Продавец Рыб

Дождь оставлял на земле лужи в форме рыб. За ночь они подмерзали, покрываясь тонким слоем узорного льда, и Марине казалось, что она может различить даже мелкие чешуйки возле хвоста и едва уловимые движения воды в расщелинах белёсых жабр.

Люди словно бы не замечали этих странных происшествий и шли по своим земным делам, оставляя вопрос с рыбами исключительно на рыжую Маринкину голову.

Холод мягко касался её рук и настойчиво проникал сквозь кожу и мышцы, быстро продвигаясь к маленькому дрожащему сердцу. Но Марина ускоряла шаг и пряталась в кофейнях и магазинчиках, отчаянно притворяясь, что ничего особенного не происходит.

Ничего.

Разве что рыбы хотят уйти, нужно только понять откуда, куда и зачем.

Так длился февраль. Все говорят, что это месяц короткий. Но скажите эту ересь рыбам! Нет, Марина была уверена, что февраль - самый что ни на есть долгий месяц, и в нём нужно выжить. Так было каждый год и всегда.

"Никогда не знаешь, закончится ли февраль," - думала Марина, рассматривая аквариум с карасями в супермаркете.

- Хотите купить? - голос продавца разрушал хрупкий лёд рассуждений девушки, она качала головой и уходила.

Южный рынок не спит никогда. Даже после окончания работы за закрытыми воротами можно было услышать неясную возню в торговых рядах. А может это мыши? Или бездомные люди.

- Или потерянные рыбы, - тихо шептала Марина, трогая решётку. Но зайти и проверить она не решалась.

"Страшно" - девушка зажмуривалась, сжимала кулачки и бежала, старательно минуя фигурные лужи.

Вторник. День снега.

Вдоль рыночной улицы стояли лотки с фруктами и овощами. Местные жители активно торговали аккуратно собранными в пучки свежими и засушенными травами, орехами и, конечно, рыбой. На юге можно в любое время года купить морковь, выращенную в парниках. Даже ветхие дедулечки заботливо селили на подоконниках рассаду и следили за тем, чтобы тонким росткам хватало солнечного света во время недолгих холодных трёх месяцев. Маленькие семейные подряды обзаводились контейнерами и лампами, давая жизнь полезным растениям. На этой земле всё растёт, всё зеленеет, цветёт и тянется к солнцу. Сегодня в небе зияло немыслимое гало, люди фотографировали его, восхищались, выкладывали в интернет, православные крестились и поминали бога.

У Марины сменился график работы, и она первый день шла мимо рынка во время его активной торговли. Сердце её ликовало. Так много ярких красок!

Человек с серебристыми глазами, словно рыбья чешуя, не мигая глядел на Марину. Порой нам кажется, что люди смотрят именно на нас, мнительных, тревожных, и будто бы видят нас насквозь. Можно обернуться и проверить, и знаете, часто выходит, что нам показалось. Она прошла мимо, увидев краем глаза его лоток с аккуратно разложенными рыбками. На юге сушат и вялят всеми возможными способами, смакуя даже едва провяленную, как здесь говорят, “мокрую”, не гнушаясь порадоваться едва ли не сырой икрой, и готовя даже из молоков странные салаты. Но его рыба была словно искусственно созданная, будто спящая, хрустальная, благородно и ровно блестящая.

“И нежно пахнет ароматом далёких странствий и тёмных глубин…” - подумала Марина, внезапно осознав, что уже некоторое время стоит напротив лотка и нюхает, закрыв от удовольствия глаза.

- Почему ты бросила его? - раздался шелестящий голос продавца.

Марина перестала дышать.

Своего дорогого друга, милого нежного мальчика она оставила ради его же блага. Он так привязался к ней, не хотел сам плыть в этой жизни, желал лишь видеть её скользкое тело рядом, дышать её смехом, мечтать о событиях, наступая в её следы. Она дала ему имя, выпустила в мир, и он сейчас наверняка счастлив! Он же смог, он же смог выплыть? Паника охватила голову, дрожь волной прошла через всё тело, тошнота подкатила к горлу, застряв комом холодной тины.

- Кошелёк, - добавил продавец рыбы и указал жилистым пальцем вниз.

На асфальте действительно лежал Маринин кошелёк, трепетно сшитый из пёстрых лоскутков давным-давно, в прошлой жизни.

