а чтобы быть сильным, нужно много спать. Сонную муху любой простофиля с двадцати футов стрелой паразит.
Бард повернулся к Никитосику, приподняв брови, в надежде, что тот вразумит варвара.
- К сожалению, я вынужден согласиться с нашим ворчуном. Мы давно не спали, а усталость превратит нас в шаткие куски мяса. Необходимо сделать привал. Кроме того, насколько я знаю гоблинов, они никогда сразу не убивают похищенных, держат их для удобного случая.
- Ладно. Ваша взяла. Привал так привал. – Ванюшка разочарованно плюхнулся на бревно.
Никитосик расстелил на земле свою накидку, подложил под голову сумку с загадочными магическими принадлежностями и улёгся, мечтательно вглядываясь в скоротечные комки облаков. Пемп расположился подле небольшого камня у старого костра, так, чтобы он служил грубым подобием перины. И вот он – покой. Никакой возни и агрессии, нареканий, упрёков и глупого гама – только удивительное естество природы, её безмолвное великолепие, выражающееся в жужжании насекомых и шуме ветра. В схожие минуты полуорк ощущал полное единство духа и тела.
- Откуда ты так хорошо знаешь этот лес, Ванюшка? – спросил чародей.
- Охотники часто звали меня отведать пару свежих кабаньих рёбер с маслом, а я скрашивал их одиночество потехами собственного сочинения. Здесь, возле костра, у компании появляется замечательная возможность обменяться дружеским теплом, узнать о товарищах этакое новое. – уголки рта музыканта тонко расплылись. – Калатун мне под хвост! А это идея! Вот ты, Никитосик, расскажи о себе. Из какой ты дали, и что за нелёгкая наставила тебя на этот тернистый путь?
Драконорожденного едва ли передёрнуло от внимания к его персоне. Засевшее в нём честолюбие всегда старалось поймать час триумфа за хвост. Периодически поток мыслей относил его в будущее, где самый могущественный и знаменитый маг Ксариндорилла Никитосик надиктовывал цитадельному монаху историю о своём становлении и непреодолимой тяге к неизведанному. Как он считал, упускать шанс попрактиковаться для грядущих летописей было бы преступлением по отношению к Матушке-истории.
- Думаю, это никому не интересно. – притворно выказал скромность чародей.
- Да брось, - подначивал Ванюшка. – Я с удовольствием послушаю о твоих… когтистых похождениях. Уверен, и Пемп хочет узнать тебя получше (полуорк сею же секунду издал звук, подобный брюзжанию лошади). К тому же, это крайне важно для моей баллады!
- Раз вы настаиваете. – пафосно, растягивая окончания, произнёс Никитосик. – Я родом из клана Джэшхасар, чья колония находится по ту сторону Алонейских гор. Насколько мне известно, нога человека не ступала в тех краях с начала четвёртой эры. Мой клан живёт на безлиственных болотах Жашар-Удум, как забытый всеми узник древнего завета, подчиняясь диким традициям вождей-отцов. Ловля рыбы, лозоплетение и костяное ремесло – это вершина желаний племени Джэщхасар. Но удача оказалась ко мне благосклонна. Кровь, яко течёт в этих жилах, крепко связана с кровью первых драконов. Лишь немногие из нас имеют эту связь. Поэтому с самого детства меня готовили стать шаманом клана, дабы сдерживать гнев болот…
- Гнев болот?
- Мой народ верит, мол однажды духи предков проснуться на изнанке мира и в страхе вечности захотят утянуть его за собой через трясину. Шаманы проводят вечный ритуал, который держит души предков в кандалах бесконечной спячки. Ммм. Одичалые язычники… - в этот момент лицо чародея резко покрылось томностью глубинных вод, но затем снова расцвело. – Мой разум не принял уготованной судьбы, ибо знал, что способен на большее. Я нарушил родовой обет и сбежал, подальше на юг. И история дерзкого мальчишки с уникальным даром к магии на этом бы закончилась, если бы он не решил себя проявить. Я скитался лесами, шёл ночами, поскольку боялся встретить жестоких духом человеков. Но однажды голод взял верх. Помню, как набрёл на стоянку каравана. Ждать ночи не было сил, поэтому выбрался из чащи, чтоб стащить с телеги еды. Но трудно не заметить средь бела дня чёрный блеск ослабшего мелкого воришки-драконида. На меня напали, скрутили и вот-вот бросили бы в клетку, как диковинного зверька-уродца. И тут возник из ниоткуда Он, Валконис, маг Академии в Тактарене. Он был могущественнее любого волшебника из тех, которых удалось мне лицезреть на своём веку. Его аура брезжила ярче полуденной звезды. Валконис убедил караванщиков отпустить меня и забрал с собой в Академию. В тот день я впервые сделал две вещи: поблагодарил человека и обрёл настоящего друга. В Тактарене мои успехи в обучении превосходили все ожидания, хотя немногие были этому рады. Настал день, когда я смог заслужить признание Совета пятерых. Дав присягу верности догматам Академии, на моих плечах бы засияла её почётная мантия. Но эти самодовольные стародуры, коих волнуют исключительно мелочные склоки королевских ночных горшков, вняли гневный отказ из моих уст. Присяга означала бы склонение перед их волей, следование бестолковым правилам о запрете использования тех или иных тайных знаний, что даруют неслыханное могущество. Я выше всего этого! С тех пор мои кровь и разум подчиняются только самим себе на пути к синергии магии.
- Неужели ты совсем не скучаешь по дому? – сочувственно задал свой вопрос Ванюшка, которому стало безумно жаль чародея за чёрствость нрава и давящее эго.
Глаза Никитосика заполнились темнеющей пустотой с проблесками давно выцветших образов: потерянный отец, кричащий что-то ему вслед, тушка лесной белки с переломанным хребтом, скандалящее эхо ночных залов тактаренской Академии.
- Нет, не скучаю. – отрезал, наконец, он.
- Если у тебя такая «великая» цель в странствиях, зачем тогда отвлекаешься на попавшую в беду деревенскую девку? Шёл бы дальше на зов волшебной палочки.
- Сам себе удивляюсь. – посмеялся драконорожденный. – Но что-то внутри шепчет мне о правильности сего решения.
- Значит не всё с тобой потеряно… - прошептал бард из-под усов.
- Что?
- Нет, ничего. Мошки закусали.
На поляне повисло неловкое отчуждённое молчание.
- Что ж, кто следующий? – встрепенулся Ванюшка. – Может быть ты, здоровяк?
- Да, Пемп, поведай нам о себе. Вероятно, в мирской жизни ты был подмастерьем резчика рун. – подтрунивал полуорка чародей, намекая на грубый аловатый шрам в виде узора толстых резцов на верхней части левой руки воина.
Но Пемп лишь яростно швырнулся воздухом и отвернулся прочь от спутников.
- Стесняется, наверное… Ну тогда моя очередь. И вам повезло, друзья, ибо вы первыми услышите мою историю, облачённую в позумент дивной музыки! – бард взялся за инструмент и принялся наиграть что-то несуразное. – Простите, немного волнуюсь.
Разогрев пальцы как следует, тифлинг заставил лютню ожить в своих руках. Зрелище потрясало слух и воображение: как можно так виртуозно извлекать из куска древесины столь прекрасные мотивы! Эта сладкозвучная энергия побудила весь окружающий мир застыть в чаянии услышать будоражащий бардовский напев:
«Я песню вам спою
И байку расскажу
Про то, что сам люблю.
Ни слова не совру.
Жил славный мальчуган
На этом свете мирно.
Родителей не знал,
Он с циркачами спал,
От сверстников ловил
Камнем по морде сильно.
Но парнишка был кремень,
Открыл в себе талант.
Уверил мир, что этот удалец –
Виртуозный музыкант!
Рога и ловкий хвост, златые очи бдят.
Любую принцессу они соблазнят.
Он дрался в кабаках,
Витал в чужих мечтах
И песнями своими
Отвагу воскрешал в сердцах!
На подвиги…»
- Тихо! – суровый крик варвара подчистую стёр дух теплой посиделки у неразведённого костра.
- Знаю, она ещё не так хороша, как я планировал, но… - порывисто залепетал Ванюшка, испугавшись, что не угодил слушателям.
- Я сказал, тихо! К нам что-то приближается.
Родовые обычаи сородичей-орков, а также время, проведённое наедине с дикой природой, обучили Пемпа премудростям выживания вдали от цивилизации. Он знал все законы первостихии, был её частью. И сейчас его чутьё, инстинкты и опыт предупреждали об опасности. Земля под ним начала издавать еле уловимые, но частые вибрации, увеличивающиеся с каждой секундой и заставлявшие мизерные песчинки беспомощно вздрагивать.
Полуорк вскочил с места, подхватив топор, и принял боевую стойку: ноги поставлены широко, колени присогнуты, небольшой наклон туловища вперёд, оружие сжато в обеих руках. Устремив угрюмый взгляд на беспросветные кусты лещины, он замер в ожидании неприятеля. Ванюшка и Никитосик подтянулись позади варвара с тем же серьёзным видом. Чародей встряхнул и расправил кисти, приготовившись колдовать. Бард со свистом обнажил залежавшийся в ножнах клинок.
