Процесс

Лондон, офис MI6. Июнь 2010 года.

Воздух в зале для совещаний на седьмом этаже был густым и неподвижным, как в саркофаге. Сквозь затемнённые стекла светило тусклое июньское солнце, размывая контуры Уайтхолла в молочной дымке. За столом из полированного ореха сидели трое. Никаких папок, никаких экранов, только блокноты из бумаги верже, чёрные фломастеры и память, отточенная годами в полях и за рабочими столами аналитиков.

Глава британской разведки MI6, сэр Джереми Пирс, внешне напоминал усталого профессора оксфордского колледжа. Но его глаза, холодные и быстрые, как у морской птицы, выдавали в нём человека, который тридцать лет назад, во время войны в Афганистане, выводил своего агента-моджахеда из-под советских бомбёжек в районе Кандагара. Он молча наблюдал, как его первый заместитель, Эдгар Ренсом, методично выкладывает факты, как камешки мозаики.

- Начнём с сигналов, - голос Ренсома был сух и лишён интонаций, как чтение метеосводки. - Первый сигнал, после долгого затишья Россия начинает не просто активность, а форсированное, почти лихорадочное военно-инженерное проникновение в Ливию. Это не разведка, это рывок для создания постоянного плацдарма.

Пирс медленно кивнул.

- Элементы и масштаб, - продолжил Ренсом, слегка наклонив голову. - За последние восемнадцать месяцев мы наблюдали не отдельные командировки, а организованный поток. Десятки тяжёлых бортов «Антоновых» с техникой и модулями садятся на аэродромы в Сирте и Бенгази под прикрытием контрактов на «ремонт инфраструктуры». На земле, постоянный контингент до двухсот человек под видом инструкторов, но их состав говорит о другом: это не пехотные советники, а сапёры, связисты, специалисты по глубокому бурению и полевому фортификационному строительству.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть.

- Параллельно, гражданский вал. В страну наводняются геологи, гидрологи, специалисты по спутниковому зондированию из закрытых институтов РАН. Их сопровождают не менеджеры по проектам, а люди из ФСБ, обеспечивающие режим изоляции. И на всё это наложена пиковая, круглосуточная активность российской спутниковой группировки «Персона» исключительно над Ливией. Целеуказание не просто конкретное, оно одержимо точное: квадрат восточной пустыни, район оазисов Тазирб и Сарир. Именно там находятся ключевые узлы, сердцевина Великой рукотворной реки.

- Так это про Великую рукотворную реку? Проект Каддафи? - уточнил Пирс, припоминая сводки. - Я читал об этом. Грандиозная ирригационная система.

- Не просто грандиозная, сэр, - вмешался Саймон Кроули, директор Управления научно-технической разведки. - Это крупнейшее в мире инженерное сооружение, не считая, пожалуй, Великой Китайской стены. Более пяти тысяч километров трубопроводов и акведуков, пробуренных вглубь пустыни. Они выкачивают воду из подземного океана, Нубийского водоносного горизонта, и гонят её к побережью. Весь проект, ответ на вопрос, как сделать пустыню обитаемой. И русских интересует именно её сердце, водозаборные поля у Тазирба.

- И что они там нашли? - спросил Пирс, обращаясь к Ренсому.

- Сердце того самого горизонта, - Ренсом сделал микроскопическую паузу. — Колоссальный подземный резервуар. Около 150 тысяч кубических километров пресной воды. Чтобы представить, это в полтора раза больше объёма всех пресноводных озёр планеты, включая Байкал и Великие озёра.

- Но зачем России с её водами тайно изучать этот слой? - подхватил Пирс.

- Сигнал второй, архивный. Наши источники в Москве сообщают: в профильных институтах изымаются и передаются в неизвестное место все отчёты советских экспедиций в Ливию с шестидесятых по восьмидесятые годы. Всё. До единой страницы. Процесс идёт под надзором не учёных, а людей в штатском.

- Вычищают под ноль. Методично и без свидетелей. Это даже не зачистка, а стирание следов, - тихо заметил Пирс. - Работа не архивариусов, а ликвидаторов. Явная воля из самого центра.

- Сигнал третий, - голос Ренсома стал ещё тише. - Декабрь 2008 года. Правительство России в одностороннем порядке списывает Ливии государственный долг Советского Союза на общую сумму в 4,5 миллиарда долларов. Но финансовый аспект, сэр, гораздо глубже и хуже. Это не обмен долга на активы. Это сознательное принятие на себя новых, крайне обременительных обязательств.

Он бросил взгляд на свои заметки.

- Согласно нашим данным, списание стало лишь первым шагом в пакетной сделке, где каждый следующий контракт - чистый убыток для российской казны. Компания «Российские железные дороги» обязалась построить 550 километров пути от Сирта до Бенгази за 2,2 миллиарда евро — сумма, которая едва покроет себестоимость материалов и логистики в пустынных условиях. «Газпром» взял на себя строительство энергообъектов на условиях льготного кредитования под 2% годовых, что ниже инфляции. «Рособоронэкспорт» поставит вооружения на 1,3 миллиарда, причём 70% суммы — это долгосрочный кредит Ливии. С точки зрения экономики, это не инвестиции, это прямые убытки. Они платят. Платят огромные деньги не за ресурсы, а видимо за привилегию работать в этой конкретной точке пустыни.

- Беспрецедентно, — произнёс Пирс, и теперь в его голосе звучало холодное понимание. — В разгар мирового финансового кризиса, когда все консервируют расходы, они сознательно идут на колоссальный материальный урон. Так не поступают, торгуясь за рынки сбыта или нефтяные концессии. Это цена входа. Они покупают билет.

- Три сигнала, — подвёл итог Ренсом. — Вывод: российская сторона ведёт в Ливии операцию высшего приоритета, сосредоточенную на водоносном горизонте. Они что-то ищут. Или уже нашли.

Кроули откинулся на спинку кресла, постукивая пальцем по столу.

- Вода, нефть будущего, это понятно, — начал он. — Но ключ к целому подземному океану у них уже есть, это проект Каддафи. Зачем тогда весь этот шпионаж, зачистка архивов и такое… целенаправленное внимание? Что может быть ценнее самой воды? Что они надеются найти там, помимо неё?

Ренсом, привыкший отсекать маловероятные версии, на этот раз промолчал. Вместо него ответил Кроули, как технократ, предлагающий наиболее логичные решения:

- Геотермальная энергетика на глубинных горизонтах? Подземный завод? Стандартная разведка полезных ископаемых на такой массив не тянет, а вот хранение чего-либо, вполне.

Пирс резко выпрямился. В его позе появилась та самая энергия, переход от анализа к действию.

Гипотезы есть воздух, которым мы дышим, джентльмены. Но сейчас нам нужна твёрдая почва. Факты. Эдгар, сведите всё в единую целевую сводку. Точечно: что, где, когда. Саймон, ваше управление должно дать техническую оценку: что именно можно построить или добыть на такой глубине, с таким уровнем секретности? Я запрошу у Лэнгли всё, что у них есть по наземной активности в этом квадрате, тепловые следы, перехваты, всё. В ливийской пустыне происходит что-то важное. И наша задача - понять, что именно, пока не стало слишком поздно.