Бежать хотелось так быстро, что Марина наступала на хрустальных рыб в лужах, слёзы текли по её лицу, искорёженное отчаянием, виной и забитым, словно умирающий пёс во тьме будки, желанием жить.

Она не помнила точно, когда приняла решение оставить его. Когда стало слишком холодно? Когда впервые пошёл ледяной дождь? Когда приснилась Тиамат? С тех пор Марина не узнавала о нём, старательно била себя по рукам и часто меняла сим-карты.

- Я просто хотела, чтобы он научился плавать сам, - шептала она ночью темноте, и вещи в шкафу молчаливо соглашались с ней.

Четверг. Рыбный день.

Продавца рыбы можно было встретить только после дождя, когда в лужах блестит небо, а в глазах человека отражается море. Он был неопределённого возраста. Примерно за пятьдесят. Марина ходила мимо него теперь специально. Чтобы не приближаться, чтобы показать, что ей всё равно. Чтобы убедиться, что он ничего, ничегошеньки про неё не знает.

Один глаз его смотрел прямиком на неё, а другой - жил своей собственной жизнью и глядел в бесконечность. От этого взгляда Марина вытягивалась в струнку, а он провожал её, прожигая взглядом спину девушки.

А в марте рыбы появились на небе.

В виде облаков. Они не так быстро рассеивались, как обычные рядом.

“Да почему же никто этого не видит?” - поражалась Марина.

Перистые стаи, словно юркие селёдки, застывали на время, а потом, подгоняемые ветром, неслись к громадному кучевому киту, и разве вы, вы, люди, не слышите этого протяжного стона, полного ликования?

Ночи стали совершенно мучительны для неё. А вдруг малыш не ищет её, потому что погиб? Вдруг уехал так далеко, чтобы не видеть её никогда? Вдруг ненавидит её? Ну это как раз ерунда, так и надо. Так и надо… В каждом прохожем ей казался он, с лучистыми янтарными глазами, будто два гладких камешка, на которых упал луч света. Люди открывали рты, но речь их становилась непонятной, рокочущей, шум охватывал Марину целиком, и виделось, будто человеческие рты открываются и закрываются в молчаливом шуме, беззвучно и непонятно зачем.

Ночи стали серыми, бессонными, ветреными и абсолютно невыносимыми.

- Он не брат тебе, - проскрипел продавец рыбы, то ли во сне, то ли наяву. Марина стояла у его лотка и пристально разглядывала рыб.

- Почему?

- Ты знаешь сама. Он же просто рыбка, - добродушно ответил продавец.

- Я куплю у вас всю рыбу, - решилась девушка.

- А всю я не продам, - хитро улыбнулся дед.

- Почему?

- Так нельзя, потому как и другим надобно, и она же видишь какая ладная?

Марина принесла домой красивейших рыбин, разложила их на постели и закрыла глаза. Она наконец уснула и проспала двенадцать часов кряду. Пять утра - самое время идти разговаривать с морем. Собрав всех блестящих рыбок, девушка вышла из дома. Спуск к морю недалеко от неё отличался опасной крутизной. Старая деревянная лестница, местами уже прогнившая и разрушенная, едва держалась на тонкой верёвке, нелепыми узлами привязанная то там, то здесь к корням деревьев, нелепым крюкам, торчащим из песчаника. Внизу нужно было проскакать по огромным неровным валунам. Море сегодня, затаившись, ждало гостью.

- Вот, вот! - повторяла Марина, выпуская в воду сушёных рыбок. Они качались на волнах, словно громадные белые блики.

Неожиданно поднялся ветер и коварные волны утащили дань за горизонт.

Вторник. День в поисках ответа.

Марина никак не могла застать продавца рыб снова. Но каждое утро она спускалась к морю и проверяла, не выбросило ли на берег рыб. Но вот однажды она услышала приглушённый крик из-за камней. Поднявшись на цыпочки она увидела родное, любимое лицо своего мальчика. Его глаза светились оранжевыми бликами, так было всегда на рассвете.

- Ты искал меня?

- Нет.

- Почему ты здесь?

- Я хотел увидеть море.

Так хотелось спросить, “как ты”, “ не болеешь ли”, “хорошо ли кушаешь”, но Марина проглотила эти вопросы вместе со слезами и просто взяла мальчишку за руку. Она не должна была становиться его матерью, ведь она не готова была к такой ответственности. Но море шумело совсем другое. Оно шумело: ты хотела, ты любила, ты сделала всё, что могла.