Сначала в вышине встрепенулись и закричали птицы, затем по ту сторону зарослей раздалось бойкое шуршание растительности, ещё через секунду отчётливо зазвучал стремительный дикий стук копыт. По ощущениям Пемпа, приближалось что-то внушительное и проворное. Он стиснул топор покрепче. Из орешни тараном насквозь вылетела громадная серая туша и пронеслась в другой конец прогалины, так, что все трое бойцов кое-как шарахнулись по краям. Воин, сделав ловкий нырок вбок, развернулся, дабы опознать противника. Отряхиваясь от прицепившихся листьев, на него злостным отсветом черных глаз пялился вепрь с бледной гривой. Высота его была не менее четырёх с половиной футов. Тусклая шкура вся покрыта шрамами, рыло пенилось в соплях, а по бокам выпирали отточенные колья-клыки. Они смотрели друг на друга, словно два короля, встретившиеся на поле брани. Оба - бесспорные вожаки в своём окружении, созерцавшие врага на равных. И вепрь, похоже, не решился атаковать сильнейшего. Своей целью он выбрал поднявшегося с колен барда, который ошарашено смотрел на взбешённого зверя, выставив рапиру вперёд. Хозяин леса яро забил по земле копытом, затем пригнул морду, готовясь насадить жертву на бивни, и бросился с ушераздирающим визгом в сторону Ванюшки. Менестрель стоял, не шелохнувшись. Оторопелые глаза широко созерцали мчащегося навстречу вестника рока.
- Уходи оттуда! – крикнул Пемп, но для Ванюшки его слова звучали за плотной стеной оцепенения и паники.
Бард в ступоре выронил оружие из рук и зачаровано попятился назад. Его ватные ноги негодя споткнулись о предательское бревно, и он шлёпнулся на грунт. Ещё секунда-две, и зверюга размажет его тушку алым полотном по всей поляне. В последнее мгновение полуорк швырнул топор что есть мочи, и тот кручёной поступью вонзился вепрю глубоко в бок. Кабан сбился на брюхо и мучительно заверещал. Ванюшка облегчённо выдохнул, но немедля собрал весь воздух назад, когда зверь поднялся, рисуя под собой жирные кровавые кольца. Чернота его глаз приобрела красный оттенок. Покачиваясь, он заново принял позу для нападения. В бой вмешался Никитосик: чародей, образовав из рук нечто вроде сферы, протарабанил заклинание на неведомом наречии. В холодном сиянии его пальцев возник толстый длинный осколок льда, который, за долю секунды пролетев через всю поляну, пробил насквозь голову вепря. Достигнув цели, сосулька раскололась на множество частей, раскроив череп зверю и выпустив наружу его содержимое. Труп глухо пал.
- Здесь закончили. – подшутил драконорожденный.
Суета испарилась, и товарищи мало-помалу стали отходить от нежданного нападения. Ванюшка по-прежнему сидел на земле. Он таращился на ошмётки убитого кабана, удивлялся, насколько короток был тот волосок, что отделял его от смерти.
- Вероятно, он прибежал на звуки музыки. – размышлял вслух Никитосик.
- А я говорил, нельзя брать этого дурака с собой! – свирепствовал Пемп, кидая упрекающий взгляд на барда, - Говорил! Мало того, что он в бою бесполезен, так ещё и сам проблемы создаёт! Твоё место в потешных домах, певун, запомни это! Ты не воин! И делать тут тебе нечего!
Ванюшка виновато повесил нос.
Пемп с характерным скляжем выдернул топор из остывающей плоти и принялся очищать лезвие.
- Нам всё ещё нужно выспаться. – сказал Никитосик, проигнорировав брань варвара.
- Хм… Да. Эй, Златоглазка, караулишь первым. Вдруг ещё кто заявится. Сменимся примерно через час. Если что – кричи, пой, мне плевать. Справишься с этим?
Тифлинг утвердительно кивнул. На том и порешили.
Кабаний лес утонул в объятиях сумерек. Заливистый звон дневных птах сменился ночным стрёкотом сверчков. Приземистый крутой холм без единого деревца, казавшийся плешью среди сплошной массы дубовой глуши, возвысился в тусклоте сонного серпа. В юго-западной его части в торчащей из земли громаде валунов проглядывался свод одичавшей каменной постройки. Проход к ней был усеян тотемами, сотворёнными из костей различных существ, а на земле всюду разбросаны гниющие останки. Мухота пировала без остановки.
Бухтящий шорох обозначился из ближних кустов. Сквозь кривые ветки выглянуло клыкастое лицо, прочесало обстановку и шмыгнуло назад.
- Это явно их логово, но никого не видать, – доложил Пемп.
Никитосик его услышал, но терзался иными думами:
- Считаешь, правильным было оставить барда одного в лесу?
Полуорк воспринял вопрос настолько глупым, что ответил на него гнусавым чохом.
- А вдруг его останки уже раскатали по всему лесу какие-то лесные твари…
- Зачем ты так переживаешь за этого хвастуна? Ничего с ним не станется. Проснётся, поймёт, что нас нет, и дунет к тёплой койке под крышей у того усача. Всем только лучше будет. Сам же видел, как этот певец нас подставил и чуть собственных яиц не лишился. Я не беру в бой того, кому не доверяю прикрыть спину.
- А мне значит доверяешь? – прыснул чародей.
- Я такого не говорил. – Пемп конфузливо перекинул взгляд в сторону.
- Ты сказал, что не берёшь в бой тех, кому не доверяешь прикрыть тебе спину, – не унимался Никитосик. – Но я то иду с тобой, следовательно ты доверяешь мне свою спину.
- Не цепляйся к словам, Хвостатый…
Из ночных дебрей донёсся нерасторопный хруст хвороста. Чародей и варвар навострили уши. Когтистые ладони драконорожденного засветились фиолетовыми сгустками энергии.
- Эй, эй, дружище, умерь свой пыл. – заголосила темнота. – Я выхожу. Выхожу.
В рыхлой полумгле обрисовались кривые очертания Ванюшки. Он шатко предстал перед своими компаньонами.
- Ты?! Что ты тут делаешь?! – разгневался Пемп. – Ты должен был уже ковылять назад в деревню!
Никитосик одобрительной ухмылкой аплодировал целеустремлённости барда. Тифлинг неловко почесал затылок, а затем выдал всё, что съёжилось на душе:
- Остыньте, друзья. Выслушайте меня, прошу. Да, знаю, там на поляне я налажал по самые не балуй. Честно признаться, до этого дня мне приходилось сражаться разве что с полусонными пьянчугами в подворотнях, а их уложить особого труда не надо. Да и они сами быстрее наземь рухнут, чем ты к ним подступишь. А сегодня я встретил настоящего противника и… Не знаю… Страх мандражом меня скрутил и уложил, как младенца. Эти ощущения, они… Никогда их не забуду. Горло сохнет, живот бурчит, а тело, будто бревно – ни туда, ни сюда. Но теперь я знаю, что оное такое, и провалиться мне на этом месте, этого больше не повторится! Нет, сир, Ванюшка, песенник из Аурецу, больше в бою хвоста не подожмёт!
И чародею, и варвару речь тифлинга показалась очень складной, но полуорк не видел, есть ли в ней что-то кроме слов.
- В бою страх должен быть твоим оружием, а не капканом. Одним своим видом настоящий воин заставит врагов трепетать, а затем сметёт их в пыль, - поучительно пробасил он.
Ванюшка понимающе кивнул и продолжил:
- Позвольте мне пойти с вами. Я ведь не только за песнями сюда стремился. Мне бы меч твёрдо в руке держать наловчиться, да ратной смекалки набраться. Кто ещё, если не вы, сможет меня этому обучить. Для других я всего лишь шут на минутную потеху… Дайте второй шанс, и обещаю, в разгар битвы жизнь за вас отдам, если потребуется.
Никитосик упоённо улыбался, прищурив зелёные зенки. Он увидел пылкое пламя в глазах менестреля, то самое, что когда-то ожило в нём по прибытии в Академию. Оно воплощало настойчивость, задор и желание показать всем, чего ты стоишь на самом деле. Это роднящее чувство и купило благосклонность драконорожденного. Он располагающе исподлобья взглянул на скептически настроенную груду мышц, и та с отчаянным вздохом сокрушилась.
- В бездну… Хочешь помереть - я останавливать не стану.
Ванюшка вот-вот бросился бы обнимать принявших его обратно товарищей, но, успев издать только короткий писк, остановился. Обстоятельства к этому не располагали. Тем временем Пемп выпрямился и двинул напролом в кусты.
- Стой, туша! Куда ломанулся?! – подобием шёпота прокричал ему вслед Никитосик.
- За девчонкой. Куда ж ещё? – так же прорычал полуорк.
- Бестолочь, вернись! Нас же заметят!
- Там никого нет. Они все внутри.
- Если никто не стоит у входа и не приглашает тебя зайти – это не означает, что там никого нет! – не унимался чародей, но Пемпа было уже не остановить. Он скрылся за тёмными зарослями лесной изгороди. – Зараза!..
Драконорожденный кинул безнадёжный взгляд на Ванюшку, в ответ – еле различимая в черноте лыба и незнающий подскок плеч. И они вдогонку затянулись в кусты.
Воин, достав родной топор, принялся по пути сбивать торчащие деревянные колья, на которых подванивали мёртвые тушки белок и кролей. Под ногами мешалась разная мусорная шелуха, хрустели кости. Никитосик с Ванюшкой следовали за ним, но более осторожно, высматривая за каждой булыгой малейшее движение. Однако холм преисполнился благотишным лицемерием. С каждым футом смрад склепа всё больше вытеснял лесную свежесть. У самого входа зловоние стало настолько приторным, что кружило голову.
- Чем так пасёт?! – негодовал бард, зажимая сморщенный нос.
- А чего ты ожидал от гоблинов? Они гадят там же, где и едят. – туго прошипел Никитосик.
Каменные стены гробницы разжились трещинами и просели в земле. Осыпавшиеся барельефы прятались под настилом надоедливого плюща. Если бы не резная треугольная крыша, эту развалину было бы не отличить от других распростёршихся здесь камней. Плотные железные двери, кое-где сорванные с петель, настежь распахнулись вовнутрь, высвобождая из глубины холодную одинокую пустоту. Она неприветливо встречала компанию смутным чувством напряжения. Откуда-то снизу изредка доносились точечные лязги.
Спасатели пару мгновений вглядывались в сквозящую неизвестность.
- Ну что, идём? – прошептал напрягшийся Ванюшка.
- Не нравится мне всё это. Слишком просто. Ни одного гоблинского патруля в округе. В книгах они описаны, как существа хитрые и осторожные – всегда следят за своей территорией. – чародей всё ещё оглядывался по сторонам.
Лицо полуорка отразило колкую ухмылку.
- Неужто Хвостатый пары-тройки гоблинцев испугался? – начал он.
- Помолчи, верзила. Я не хочу угодить в ловушку из-за твоего упрямства. К тому же, в отличие от вас двоих, я не обладаю способностью видеть в темноте. А там, если ты не заметил, ничерта не разглядеть! – на повышенных тонах шипение драконорожденного напоминало шарканье жёсткого пергамента.
Пемп тут же соорудил из первой попавшейся палки и каких-то тряпок подобие факела и с торжеством преподнёс его чародею.
- Поджигай, и вперёд. – продолжил он насмехаться.
Никитосик, промолчав, неохотно принял дар. Затем сразу варвар погрузился во мрак подземелья. Ванюшка снова безысходно пожал плечами и отправился следом.
- Да чтоб вас…
Чародей извлёк из пальцев искру и ступил за порог.
Беспокойный жар факела расплывчатыми контурами показывал ход в потёмках. Спускались по неширокой каменной лестнице с разбитыми ступенями. Из-за просевшей кладки приходилось пригибаться, чтобы не зацепить низкий потолок или прорвавшиеся сквозь него корни. Гнильца в воздухе смешалась с душной сыростью, хотя нос постепенно начал привыкать. Шум вдали становился всё отчётливее и громче. К лязганьям добавились чугунный стук и противные вскрикивания.
Спуск кончился быстро. Пемп, Ванюшка и Никитосик очутились в сквозном помещении квадратной формы. Посредине стояла крупная избитая временем жаровня, по периметру были раскиданы остатки разнообразной пищи, склянки, осколки глиняных амфор и прочий хлам. Стены украшали ничтожные запылённые обрывки некогда величественных гербовых знамён. Из другого конца помещения выходил длинный коридор, в конце которого поёрзывал желтовато-красный свет. Оттуда же велегласным эхом прокатывались громкие суетливые крики, грозные рыки, глухие удары и иной природы звуки. Гробница оказалась намного больше, чем выглядела снаружи. Она уходила глубоко вглубь холма.
- Как думаете, что там? – шушукнул Ванюшка.
- Ничего хорошего уж точно, – пророчил ему в ответ Никитосик. – Давайте продвигаться по-тихому. Грамотно оценим обстановку, а дальше будем действовать по ситуации.
И на удивление чародея воин изъявил зрительное согласие с его предложением. Они стали пробираться к коридору, стараясь создавать как можно меньше шума. Никитосику это сталось сделать сложнее всего из-за драконьих лап. Когти щелчками отбивали ритм на загаженных плитах. Каждый шаг требовал минимум спешки и максимум контроля.
Проходя мимо стены, бард обратил внимание на остатки знамён. Потускневшие, дырявые, они олицетворяли всю одичалость этого места. Между тем, на некоторых из них изображение было всё ещё различимо: в прошлом белые, как снег, шёлковые баннеры с рисунком золотистого меча с сидящим на его рукояти орлом.
- Где-то я это уже видел… - пробормотал Ванюшка сам себе. – Эй, Пемп, Никитосик, это похоже на…
Не успел менестрель договорить, как в менее чем в футе от его лица в стену врезалась кривая стрела. Компания в темпе обернулась. Из тёмного коридора на них с кряхтящим воплем выскочили четыре мелких (не более трёх футов в длину), болотно-зелёных гоблина, покрытые угрями и бородавками, носы крючком, уши вытянуты и оттопырены. Их тела были облачены в подобие самодельных доспехов их дерева, обрезков меха, ткани и металлических пластин. Двое ближних гоблиноидов угрожали незваным гостям точёными копьями, прикрываясь щитом, а двое дальних - собирались безжалостно изрешетить их стрелами.
Один из копейщиков выскочил перед Пемпом и попытался сделать грязный выпад своим гарпуном, дабы проткнуть полуорку живот. Но варвар встретил неприятеля во всеоружии. Он совершил широкий размах топором, и гоблину ничего не оставалось, кроме как прикрыться щитом. Здоровенное лезвие раскололо деревяшку пополам. Яростного воодушевления в глазах карлика поубавилось, и он, крича что-то на своём, отскочил в сторону. Но тут же на этом месте возник второй, и его удары оказались намного ловчее, так что Пемпу пришлось сменить позицию.
Одновременно лучники издалека стали обстреливать Никитосика и Ванюшку. Снаряды летели один за другим с невероятной скоростью, зажимая их всё теснее в угол. Никакого подобия укрытия поблизости не нашлось. Гоблины стали обходить помещение по кругу, уничтожая возможность какого-либо манёвра. Чародей с бардом превратились в беспомощные мишени, индеек, загнанных охотником в капкан. Новая стрела, свистя, рассекла воздух и прорезала чародею мантию, а следующая за ней крепко впилась в его сумку со свитками.
- Ну всё, вы доигрались! – злобно прокричал Никитосик. – Ah ri’gah!
В воздухе из неоткуда замерцала яркой синевой большая призрачная рука. Лучники замерли на месте в созерцании непонятного, но эффектного дива. Рука легко подняла перегорелую жаровню и мощным толчком кинула в уродливых карликов. Они успели только гаркнуть напоследок, и вот, в волне колеблющегося грохота их внутренности уже расписывают стену.
Копейщик шустро вилял из стороны в сторону. Шквал колющих атак пришёлся на нижнюю часть тела полурка. Он отражал и уворачивался. Смена стойки каждую секунду. Одна ошибка, и копьё пробьёт его насквозь. Ни одного варианта контратаки. Ещё удар в область колена. Тесанул. Царапина. Следующий – отскочил. Дыхание стало сбиваться. На новом замахе противника Пемп отвернул правую ногу назад, пропустив его ближе, и тот промазал. Отличный шанс: вертикальным ударом топора он снёс голову копейщика с плеч. В то же время униженный гоблин решил взять реванш. Стянув с пояса изрезанную заточку, он совершил молниеносный прыжок на спину полуорку, но сразу же отхватил лютней по носатой морде, влетел виском о стену – хруст – и затих. Взглянув назад, варвар увидел Ванюшку, но совсем другого, решительного, с искрящим взглядом. Как будто тот преисполнился храбрости, выпив одно из зелий чародея. Но всё вышло куда проще – бард поверил в себя. Пемп одобрительно качнул головой, признав в товарище брата по оружию.
Но вспомнив о положении дел, все трое приготовились к новой атаке. Тем не менее никто не появился. Гомон на другом конце подземелья оставался максимально громким и, видимо, заглушил всё произошедшее здесь.
В силу удачного исхода событий отряд решил ещё раз перейти в состояние скрытности и побрёл на маячащий отсвет. Жмущий проход был завален хворостом и краденной у деревенских всякой всячиной: миски, кружки, одежда, крюки, пара сёдел, гвозди, цепи, вёдра и другое барахло. В конце коридора томилась железная дверь, толще предыдущей. Она была самую малость приоткрыта.
Ванюшка как главный ловкач подобрался вплотную и заглянул в щёлку, прошёптывая увиденное компаньонам. Эта часть гробницы значительно превосходила по размерам предыдущую. Множество самопальных светильников обнажали просторный зал с двумя монолитными статуями, возведёнными здесь задолго до рождения всех присутствующих. Между ними свербило глаза сколоченное из камней, палок и железа подобие трона, на котором восседала габаритная помесь орка, гоблина и медведя в шкуренном доспехе.
- Должно быть, это багбир. – добавил Никитосик.