Люди молча пошли по песчаной полосе, наступая на кромку воды босыми ногами. На этом пляже можно было дойти до начала колючей проволоки, означающую границу военного объекта, а потом повернуть назад. Так они и сделали. В небольшой песочной заводи, среди камней лежала громадная чёрная рыбина, наполовину завёрнутая в плотный мешок для мусора. Не похожая ни на одну известную, рыба двигалась в такт волн.

Словно зачарованные, Марина и Серёжа глядели на это, подавляя в себе ужас. Всё прекратилось тогда, когда ветер принёс им в глаза песок. Марина очнулась и они побежали, крепко держась за руки.

Сегодня ночью все спали крепко.

Продавец рыбы пропал на целую неделю. Марина не запрещала мальчишке уходить, но и не пыталась удержать. В его глазах читалась вселенская печаль и вера в смерть, но от этого девушке становилось ещё горше. Ей позарез нужно было увидеть продавца рыб.

Вторник. День, когда рыба сбрасывает чешую и обрастает новой.

- Крыса! Рядом с рыбкой, обе дохлые, их море выбросило, они мертвы, все мертвы! - рыдал мальчик, рассказывая сон Марине, едва проснувшись.

- Тише, тише, это всего лишь сон. Не нужно бродить рядом с крысами, да и дружить с ними не стоит. Они те ещё твари. А море вечное, жестокое, но справедливое. Ты же рядом, вот здесь, живой, верно?

- Я живой? - всхлипывал ребёнок.

- Живой, живой, - улыбалась Марина, - а помнишь, стайки сардин, серебристыми нитями оплетающие великую скалу в запретных глубинах? А песни китов, помнишь, помнишь?

“Не брат, не сын, кто же ты для меня?” - запутывалась Марина, пытая свою память. Но в голове шумело море, словно уши были самыми что ни на есть морскими рапанами.

Продавец рыбы сегодня был красным, словно варёный рак. Видимо знатно обгорел на солнце. На юге рыбак может сгореть даже в марте, а в апреле всех любителей рыболовного спорта можно было опознать по цвету кожи. На столе у него лежали прекрасные рыбки, все одна к одной, одинакового размера и слепили прохожих идеальным перламутром.

- Ты снова здесь. Будешь брать?

- Всех.

- Уж не перепродаёшь ли? - усмехнулся старик.

- Скажи, отец, а крысы могут плавать вместе с рыбами? - спросила Марина, оперевшись ладонями о прилавок.

- Только если бегут с тонущего корабля. Но море не щадит предателей и беглецов.

В голове Марины волнами забилась паника, ноги подкосились и девушку едва успели подхватить крепкие жилистые руки.

___

Чёрное море и чёрное небо, туман везде, в сердцах, в головах, души едва держатся в телах. Стихия поглотит всё. Что морю смешной кораблик? Что ветру крики? Стихия поглотит всё. Хочешь задержать рядом родную душу? Обмани ветер, обмани море. Стань камнем.

- Камнем сделать тебя не могу, дурочка. Могу - человеком, - низко пропела морская ведьма, - и малька твоего что ли тоже? Плакать будешь. Люди такие непостоянные, жестокие, не понимают жизни. Они как нелепые рисунки на морском дне от заплывшей из другого моря тины. Ну как знаешь, дурочка. Этот шторм ты переживёшь. Но помни, - люди тонут в болоте. Чтобы стать сверхчеловеком, нужно выплыть из болота своих разрушающих желаний и принять свободу моря. Любить море непросто. Не все могут. Но это большая взрослая ответственность - быть человеком. Заботиться, жертвовать, говорить, быть честным, познать благородство. Сможешь ли, смешная, отдать свои плавники и получить тяжёлое тело, которое будет тебя тянуть к Земле? Люди словно морские блохи, прыгают по пальцам великого Кутха и не видят смысла в любви, обманываются, ненавидят. Далеко от стихии уходит человек, прячется в своих норах, пожирает себе подобных. Только те, кто познал Стихию и принял в себе Тиамат, сможет понять.

- Любовь?

- Этого слова люди боятся, как самой смерти. Сможешь ли сама сказать, сможешь ли принять то, что стоит за этим?

- А ты? Ты приняла любовь?

- Я и есть любовь, - усмехнулась ведьма, - Делаю, что хочу, предупреждаю, отдаю, чувствую и боль и радость. Не беги от себя, отдайся свободе Тиамат, что так яростно плещется в тебе.