Багбир агрессивно рычал, кричал и, стращая своей сучковатой дубиной, иным образом бранил бегающих вокруг него гоблинов, которых Ванюшка насчитал не меньше девяти. В этом ему помогали ещё двое уродцев, закутанных в кроличьи меха, с длинными палками и птичьими черепами на головах. Другие в ответ услужливо и боязно восклицали. И, наконец, тифлинг углядел искомое – в паре футов перед троном стоял прямоугольный пьедестал, на котором бессознательно лежала темноволосая девушка с румянцем.
- Санита! – вырвалось непроизвольно из его уст, но пронесло – никто не услыхал.
Гоблиноиды явно готовились к жертвоприношению.
- Каков план? – повернулся бард к своим.
Драконорожденный задумался.
- Размажем их по стенке, и дело с концом! – выступил Пемп.
- Всех сразу? Я, конечно, уверен в твоих боевых навыках, дружище, но боюсь, их всё равно слишком много. Да ещё и этот бугай…
- Сейчас и провери…
- Ванюшка, сможешь быстро вбежать туда и вынести девчонку? – ворвался в диалог чародей.
- Думаю, да, – прикинул бард. – Но мне ж живым оттуда не выйти.
- Я смогу отвлечь их, навести суматоху с помощью заклинания. Скрытый дымовой завесой ты забежишь, заберёшь дочь кузнеца, и мы сбежим без лишнего риска.
- Пфф, мой план намного проще и лучше. – недовольно буркнул варвар, но Никитосик его проигнорировал.
- Хм, а ты уверен? – озадаченно посмотрел на него менестрель. – Что-то мне не нравится эта идея…
- Другой всё равно нет, а времени на раздумья, как я понял, у нас не осталось.
- Тогда я готов.
Чародей протиснулся ближе к двери и сконцентрировался на нескольких горящих внутри кострах. Огонь в них исподволь стал угасать, испуская при этом кучные облака дыма. Густой серый ком поэтапно заполнил всё помещение. Гоблиноиды в неразумении заверещали ещё сильнее.
Тифлинг прикрыл лицо воротом кафтана и на цыпочках нырнул в смог. Дальше собственного носа ни зги не видать. В пепельной туче рассеялись тревожные тени. Они метались и негодовали. Сердце барда то колотилось наружу, то мертвенно замолкало. Он чувствовал себя отрезанным, один в окружении врагов. Но сейчас он не труханёт. Никитосик, Пемп и Санита, особенно Санита, рассчитывают на него.
Бард быстро, но бесшумно проскальзывал вперёд. Вдруг что-то загремело слева. Дыхание замерло. Перед ним выкатилась медная чаща и хлопнула о пол. Можно выдыхать. Ванюшка добрался до ритуального стола и впопыхах осмотрел пленницу. Она лежала вдоль, запястья скрещены на груди. На её теле багровели многочисленные ссадины и синяки. Волосы взъерошены, все в песке. Санита уже морщилась от оседающего дыма – она скоро очнётся. Нужно торопиться. Ванюшка нежно подхватил её на руки, придерживая голову, и шатким галопом побежал обратно. За спиной разразился разъярённый вой багбира. Он обнаружил пропажу девушки и забил дубиной о камень. Силуэты его слуг всполошились и зашныряли по логову.
Наряду с этим пленница пару раз вяло кашлянула и таким же тоном что-то промычала. Тяжёлые веки приоткрылись, и в карих зеркалах невзрачно отразился серо-жёлтый свет костров.
- Ванюшка? – пролепетала она. – Где я?
Тифлинг угрюмо шикнул ей в ответ, озираясь вокруг. Санита попыталась сползти с рук спасителя, но сразу осеклась, когда ломающая боль уколола тело. Миг за мигом маскировочная завеса истончалась. Но оставалось ещё совсем чуть-чуть, футов пятнадцать. «Только бы проскользнуть, только бы проскользнуть», - думал Ванюшка. Он петлял по залу, стараясь держаться в тени.
- Мне очень больно. – жалобно сказала девушка. – Что происходит? Где мы?
Она продолжала задавать одни и те же вопросы полностью просевшим голосом. Менестрель сочувственно поглядывал на неё. Казалось, изувеченная и обезвоженная, она вот-вот угаснет, как последний светлячок на рассвете.
Тифлинг резко затормозил, встав как вкопанный. Перед ними в последний момент вылез один из гоблинов. Он остановился мордой к выходу на расстоянии вытянутой руки и ворчливо принюхивался, не подозревая о том, кто у него позади. Ванюшка смотрел на такую близкую дверь, потом на уродца, затем снова на дверь, но не двигался, почти не глотал воздух. Санита, повернув голову, сейчас же сменилась в лице: последний румянец исчез, проступил пот, а глаза округлились подобно монетам. С них тонкими струйками плыли слёзы. Девушка при виде гоблина сначала запищала, а потом от ужаса родила пронзительный крик. Маскировки теперь будто не было вовсе.
Ритуальный зал залился оголтелым мракобесием. Ушастый карлик обернулся, и голодная искра тотчас же засверкала в блёклых зрачках. Он оскалился и выставил в штыки своё копьё. Ванюшке с Санитой на руках оставалось лишь отступиться. Бард принялся лихорадочно осматриваться в поисках пути отхода. Смог окончательно рассеялся, и он увидел, что со всех сторон окружён жаждущими крови подземельными выродками. Багбир рыкнул и проехался дубиной по полу, отдав им приказ. Ванюшка набрал полную грудь и опустил вниз запуганную до смерти девушку.
- Что ты делаешь?! Не оставляй меня! Не бросай меня! – взмолилась она навзрыд, цепляясь ему за ноги.
- Всё будет хорошо. – попытался убедить он и себя и Саниту.
Тифлинг, преисполнившись отваги и чувством долга, достал из ножен рапиру и направил переливающееся лезвие на врага.
Гоблин издал боевой клич и метнулся на рожон. Он сделал наскок в ноги барду, но тот парировал атаку. Уродец попытался подсечь соперника, но и здесь Ванюшка парировал удар. Злоба взяла верх: гоблин стал хаотично колоть, стараясь пробить уверенную защиту рапириста, однако тифлинг на полупируэтах и низких позициях показывал сосредоточенное мастерство. Острие копья то и дело с лязгами отлетало прочь. Очередной блок – карлик оказался обезоружен. Ловким выпадом тонкий клинок прошил чёрствое сердце.
Осознав произошедшее, гоблин пискнул и рухнул на холодную плиту. Его сородичи подняли гул, переполненный всевозможным возмущением. Они похватали оружие и, раздувая пузырящиеся слюни, кинулись на девушку и её защитника. Ванюшка, немного растерявшись, искал глазами ближайшую цель, закрывая Саниту своим телом. Девушка, у которой от происходящего напрочь пропал дар речи, прижалась к тифлингу спина к спине. Она дрожала, созерцая обступившее их полчище гоблиноидов. Багбир закинул дубину на плечо и сам двинулся к центру зала.
Поверх наваленной кучи ящиков справа вылез лучник. Краем глаза Ванюшка успел засечь приближающийся блеск наконечника и дёрнулся в бок, заслонив Саниту. Самый край плеча поразила пульсирующая резь, и бард терпимо стиснул зубы. Углядев торчащее древко, девушка вскрикнула. По щекам проникновенно поползли две одинокие слезинки. Гоблин подскочил ближе и стал натягивать тетиву. Бард вытянулся, вновь принимая роль живого щита. Эта стрела будет для него последней…
Но неожиданно в голову лучника втемяшился знакомый двуручный топор. Каждый в зале обернулся на дверь. Вздымая осевшую пыль, внутрь ворвались Пемп и Никитосик. Никого ещё в своей жизни менестрель не был так рад видеть. Чародей улыбчиво подмигнул ему, и его глаза вспыхнули зловещим ледяным огнём.
- Эй, шавка мохнозадая, выбирай противника по размеру! – вызывающе заорал полуорк, обращаясь к багбиру, который уже навис над Ванюшкой.
Тот хоть сильно и не отличался от его меньших собратьев разумом, но сообразил, что от него хочет воин. Он отступил от парня с девчонкой, громоподобно зарычал, выставил клыки напоказ и залупил кулаком по груди. Вызов принят. Пемп также сдвинул брови и оскалился, потирая костяшки на руках. «Наконец-то достойный соперник», - гордо звучало в его голове. Гоблины вокруг приготовились к атаке.
- Поджарим заморышей. – прошипел Никитосик.
Справа и слева в сторону двери очередями хлынули стрелы. Ни одна мышь не смогла бы проскользнуть целой и невредимой под этим смертоносным ливнем. Драконорожденный, рисуя зачарованными руками в пространстве невиданные фигуры, вихрил вокруг себя и напарников различные предметы, создавая импровизированную защиту. Затем эти камни, мешки, ящики и посуда летели в ответку нападавшим. Гоблины же беспорядочно, но при этом успешно уворачивались от любой угрозы. Никитосик сконцентрировался на одном из ещё горящих костров и, воззвав к природе пламени, распространил его на стоящего рядом карлика. Того охватили оранжево-жёлтые языки, и он подскочил, завизжал и бросился носиться по залу в агонии, пока не распластался догорать. Большинство гоблинов отвлеклись на чародея.
Издав яростный рёв, два здоровяка рванули навстречу друг другу подобно метеорам. При сближении багбир замахнулся дубиной, но Пемп пригнулся, и кусок дерева скользнул по его волосам. Схватившись за торс гоблиноида, он рывком потащил его с собой вперёд, долбанув о ритуальный стол спиной. Пока враг не очухался, воин, охваченный буйством, сверху молотил его по морде хлёсткими ударами. Багбир был в несколько раз больше полуорка, но не мог сбросить его с себя под шквалом каменных кулаков. Плоская бледная плита затекла багрянцем. Пемп запыхался и стал замедляться. Багбир, перехватив инициативу, оттолкнул его ногами. Не успел воин вернуть равновесие, как в сопровождении дикого рыка получил оглушительный удар по лицу. Он беспомощно свалился на пол. В глазах потемнело, а во рту отчётливо чувствовался металлический привкус. Пемп сплюнул. Туманным взором он уловил здоровенное чудище, которое хочет размазать содержимое его черепушки по земле. Роковая дробящая тень вознеслась над головой и махом слетела вниз. Полуорк перекатился влево – крошащий хлопок приземлился там, где только что была его голова. Он перекатился назад – ещё один хлопок рядом. Багбир колотил по плитам, пытаясь попасть по противнику.
Ванюшку и Саниту, оказавшихся в эпицентре заварушки, зажали в треугольник несколько гоблинов. Они ухмылялись и мерзко похрюкивали, выпятив копья и ножи, как банда головорезов, требующая отдать всё ценное в обмен на жизнь. Только эти хотели забрать именно последнее. Бард понимал, что раненный не сможет дать отпор всем троим, но он был готов пожертвовать собой ради спасения девушки. Оглянувшись, он увидел, как Пемп бессильно уворачивается в лежачем положении от ударов лохматого гоблиноида. Сразу же его взор упал на торчащий из остывающего тела неподалёку топор. Тогда тифлинг сжал руку Саниты, а другой, искалеченной, покрепче ухватил рапиру.
- Давай за мной – сказал он.
Пленница всё ещё напугано, но более уверенно, чем ранее, кивнула.
Ванюшка совершил выпад, вынудив одного из гоблинов отступить, и прорвался в образовавшуюся брешь, дёрнув за собой Саниту. Девушка, словно соломенная кукла, податливо неслась за своим спасителем. Недолго думая, сбоку её нагнал копейщик. Увидев его брызжущий азартом слюнявый рот да жёлтые колотые зубы, Санита взвизгнула. Ванюшка срыву подтащил её к себе, и зазубренная пика пролетела мимо. Раздосадованный гоблин хотел снова погнаться за жертвой, но дугообразный луч молнии, посланный чародеем, уложил его, заставив биться в предсмертных конвульсиях. На пути менестреля встали ещё двое карликов с заточками. Превозмогая боль, он вступил с ними в схватку. Стрела в плече сковывала движения тифлинга, замедляла атаки. Пот раздражающе щекотал брови. Один из гоблинов, решив воспользоваться слабостью соперника, увернулся от последующего удара и прыгнул на него. Бард сделал шаг назад и проткнул голову уродца прямо на лету. Второй хотел ударить ножом в бедро, но Ванюшка отшвырнул его ногой, и с разгона перерезал глотку - забил фонтан тёмно-бурой крови. Израненное плечо зверски заныло. Позади лучник, скрипуче усмехнувшись, приготовился к выстрелу, а стоящая рядом Санита, схватив увесистый котёл, огрела его им что было мочи. Бард прикончил крысёныша.
- Спасибо. – протараторил он.
Девушка, пытаясь отдышаться, хотела что-то ответить, но Ванюшка отрезал:
- Спрячься на время здесь. – палец указывал на кучу мешков, сваленных у стены.
Пока Саните ничего не угрожало, менестрель прыснул к телу гоблина, вытащил тяжёлый топор и запустил его скользящим по полу в сторону полуорка.
- Пемп, лови!
Воин схватил оружие за рукоять и в последний момент выставил горизонтально перед собой. Топор и дубина сошлись крест на крест. Багбир давил, стараясь преодолеть сопротивление, но Пемп держался изо всех сил, сжав зубы. Серая кожа на лице приобрела алый оттенок. Проступили вены. Тогда багбир навалился на него всем своим весом, чем поставил себя в уязвимое положение. Полуорк поджал ноги и упёрся ими в живот гоблиноида, а затем, распределив вес, перекинул через себя. Громоздкая туша грохнулась на другом конце зала. Оба немедленно поднялись с оружием в руках. Их взгляд, дыхание – казалось, они взорвутся от распирающей их ярости как проснувшиеся после долгой спячки вулканы.
Битва разгорелась с новой силой. Никитосик обрушивал на врагов электрические разряды, давил и оглушал тяжёлыми предметами, накрывал очередями стрел, сотканных из магической энергии, а подобравшихся близко поражал кинжалом, припрятанным под мантией. Но такой объём заклинаний требовал слишком много концентрации. Он чувствовал, как с каждой секундой слабеет: дыхание перехватывает, а тело становится неподъёмно тяжёлым. Ванюшка отбивался от гоблинов, которые кружили вокруг кучи мешков. Даже вымотанная Санита нашла в себе силы и, помогая ему, хаотично закидывала их всем, что под руку попадётся.
Воин втащил багбиру по зубам и всадил изогнутое лезвие неглубоко ему в грудь, затем твёрдой хваткой вытащил оружие и откинул того к самой двери. С затухающими стонами гоблиноид выронил дубину и замученно припал на колено. Оставшаяся горстка из трёх карликов скопилась вокруг него. Их блёклые бусины густились гневным трепетом. Исход боя был решён. Большими усилиями отряду удалось одержать верх над племенем ушастых мародёров.
- Покончим с этим. – Пемп собрался добить оставшихся обитателей подземелья, но осёкся, когда дверь в зал скрипнула, и из полумрака высунулись ещё не менее дюжины зелёных крючковатых носов.
К гоблинам пришла подмога. Победный энтузиазм Никитосика, Пемпа, Ванюшки и Саниты в миг улетучился, а по их телам пробежала удушающая дрожь. Они потоптались на несколько шагов назад. Опухшие глаза багбира тем временем кресали чувством превосходства. Гоблиноиды выстроились в плотную линию. Они глумливо поцмекивали, сопели и потирали заточки, намякая на схлопнувшийся капкан.
- Говорил я, надо выждать. – укоризненно пробубнил чародей, скакнув взглядом к полуорку.
Тот только фыркнул, нахмурив брови, и покрепче сжал двуручку.
Драконорожденный прекрасно понимал, что ещё одного боя он не вытянет. Их перебьют здесь, как скот. Зашныряв взглядом в разные концы зала, Никитосик заприметил треснутую каменную плиту в потолке точно над гоблинами. Конструкция выглядела очень хлипкой. Стоило только дать толчок, и ветхие своды гробницы погребут её в недрах навеки. Это был последний, самый крохотный шанс остаться в живых и одновременно чистейшее безумие. Пусть случай решит исход сего сражения.
- Прикройте головы! Сейчас тряхнёт! – просипел во всю гортань чародей.
Он собрал оставшиеся силы, сделал вдох и приподнял ладонь в цель. В указанном направлении материализовались три синих стрелы и волшебным лязгом влетели в плиту над входом.
Следующие несколько минут сумбурно пронеслись перед Пемпом. Своды подземелья затряслись, заездили то в одну, то в другую сторону, засыпая его пылью и землёй. Что-то устрашающе треснуло, и всё вокруг загромыхало. Полуорк прижался к полу, закрыв голову руками. Он чувствовал себя абсолютно голым и беззащитным, ощущая пробегающие по спине дуновения падающих камней. Крики, визги и грохот слились в симфонию неизбежной кончины.
Но в этот день судьба оказалась добра к воину. Постепенно дрожь утихла, усмирились разбушевавшиеся недра, умолк звон в ушах. Пемп осторожно приподнял засыпанное мелкими обломками темя и огляделся. В воздухе устоялась тяжкая серость, подсвечиваемая выдохшимися кострами. На месте, где мгновения назад грозилась банда злобных зелёных выродков, теперь возвышалась кучная насыпь из кусков плит. Кое-где торчали безжизненные худощавые конечности. Ползала оказалось в руинах, а вместе с этим и выход отсюда. Он был замурован.
Санита, откашливаясь, вылезла из-под затулившего её от обвала Ванюшки. Чумазые и изнеможденные, они уселись друг напротив друга.
- Ты в порядке? – с отдышкой спросил тифлинг.
- Кажется, да… - внимание девушки переметнулось на обильно кровоточащее плечо барда с воткнутым обломком стрелы. – Во имя Синоры, тебе срочно нужно к лекарю!
- Со мной всё нормально. Правда. – Ванюшка попытался улыбнуться, но его голос сдавила скрипучая боль.
Санита подползла поближе и присмотрелась к ране, поглаживая плечо побитыми ладонями.
- Нет, тебе немедленно нужна помощь, – она призадумалась. - Я могла бы её вытащить… Но тогда крови будет больше. Вот бы чем-то обработать и перевязать рану…
- Возьми… Это. - Никитосик скинул с себя свалившиеся обломки, вытащил из сумки маленькую склянку с густой жёлтой жижей и передал Саните. – Немного утихомирит боль и обеззаразит.