___

- Помоги мне, продавец рыбы, - прохрипела Марина будто не своим голосом.

- Да уж подниму, подниму. Эй! Лерок! Пригляди за лотком, я девчонку на трамвай посажу.

- Чего-то сделалось? С жары сдурнело, али икряная? - подмигнула шустрая морковная продавщица, быстро занимая место между столами.

- Ты береги себя, мелкая, - помахал дед в закрывающиеся двери громадной железной сигары.

Серёжку Марина нашла стоящим на подоконнике открытого настежь окна. На его ресницах застыл иней, щёки белели.

- Не бояться жить, да? Я хочу летать, как птички. Я же смогу?

Словно в тумане Марина бросилась к нему, как стащила вниз, не вспомнит, как ругалась, не вспомнит, как лупила по красивому личику, - не вспомнит, и как горели жёлтым огнём его рассерженные и испуганные глаза, - не вспомнит.

- Люди не могут летать как птички, не могут. Для этого нужно стать кормом огромной железной птицы. Человек заходит в неё, много людей заходит. И птица поднимается ввысь. И рассекает небо. И облака разлетаются в ужасе перед нею.

Марина гладила мальчика по голове, слёзы их давно смешались, одежда промокла.

- А мы с тобой были рыбками, помнишь? Мы жили за коралловым рифом.

Но парнишка лишь мотал рыжей головой, мол, что ты, я всегда человеком был.

Утром нового дня продавец рыбы встретил Марину у дома.

- Ты же рыбу купила, а забрать забыла, девочка. Так я принёс.

Мужик хитро глядел на девушку. Дальше ждать было нельзя. Марина схватила его за ворот рубахи и заглянула в безумные его глаза.

- Откуда ты знаешь, где я живу?

- Ты всегда была такой любопытной, дурочка моя. В мире людей особые правила. Ты уже столько ошибок наворотила, нельзя так, ой нельзя. Слишком сильна в тебе стихия. Не убежать тебе от неё. Вернись в море, а малька твоего я заберу.

- Превратишь его в еду, и его купят и съедят люди? - закричала Марина, но старик лишь рассмеялся.

- Да не покупает их никто. Я прячу рыб от стихии на время, не мёртвые они. И не покупает их у меня никто, заколдованных-то. Тебя я и вычислил только потому, что мимо не смогла пройти, почуяла родных. Знаю, что выпустила, знаю. Молодец. Какие и по второму кругу просятся на рынок человечий поглядеть, так я их заново и беру.

- Ты что ли, отшельник морской Ювелир, что, говорят, заколдовал сам себя, решив против самой Тиамат восстать? - ужаснулась вдруг своей догадке Марина.

- Что ты, что ты, - захихикал старик, - не восставал я против неё, я просто исследователь, делаю разные вещи, какие хочу, и какие не во вред морю. Надо же как-то развлекаться.

Глянула девушка на деда словно другими глазами. А он и не старый вовсе. Молодой, красивый, на плечах чешуя сияет массивными пластинами. Морок старого ювелира ой как силён, ой как силён. В детстве всем малькам про него страшные истории под камнями да в тине шептали. Что мол, не рак он вовсе, а муж Тиамат. А может и не муж, а сын. Или вообще - брат. Самые смелые рисковали утверждать, что он и есть сама Тиамат, мол, что ей стоит любой облик принять, она и есть вода и жизнь, так разве мы все - не Стихия? Тогда выходило, что и дед отшельник тоже, обязательно - Тиамат.

Да а сейчас разве уже не всё равно, кто он, коли помочь может, коли малька присмотрит, не даст в беду попасть.

Марина отпустила его рубаху, руки повисли вдоль тела.

- За мальком… присмотри. Глупый он ещё. Пусть попробует стать человеком. А если не выйдет… Обрати в рыбку и выпусти в море.

- Сделаю, как просишь. Пойдём, пойдём к нему, поговорим.

Марина не плакала больше. Лицо её, словно воспалённое болезнью, выражало уверенность и скорбь, руки лежали на коленях. Серёжка валялся у её ног. Продавец рыбы мягко увещевал, мальчишка немного успокаивался, но потом как поднимет голову, как глянет на Марину, и снова в рёв.

- Нужно выползти из болота своих страхов и желаний, прежде чем познать смелость увидеться с морем. Всегда встречай стихию лицом и не закрывай глаза. Будь храбрым, малёк.

Вечером они покинули квартиру на Зелёной улице навсегда.