- Спасибо. – дружелюбно сверкнул очами тифлинг.
Девушка выхватила пузырёк и принялась его откупоривать.
- Ты что, совсем из ума выжил, Хвостатый?!! – зал взорвался яростным лаем полуорка. – Ты нас чуть не угробил!
Все, кроме чародея, одёрнулись. Взбешённый Пемп подлетел вплотную к Никитосику.
- Я нас всех спас. – горделиво заявил драконорожденный в противовес. – Или ты настолько слеп, что не заметил, как гоблины обзавелись подкреплением?
- И ты ничего умнее не придумал, как похоронить нас всех здесь заживо?!
- Во-первых, тебя едва ли задело. Во-вторых, у тебя были иные идеи, умник?!
- Мах-другой топора, и их ошмётками можно было бы ворон кормить! А из-за твоего колдунства мы здесь с голоду подохнем!
- Ты со своим поленом и двух уродцев бы не осилил!..
На фоне грызни, громогласные отклики которой секлись по углам, Санита готовилась врачевать. Она отряхивала и обтирала руки от приставшей пыли и песка.
- Спасибо… – вдруг благовеянно обратилась она к Ванюшке. – Что пришёл за мной.
Их взгляды кротко встретились.
- Да, не за что, – заскромничал бард и выдал дурацкое подобие улыбки во весь рот. – Ты же знаешь, бросать прекрасных дам в беде – не мой стиль. К тому же я пришёл не один, – он кивнул в сторону орущих друг на друга нелюдей. – Это Пемп и Никитосик. Они помогали, хотя, конечно, главная роль в этом походе по твоему спасению досталась мне (и снова дурацкая улыбка).
Санита признательно подняла уголки губ.
- Сейчас я попробую вытащить стрелу. Будет больно, но ты старайся не дёргаться.
- Знаешь, я тут подумал… Может оставим её так? Она вполне подходит к моему кафтану.
В ответ девушка ткнула его безмолвным упрёком. Правая рука аккуратно обхватила древко стрелы, а левая нежно придерживала плечо.
- На счёт «три».
- Ну ладно.
Оба сделали вдох-выдох.
- Один. Два…
- ААААААА…
Санита швырнула окровавленный наконечник прочь.
- Я думал, мы условились на «три». – негодовал тифлинг.
Его плечо будто шпарили кипятком. Багрянец стал расползаться быстрее.
- Прости, но нежданно оно всегда легче идёт. Стяни кафтан и рубаху. Я обработаю рану. Поторопись.
Кривясь от жёсткой рези, Ванюшка выполнил указания девушки. Она вылила на ладонь содержимое склянки (пространство охватили благовония из душистых трав) и принялась бережно втирать его в рану, сначала прошлась по краям, затем отрывисто в центре. Бард почувствовал приятный, ровный холодок, разбежавшийся по верхней части тела. Жжение ушло, словно в знойный день он окунулся в тенистый пруд. Кровь стала останавливаться.
- Я и не знал, что ты обучалась мастерству у лекарей.
Санита смутилась.
- Отец часто калечит себя в кузнице. Мне приходится за ним ухаживать, – она шмыгнула носом. – Как бы я сейчас хотела его увидеть. Вернуться к нему, домой. – слёзы чертили на щеках мокрые дуги.
Ванюшка взял её за свободную руку.
- Я верну тебя домой, золотце. Обещаю.
- Но ведь мы заперты в этом гадком подземелье. - прозвучало между всхлипами.
- Что-нибудь придумаем. Доверься мне. – они доверительно соприкоснулись лбами.
И тут Ванюшка заметил странную деталь, подарившую ему надежду: чёрные полукудри Саниты еле-еле колыхались от дряблого копошения ветра. Где-то в стене, у которой простаивали статуи, была пробоина.
- Эй! Довольно ругни! Лучше взгляните на ту кладку. От неё сквозит. – звонко перекричал бард собачившихся компаньонов.
Те замолкли, недобро переглянулись и двинулись осматривать указанное место. Пемп налёг на стенку и стал продвигаться вдоль, дабы уловить слабейший поток воздуха. В промежутке между статуями он остановился.
- Здесь щель. Большая. Во всю стену.
Никитосик подошёл к обозначенному участку стены и прощупал его. Действительно, когтистые пальцы ощутили лёгкий флирт свежего ветерка. Щель была очень узкой, но тянулась от пола до потолка. Поисследовав кладку ещё несколько мгновений, драконорожденный наткнулся через пару футов на подобную брешь.
- Это похоже на дверь. Только она как будто является частью стены, скрыта. Нет ни ручки, ни петель. – огласил он свой вердикт.
- Ну так давай её вскроем. – Пемп подвинул товарища и упёрся в стену.
Прилагая все силы, что у него были, он пытался толкнуть камень взад, но ничего не произошло. Полуорк запыхтел и предпринял ещё попытку – тот же результат. Разозлившись, он стал колотить по упрямым камням. Сверху засочился песок.
- Уймись, громила, иначе поляжем рядом, что чести мне не сделает. – сказал Никитосик.
Воин сплюнул, насупившись, и отошёл.
Чародей черканул коготь о коготь, и на пальце зажёгся капельный огонёчек. «Дверь» отличалась от общего тона стены выгравированными на ней символами и рисунками. В центре – одно из тех изображений, что они уже видели ранее – большой меч с орлом на рукояти, а выше несколько строк неясного текста. Язык отдалённо напоминал некоторое подобие всеобщего, но многие литеры выглядели исковерканными, а порядок слов перепутан.
- На камне текст. Возможно, он служит ключом. Но я пока не могу понять смысла. Похоже на какой-то протовсеобщий. Дайте мне время.
И Никитосик взялся усердно ломать голову над каждой непонятной закорючкой.
Шли минуты очень лениво. В подземелье стало душно. Все присутствующие изрядно взмокли. Костры подавали признаки жизни тлеющими углями. Ванюшка приобнимал лежавшую у него на коленях Саниту. Пемп сел в угол и опустил веки.
- Готово! – торжественное шипение испарило всё наплывшее уныние. – Кхе… Кхе… Значит, получилось следующее:
«Мы дали клятву у холма
Защиту даровать всем этнам.
Когда на мир нисходит Тьма,
Мы вознесём молитву Свету.
Зажжём клинки, скрепим сердца
И сложим жизнь за землю эту.»
- И как эта чушь поможет нам отсюда выбраться? – возмутился полуорк.
- Ну конечно! – неожиданно воскликнул Ванюшка. – Как же я сразу не понял…
Все вокруг вопросительно пялились на него.
- Да хоть представляете, где мы с вами находимся?! – барда охватил такой восторг, что глаза оказались чуть ли не на выкате. – Это же гробница Ордена Святой Зари!
Никитосик, видимо, додумал, о чём говорит тифлинг, и сею же секунду уткнулся в выгравированный текст. Пемп и Санита же смотрели на него с недоумением.
- Да бросьте вы. Все знают эту легенду. Rotum leAme - Битва за Поднебесье. Столько великих бардов сложили о ней свои песни. Самая вдохновляющая история для торжественных пиров в богатейших домах по эту сторону Королевского тракта! Авьен Дажеляб с его «Голосами в горах», Илуш Укой, сочинивший «Два пика вечности», Варитин, дебютировавший со ставшим впоследствии знаменитым «Плачем эльфийских сестёр»…
- Да растолкуй ты уже наконец, что за «Битва за Поднебесье»! – вырвалось у Пемпа.
Ванюшка скривился от невежества и культурного нищенства варвара, но продолжил:
- На заре времён Ксариндориллом правили эльфы. Теперешние владения потомков древних – лишь жалкие остатки былого величия их расы. Ещё до начала первой эры они возвели города, красоту которых не описать ни одним словом из всеобщего языка. Магия, целительство, кузнечное дело – эти и другие ремёсла эльфы освоили так, как сейчас не подвластно ни одному смертному. Столицей их королевства, венцом славы высшей расы был город leAme или по-нашему Поднебесье. Он находился в центре Ксариндорилла, на вершине Голубой скалы, где соединялись воедино потоки всех энергий материальных и нематериальных планов. Говорят, что там падал пушистый снег и одновременно вечно цвели вишнёвые древа, солнце никогда не обжигало, а звёзды ночью могли мерцать тысячами оттенков. Каким-то образом эльфы смогли создать баланс между жизнью и смертью, что стало ключом к их бессмертию. Они возвели два пика, олицетворявшие переходы между этими планами. Но несмотря на своё величие, красоту, ум и привилегии, дарованные богами, высшая раса не лишена пороков. Эльфы были алчны, коварны, жаждали власти, могущества и ненавидели всех, кто хоть сколько-то отличался от них. Людей и дварфов они считали отребьем и заключали в рабство, истязали и убивали ради забавы. В итоге их гордыня вышла им боком. В конце второй эры тёмный эльф, колдун, известный как Дис’Ира задумал забрать души всех живых существ и присоединить Ксариндорилл к плану мёртвых, чтобы подчинить себе каждого без исключения. Некромант начал ритуал. Другие не смогли ничего противопоставить своему сородичу и либо приклонили колено, либо попытались в страхе бежать. Только люди, имея непоколебимую волю, решили дать отпор тьме. Смертные обратились к Лусеосу, ныне почти забытому божеству света, воздаятелю, защитнику слабых и невинных. С помощью благословения высших сил они подняли восстание. Началась битва, равной по кровопролитию которой не было до сих пор. Дис’Ира оказался слишком силён, поэтому людям не удалось убить его, однако они смогли разделить сущность колдуна и заточить в два могущественных артефакта – Амфору Нечестивости и Амфору Мора. Своих врагов некромант в ответ проклял, и по легенде их души после смерти не обрели покоя, а пришли на службу к нему. leAme превратился в руины, безжизненную пустошь, а господству эльфов в этом мире пришёл конец. Так началась третья эра – эпоха смертных.
- Я слышала эту историю, но ведь это только сказка. – сказала Санита.
Бард ухмыльнулся.
- Я тоже так думал. Но знамёна в другом зале… Орёл на золотом мече – герб Ордена Святой Зари, члены которого и подняли восстание против Дис’Иры. И эти строки… Всё сходится. Не побоюсь вымолвить, что мы с вами застряли в самом древнем и легендарном захоронении Ксариндорилла. – Ванюшка завороженно огляделся.
- Если мы в захоронении «легендарных воинов», то почему всё заброшено? – Пемп бессмысленно пнул стоящее рядом дырявое ведро. – И где их могилы?
Ванюшка огорчённо вздохнул.
- Даже величайшие подвиги со временем меркнут, становятся никому не нужными. Они забываются или превращаются в сказки…
- Не хочу никого отвлекать от уроков истории, но если бы вы помогли мне разгадать эту загадку, то мы бы значительно быстрее оказались снаружи. – наставляюще произнёс Никитосик. – «Мы дали клятву у холма…» Мы на холме. Точнее внутри. «… защиту даровать всем этнам». Хм… Они поклялись защищать все народы. «Когда на мир нисходит Тьма, мы вознесём молитву Свету»…
- Может нам надо помолиться? – вопросила Санита.
- Возможно, возможно. – пробурчал чародей. – «Зажжём клинки, скрепим сердца и сложим жизнь за землю эту».
- Они были рыцарями. Думаю, нам надо встать перед дверью на колено, обнажить клинки и покляться в верности Свету…
Бард продолжил приводить в слух пути решения, порой переполненные абсолютным бредом. Никитосик внимательно перечитывал строчку за строчкой. Он не видел здесь намёка на какой-то ключ или рычаг. Дверь явно отпирается магией. Но какое заклинание необходимо прочесть для этого? Затем он взглянул на стоящие по бокам статуи. Каменные изваяния местами осыпались. Они изображали двух воинов в тяжёлых доспехах. Правая рука с мечом вытянута вперёд, а левая прижата к груди в кулаке. «Они были рыцарями, а точнее паладинами, раз умели использовать в бою светлую магию», - подумал драконорожденный. Он видел адепта светлых сил всего единожды - жреца, прибывшего в Академию для исцеления тяжёлого недуга под названием «ухротская болотка». Из книг чародей знал, что Свет несёт в себе две части: созидающую (её применял тот жрец) и разрушающую. Созидающая – исцеление, разрушающая – карающее пламя. Паладины могли наделять оружие свойствами карающего пламени: раскалять его и выжигать врагов. Никитосик ещё раз взглянул на строки: «Зажжём клинки, скрепим сердца…». Дыхание спёрло. Он перескочил на статуи – клинок вперёд; кулак прижат к груди, к сердцу!
- Элементарно! - кичился чародей.
Чешуйчатая спина встретила на себе три пары глаз. Нисколько не смутившись, Никитосик поднёс огонёк на пальце к первому и ко второму мечу. После контакта с пламенем каменное лезвие клинков начало заметно светлеть, а затем вспыхнуло беловато-жёлтым огнём. Остальные смотрели на зрелище с нескрываемым удивлением. Символы на стене зажглись тем же цветом. Участок между щелями медленно, со скрежетом стал отъезжать назад, а после - влево, царапая пол и потолок.
Не проронив ни слова, все четверо вошли в открывшийся проход. Их встречала просторная усыпальница с высокими сводами в восемнадцать-двадцать футов. От запечатанной двери через пару ступеней узкая аллея вела к алтарю, где блёкли узорчатые канделябры на длинной стойке и изящно выполненный из золота аналой. По сторонам аллею огораживали два ряда толстых каменных саркофагов по девять в каждом. Их крышки были скинуты на пол. Завершали композицию колонны с капителями в виде четырёх орлов.
- Помнится мне, ты могилы искал? – вкрадчиво обратился драконорожденный к воину, но тот лишь равнодушно хмыкнул.
Пемп, Никитосик, Ванюшка и Санита, зрительно впитывая опустелую величавость старинной гробницы, неспеша направились к алтарю. Приторный аромат плесени развеивался успокаивающими нотками ночного леса, а поблёскивающие янтарём в свете огонька скопления паутины, коих здесь было предостаточно, легонько волновались каждые пару секунд. Выход уже близко.
Саркофаги, как и вход в усыпальницу, усеивали незнакомые символы. Они «сковывали» корпус и шли по сброшенным крышкам подобно цепям, словно сдерживая того, кто упокоился внутри. Под паучьими покрывалами в глубоком мороке и тесноте смиренно, скрестив руки на груди, лежали восемнадцать скелетов. Каждый одет в изящные тяжёлые доспехи, украшенные золотом и драгоценными камнями. Черепа покрывали отрепки накидок из бархатной синей ткани, которые крепились чуть ниже шеи круглой брошью с гербом Ордена Святой Зари. Павшие рыцари, как и положено, держали при себе личное оружие: клейморы, одноручные мечи, жезлы с крестообразным заострённым навершием. И хотя на костях давно не осталось и следа плоти, Ванюшка в полых глазницах увидал будто бы застывшие гримасы невыразимого ужаса. Санита старалась не смотреть на мертвецов вовсе. Тревога, которую она не могла объяснить, сдавила ей глотку.
- Я чувствую свежий воздух, но не вижу больше ни одной двери. – обозначил полуорк, обогнув зал по периметру.
- Смотрите! Там, наверху! – крикнула дочь кузнеца остальным и указала на дальний правый угол усыпальницы над алтарём.
Под самым потолком маячила дыра средних размеров, через которую пробивалось неокрепшее сияние просыпающегося солнца. К ней можно было взобраться по завалившейся колонне, что зацепилась клювом одного из орлов за неровную стену. Но пролезть в этот вылаз без усилий могли только Санита и Ванюшка.
Тем временем драконорожденный осматривал аналой. На стойке хранилась в открытом виде забвенная с незапамятных времён толстая пожухлая книга.
- Просто потрясающе! – зазвенел тифлинг слева от чародея. – Это место… Оно носит эпохальное значение! Мы только что нашли героев, чьё мужество когда-то решило судьбу всего Ксариндорилла. Как только выберемся, тотчас отправлюсь в коллегию бардов в Уоллингеме. Воспою им такую песнь, что все почернеют от зависти. Хм… Но им нужны будут доказательства… А что здесь за сочинение? – он подошёл ближе к аналою. – Наверняка летопись, в подробностях описывающая сражение членов Ордена с Дис’Ира. Вот оно, настоящее сокровище!
Никитосик спокойно сдул толщу пыли с книги и взглянул на содержание.
- Сей том – не летопись, а… молитвенник. Судя по написанному, жрецы речами пытались вырвать души погребённых здесь рыцарей их когтей тьмы, снять какое-то прокл…
По усыпальнице прокатилось множественное бряцанье. Пемп, Ванюшка, Санита и Никитосик встрепенулись. Рокот смешался с неторопливым клацаньем металла. Мертвецы, пару секунд назад пребывавшие в вечном покое, ожили и начали вылазить из своих саркофагов. Из тех мест, что не были скрыты доспехами, между костями сочилась чёрная густая жидкость, напоминавшая смолу. Скелеты, сжав мечи и посохи, наступали на опешивших расхитителей гробниц.
У девушки больше не осталось сил кричать, поэтому она, пискнув подобно мыши, загнанной в угол, подкосилась в ногах. Ванюшка успел её подхватить и прижал к себе.
- На них наложены некромантские чары. – сказал Никитосик так, будто в происходящем не было ничего удивительного.
- Так сними их! – потребовал бард, поглядывая то на восставших воинов, то на чародея.
- Не смогу. Слишком мощное заклятие. Тот, кто наложил его – повелевал самой смертью. – теперь в голосе драконорожденного ощущалась некоторая уязвленность и беспокойство.
- Все наверх! Живо! – скомандовал Пемп, достав из-за спины топор.
И они ринулись к поваленной колонне, слыша, как сердце отбивает у них в ушах. Скелеты медлительно подступали за спиной, волоча по полу грузные клейморы. Эхом отдававшиеся шаги костлявых конечностей в латах заставляли мысли нестись со скоростью света.
Варвар, прикрывая тылы, всматриваясь в бездушные сочащиеся чёрной субстанцией оболочки. Он многое повидал за время своих странствий, но никогда прежде не сталкивался с древними проклятиями. Где-то внутри разбушевался не на шутку давным-давно обузданный страх, но полуорк хладнокровно сдерживал его, превращая в ярость для отчаянной битвы.
- Миледи, вы с Ванюшкой ползёте первыми. Мы с Пемпом – следом. Поторопитесь.
Нервно гоняя оставшиеся слюни, Санита посмотрела на барда.
- Давай. Ты первая. Я прямо за тобой.
- Но твоё плечо…
- Справлюсь. Тебя нужно вытащить отсюда.
Девушка не без помощи взобралась на толстый холодный столб, оглянулась – в рассеянном свете мертвецы топтались на ступенях алтаря – и поползла. Тифлинг полез вслед за ней. При движении больное плечо зазудело так, словно его ковыряли широким лезвием ножа. Санита уже была на третьей четверти, когда Ванюшка добрался до половины. Неожиданно с треском колонна съехала на несколько дюймов вниз. Перепуганная девушка заверещала и застопорилась, намертво вцепившись покоцанными пальцами в камень.
- Двоих она не выдержит! – кричал позади бард. – Я останусь здесь, пока ты не выберешься!
Она посмотрела вниз, в темнеющую бездну.
- Я не смогу!..
- Сможешь! Родная, у тебя получится! Не смотри вниз и слушай мой голос!
Санита кивнула, набрав побольше воздуха, и устремилась ввысь, а Ванюшка продолжил её подбадривать.
В нише подземелья вспыхнула битва. Нежить добралась до варвара с чародеем, и они вступили в бой. Окружившие их восемнадцать скелетов в прочных доспехах казались в полутьме бесконечной армией. Они были повсюду: клацали челюстями и совершали бесконечные искусные выпады клинками и посохами. Полуорк, рассвирепев, обрушивал на мертвецов шквал яростных атак. Он перебрасывал топор из руки в руку, блокировал выпады как мог, затем атаковал с размаху, однако чувствовал, как силы покидают его, из-за чего пропустил пару атак: клеймор затупившимся лезвием черканул по запястью, а навершие посоха угодило в центр бедра. Пемп взревел, отбросив врага, и опустился на руки. Никитосик поспешил на помощь товарищу, сбивая нежить мощным хвостом.
- Уже решил передохнуть? – спросил он, по-доброму подтрунивая полуорка.
- Я только начал.
Пемп поднял топор, и они встали плечом к плечу против рыцарей смерти.
Санита доползла до конца колонны, зацепилась за выступ, и, разгребая руками и головой пласты земли с травой и плющом, выбралась из-под холма. Восходящее солнце ударило ей в лицо, а пьянящий бриз свободы окатил каждую частичку её тела. Буквально минуту назад она и не думала, что ещё хоть раз увидит небо воочию – хотелось всплакнуть, но расслабляться рано.
- Я выползла! – крикнула Санита в дыру. – Скорее уносите оттуда ноги!
Услышав заветные слова, Ванюшка пополз по столбу, так быстро, как позволяло ноющее плечо. Он улавливал брань метала и тяжелые вздохи сражающихся снизу варвара и чародея, спутанные с костлявым цоканьем и хриплеющим стоном. Добравшись до капителя, тифлинг криво-косо здоровой рукой схватил уступ и попытался подтянуть остальное жилистое тело. Санита пришла на помощь и потащила барда на себя.
- Друзья, у нас получилось! Торопитесь!
Никитосик с Пемпом оказались зажаты нежитью у самой стены. Фортуна оставила последнюю возможность на побег, но колонна выдержит исключительно одного.
- Вытаскивай свой драконий зад. Я задержу их столько, сколько смогу.
Чародей немногословно поблагодарил товарища за самоотверженность и, не теряя ни секунды, вскарабкался на колонну. Вдруг он почувствовал, как за хвост его что-то хватануло, и настойчиво тянет вниз. Обернувшись, Никитосик увидел скелета, который уже занёс меч, чтобы рубануть по чёрному концу. Драконорожденный насупился, глубоко заглотнул и изверг их зубастой пасти струю бледно-зелёной вонючей кислоты, что в момент превратила голову мертвеца и верх его доспеха в сплавленную труху. Освободившись и проглотив шершавый ком в горле, он взобрался наверх. У самой капители Никитосика тряхануло: столб проскользил по стене ещё на четверть фута. По ту сторону дыры чародея тянули Санита с Ванюшкой, попутно разрывая её в ширину, дабы протиснуть немаленькую тушу драконорожденного.
- Пемп, вылазь оттуда! Мы тебя вытащим!
Воина теснили в углу. Дрожащая рукоять топора отделяла три вострых лезвия от его шеи. Орочий взор в кромешной тьме различал нависшие черепа: такие пустые, но в то же время такие голодные до крови. Мертвецы давили на двуручку. Пробитая мышца как будто лопалась изнутри, и нога всё больше прогибалась. Пемп поймал себя на мысли, что это последние секунды его жизни. Усталость и изнеможение брали верх. Руки отказывались дальше сопротивляться. Хотелось просто отпустить, расслабить тело и позволить клейморам вонзится в него. Хотелось просто сдаться. Но настоящий воин не сдаётся. Он сражается до конца, не только с внешними врагами, но и с внутренними. Измор, страх, боль и многие другие – победив их, можно одолеть любого соперника извне. «Не вздумай бросать! Борись! Борись дальше!», - эти внутренние крики в голове, словно гвозди, поставили на место холодный разум Пемпа.
Он воспрял духом, схватившись крепче за рукоять. Извергнув неистовый рёв, полуорк налёг всем весом на топор и оттолкнул прочь рыцарей смерти, что те грохнулись наземь. Поспешно ковыляя, он залез на колонну, а затем пополз навстречу к кричащим ему товарищам. Столб сотрясался от каждого движения Пемпа. Орёл на капители вот-вот лишится клюва и рухнет. Оставалось всего несколько футов вперёд. Никитосик и Ванюшка протягивали руки, чтобы помочь воину взобраться. Капитель трещала и скреблась по стене. Полуорк почувствовал, как она съехала ещё ниже. Времени не оставалось. Варвар кое-как встал поверх столба, глядя на край спасительного уступа, сделал усилие и в последний момент подпрыгнул так высоко, как позволяло пробитое бедро. На секунду он ощутил, как под ногами перестала существовать опора, а воздух сам нёс его вверх. Где-то позади громоздкая каменная колонна обвалилась в мрачную проклятую бездну.
Пемп успел зацепиться за уступ только двумя пальцами. Сейчас он соскользнёт и упадёт вслед за ней на растерзание мертвецам. Рука ослабла, и полуорк сорвался. Но в тот же миг его запястье крепко обхватила чёрная чешуйчатая ладонь.
- Держу! – высунулась из дыры улыбчивая морда чародея.
И драконорожденный потащил воина наверх.
- Тянем вместе! – воскликнул Ванюшка, и они с Санитой схватились за серые предплечья.
Пемп старался цепляться носками за стену и подтягивать сам себя. Ему пришлось плечами пробивать грунт, чтобы выбраться наружу.
Наконец, все четверо выбрались из злосчастного подземелья, наблюдая за тем, как неспеша просыпается Кабаний лес: тянутся утренние тени от дубовых крон, где-то лопочут птахи, а ветер щекочет траву. Они молча переглядывались, переводили дыхание, не до конца осознавая, что теперь им ничего не угрожает.
- Нешто у нас получилось? – вылупил глаза Ванюшка. – Мы… Мы справились! Мы живы! – ликовал он.
Санита, не сдерживая слёз, набросилась на своих спасителей и заключила каждого в крепкие тёплые объятия.
- Спасибо вам! Спасибо большое, мои герои! Если бы не ваша отвага, не увидела бы я больше света белого, – всех троих она поцеловала в щёку.
Пемп замялся на месте, чувствуя неловкость.
- Погодите благодарить, миледи. Сперва доставим Вас обратно к отцу, – сказал чародей.
- Эй, Никитосик, Ванюшка… - начал полуорк, но на секунду замялся (нелегко ему далось переступить через свою гордость). – Спасибо, что вытащили меня. Вы отлично показали себя. Для меня честь сражаться вместе с вами, - он приложил кулак к груди, выказывая уважение.
- И я признателен тебе за то, что прикрыл мне спину, – драконорожденный протянул громиле руку. – Ты превосходный боец и верный товарищ.
Пемп ответил рукопожатием, а затем оторвал лоскут от рубахи и стал перевязывать бедро. Ванюшка всхлипнул.
- Друзья мои, сейчас такой душевный момент! – менестрель стиснул варвара и чародея в объятиях. – Я обязательно вставлю его в свою балладу.
Казалось, что момент нежности затянулся.
- Может пойдём уже? – вопросил Никитосик, который теперь тоже ощущал некоторое смущение.
- Ещё секундочку…
- Так, всё. Отцепись от меня. – рявкнул Пемп и содрал с себя руку барда.
- Пора в путь.
- Сдаётся мне, наша встреча оказалась не случайной. Вы так не думаете? Зуб даю, это божественное провидение. Судьба определила для нас великие свершения в будущем! – завёлся тифлинг.
Полуорк и драконорожденный лишь негодующе фыркнули.
В рассветных лучах Пемп, Санита, и Никитосик под запевания Ванюшки принялись спускаться с холма в сторону Страмбурга.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги