Проекция и Лисица

[1]

— Меня зовут Наоко Хосута. Приятно познакомиться с вами, — неуверенно прошептал девичий голос.

Какое-то время я не обращал внимания на новенькую, продолжая выцарапывать карандашом угловатые ушки девочки-лисички в блокноте. Закончив с наброском головы, я перешёл к туловищу и схематично изобразил два круга для будущей прорисовки груди.

Начался последний год старшей школы. Несколько классов расформировали, поэтому новые лица в классе не вызывали большого интереса: и так почти все уже знакомы. Но имя новенькой раньше нигде не проскакивало в разговорах и было слишком необычным для здешних мест.

«Может, она приехала по обмену?» — проскочила мысль. Я поднял взгляд и тут же оцепенел от удивления. Имя оказалось далеко не самой необычной деталью в новенькой. Короткие прямые волосы сияли белизной. Пряча бледное личико и ярко фиолетовые глаза, Наоко смотрела в пол и уводила взгляд в сторону от меня.

Из-за белизны волос я не сразу заметил прижатые к голове белые лисьи ушки. Я сначала принял их за украшения, но они двигались. Они подергивались и будто сжимались, стремясь спрятаться от чужого взгляда.

Когда Наоко прошла мимо моей парты, я уловил в воздухе лёгкий цветочный запах. Я украдкой оглянулся назад. Сзади девушки, над юбкой, свисал пушистый белый хвост.

Лиси дошла до свободной парты в конце класса и села. Я поспешил отвернуться, но всё же успел мельком заметить её аккуратный жест, которым она поправила хвост, чтобы не сесть на него.

Во мне всё забурлило от волнения. Я понимал, что мои мысли слишком глупы и наивны, но почему-то я был полностью уверен в реальности этих ушей и хвоста.

Я осмотрелся по сторонам, но другие ученики выглядели обычно, будто они не заметили новенькую, или её вид был совершенно обыденным для них.

У доски вещала староста о планах на последний учебный год, и все увлечённо слушали её. Но я не мог думать ни о чём, кроме Наоко. Прекрасный образ, вторгнувшийся в моё сознание, полностью овладел мною. Увлечённый возбужденной фантазией, я не заметил, как процарапал лист, старательно вырисовывая бюст своей лисичке.

Хотелось обернуться, чтобы ещё раз взглянуть на прекрасное личико, но в то же время я боялся быть замеченным. А ещё хуже, если я обернусь и окажется, что никакой Наоко, прекрасной беловолосой лисички, на самом деле нет.

Лучшее, что я сейчас мог сделать для себя, — продолжить свой набросок. Я так и поступил. Карандаш скользил по воображаемым изгибам. Увлечённый делом, я не заметил, как процарапал тонкую бумагу блокнота, стремясь придать формам больший объем и округлость.

[2]

Перемена.

Наоко стояла в конце коридора, прижавшись к стенке. Она отвернулась в сторону большого окна и одной рукой держалась за локоть другой.

Было в этой позе что-то бесконечно грустное. Что-то, что делало её похожей на мираж, бесконечно далекий и настолько желанный, что её просто не могло существовать в реальности.

Я сидел на скамейке всего в метрах десяти от неё и теперь мог более внимательно рассмотреть тело девушки, попутно восстанавливая испорченный рисунок.

Высокая. Стройная. С большими формами. Блузка явно не справлялась с массивной грудью, и пуговицы только чудом держались на месте. Короткая голубая юбка была слишком откровенной для длинных стройных ножек. На плечи накинут длинный светло-фиолетовый пиджак. Явно слишком большой, он словно был нужен для компенсации остальной стесняющей одежды.

Каждый раз, поднимая на неё взгляд, возникало чувство, что сейчас она заметит меня. Заметит и тут же возненавидит, потому что увидит в моих глазах ту грязь, которую обычно я стараюсь прятать от других, особенно от прекрасного пола. Но что я могу с собой сделать? Наверное, то же, что и девушки со своей сексуальность — ничего.

Но Наоко всё так же продолжала стоять мраморной статуей, позволяя мне пожирать себя взглядом.

— Вот ты где! — раздался почти над самым ухом командирский голос старосты, Марии. — Эй! Ты тут вообще?

Надо мной возвышалась девушка в чёрных штанах и черном пиджаке. Он хорошо подчеркивал стройную талию и помогал скрыть плоскую грудь, правда, эта иллюзия работала только если смотреть снизу вверх. Под пиджаком же у неё была белая блузка. Волосы струились с головы вниз прямой каштановой рекой.

— Я видела, что ты не слушал меня на уроке.

Староста ждала от меня оправданий, но я даже не думал как-то объясняться:

— И что? — Провокационно отреагировал я, прекрасно осознавая, что у слов будут последствия.

Карие глаза строго посмотрели на меня, а после скользнули вниз, на моё творчество. Мои мысли были всё ещё обращены к прекрасному телу новенькой, я даже не успел сообразить, что нужно поскорее спрятать блокнот.

На мгновение в воздухе повисло напряжение. Я кожей чувствовал, как Мария борется с отвращение внутри себя. В итоге у неё получилось сохранить строгое лицо.

— Ты нужен тут завтра в киноклубе, — перешла к дела Мария. — Сбор в восемь часов и даже не думай опаздывать, — отчеканила девушка и, развернувшись на каблуках, быстрыми шагами отдалилась от меня.

Только через несколько секунд новая информация дошла до моего сознания, и я подскочил со скамейки.

— Что? П-подожди… Почему? — кричал я на бегу вслед старосте.

Мария успела пройти половину коридора, когда я догнал её и схватил за руку.

— Подожди! — крикнул я почти в самое лицо девочке. Теперь я на целую голову возвышался над девушкой.

Она явно опешила от моих действий. Её глаза широко раскрылись и на мгновение мне показалось, что в них блеснула искра страха. На лице вспыхнул румянец.

Все ещё прибывая в опьянении от собственных фантазий, я не сразу осознал ситуации и что до сих пор сжимаю руку Марии. Гораздо крепче, чем хотел и чем должен был. Протрезвев, я тут же одернул руку.

Лицо старосты снова стало непробиваемо серьезным, будто ничего не произошло.

— Что ещё? — спросила она, утомленно вздохнув.

Я уже и забыл, что вообще хотел от неё. Я только что прикоснулся к Марии — пускай и плоской, но все же одной из красивейших девочек в нашей школе — ощутил тепло её тела.

— Э-э… А сколько людей перешло в наш класс? — спросил я первое, что крутилось на уме.

— Что? Что ты имеешь ввиду? — Мария недовольно скрестила руки на груди. — Ты вообще с нами тут?

— Просто… Я насчитал восемь новых человек.

— Не знаю, что ты там считал, но к нам пришло семь человек.

Я допускал, что действительно мог обсчитаться, но спросить напрямую о новенькой я боялся.

— Это все? — спросила Мария и, не дав мне времени на раздумья, поспешила дальше, по своим делам. — Завтра в восемь жду.

Я и моргнуть не успел, как Мария скрылась за поворотом.

«Киноклуб… Ну конечно…» — с тоской подумал я. Этот киноклуб был личным достижением Марии, и, бесспорно, это заслуживало восхищения и уважения к старосте. Помню, как раньше она долго сражалась за возможность организовать клуб, но, несмотря на её успехи в учебе и школьной жизни, администрация только отмахивалась от её идей. Пока два года назад Мария не решилась на съёмку своего фильма.

Я тогда тоже попал на съёмки. Случайно или нет, но именно Мария затащила меня на съёмки под предлогом, что им не хватает людей. Именно тогда я полноценно познакомился с Марией, хотя до этого мы уже восемь лет учились в одном классе.

Фильм смог занять место на каком-то районном конкурсе и даже выйти на уровень города, но там удалось дотянуть лишь до пятого места. Однако для школы это была безоговорочная победа. Больше у администрации не могло быть отговорок против клуба.

Я уже представил, чем будем заниматься завтра: либо искать среди мусора в подвале подходящий материал для реквизита, либо смотреть подборку андеграундных фильмов, которые Мария нашла за лето. И проблема была даже не в том, что она заядлая киноманка, способная поглощать картины любого качества. Мария была тем типом человека, который считал главной целью искусства — будоражить эмоции и чувства человека, только вот зачастую они были далеко не самыми приятными.

Думая о достижениях Марии, я отметил про себя, что, несмотря на свой скверный характер и жуткую манию к странным фильмам, она довольно милая. Пусть даже у неё и плоская грудь, но округлые накачанные бедра приковывали к себе взгляды многих парней.

Я вернулся назад к скамейке. Наоко и след простыл. Возможно, её никогда там не было. И вообще нигде и никогда не было. Но я был уверен, что этот образ теперь со мной надолго.

[3]

Вернувшись домой, я тут же сел за доработку рисунка. Закончив с фигуристым силуэтом, я набросал очертания для одежды. Если честно, то рисовал не очень: женские формы всегда получались чересчур гипертрофированными. Но меня это не беспокоило, я просто наслаждался процессом и возможность реализовать свои фантазии.

Полностью завершив образ девушки, я задумался над сюжетом. Я любил, когда в рисунках был какой-нибудь элемент сюжета, или хотя бы намек на него. Так картинка получалась насыщеннее.

В голове крутились мысли о завтрашних планах — тут же я спроецировал свои эмоции на бумагу.

Несколько взмахов карандашом, и теперь девочка-лисичка выпучивает свою грудь вперёд перед камерой. Ещё я добавил ошейник с цепью. Подправил мимику лица, придав ему больше печали. Вот так в мгновение, девушка из беспечной красавицы стала подневольной актрисой.

Я лёг на пол и сунул руку под кровать: там хватало места, чтобы спрятать у стенки небольшую коробочку. Я достал её и положил туда рисунок в коллекцию к остальным своим красавицам. Только моим красавицам, которых никто не должен был найти.

На этом я счёл день удачно проведённым и пошёл готовиться ко сну.

[4]

Ночь.

Я ступал по мокрой земле и пробирался сквозь кусты. Рука крепко сжимала поводок. Приходилось периодически тянуть за верёвку, чтобы подгонять своего питомца. Она вздыхала и ойкала при каждой встрече с тонкими ветками, но я не останавливался.

Скоро мы вышли на опушку. Посреди стояло небольшое двухэтажное здание из кирпича. В нём уже давно никто не жил. Стены уже начали рассыпаться, но пока держались.

Из окон и дыр в стенах шел яркий белый свет.

Мы вошли внутрь. По углам стояли камеры и прожекторы с фотозонами.

Весь пол покрывали куски кирпича. Наоко было тяжело передвигаться на четвереньках по такой местности. Из одежды на ней остались только лифчик да трусики.

Я продолжал тянуть лисицу, несмотря на её тяжелые стоны.

Мы вошли в одну из комнат. Реквизит уже был подготовлен. В середине помещения стояла новая кровать. Рядом на столике разложены верёвки и игрушки разных размеров.

— Пожалуйста… — жалобно умоляла Наоко.

— Встань, — приказал я.

Девушка послушно поднялась на ноги. Колени и руки были изодраны до крови.

— Пожалуйста… — Голос дрожал. Девушка почти срывалась на плач.

[5]

Противный пищащий звук, разрезая тишину, врезался в моё сознание. Открыв глаза, я оказался в темноте. Инстинктивно я попытался нащупать рядом с собой в кровати Наоко, но рука встретилась только с одеялом и подушкой.

Конечно же, всё это было только в моей голове. Откуда здесь могла взяться Наоко?

Источником шума оказался телефон. Как только я взял его, звонок сбросили. Щурясь от яркого света, я всматривался в экран. Было без десяти шесть. Звонили с неизвестного номера, и никакого желания разбираться с этим у меня не было. Я положил телефон на стол и лёг обратно спать, цепляясь за мимолетные обрывки сладкого сна.

Резкий звук уведомления снова прервал мои фантазии. Я решил игнорировать его, но следом последовали второй и третий писк телефона. Это окончательно разрушило все мои мысли, и, раздраженный, я схватил телефон. Писали с того самого неизвестного номера.

«Приходи в киноклуб»

«В школе»

«Жду тебя»

Я, не понимая, хлопал ослепленными глазами и старался вчитаться в каждое слово. Пока я пытался что-то понять, пришло ещё одно:

«Наоко»

Я перечитал все сообщения раз пять, если не больше. Глаза точно не обманывали меня, но поверить в это я никак не мог. И всё же эти сообщения были реальны.

Я нерешительно встал с кровати и начал обдумывать ситуацию. Самым логичным казалось, что это чья-то шутка. Но с чего бы кому-то так шутить? Тем более я ни с кем не делился своими мыслями о новенькой.

В конечном счёте любопытство победило, и я стал собираться. Рядом на стуле лежали мои джинсы и майка. В коридоре я накинул джинсовый пиджак. Я аккуратно провернул ключ в замке, чтобы никого не разбудить, и проскользнул на лестничную площадку.

Наоко, я иду к тебе.

[6]

Обычно дорога до школы занимает минут десять, но сейчас я справился за шесть.

Конечно же, школа ночью закрыта, но был один секрет, который друг другу передавали подростки, ищущие уединённое место для совместного распития алкоголя и плотских утех. Сзади школы росли кусты, и аккурат за ними был вход в подвал. Замок, которым запиралась дверь достаточно было пару раз хорошенько дернуть, чтобы открыть. Скорее всего охранникам и преподавателям не приходило в голову дергать его достаточно сильно, вот и не заменили его до сих пор.

Дойдя до двери, я увидел, что замок снят — знак, что кто-то уже внутри. В худшем случае я мог встретить пару старшеклассников.

Войдя внутрь, меня поглотила знакомая темная прохлада, пропитанная запахом старых книг, красок и клея. Это был небольшой подвал, где в основном хранили макулатуру и принадлежности для кружков, всякий расходный материал, вроде: досок для трудов, старых испорченные холстов, простеньких декорации для постановок…

Я знал это место как свои пять пальцев и с легкостью маневрировал во тьме между ящиками. Подвал выходил в коридор без окон, где как раз располагались классы кружков и клубов. Тут и был тот самый киноклуб.

Шаги эхом проносились по коридору. Аккуратно ступая на цыпочках, я шёл, ведя рукой по стене. В считаные секунды я нащупал вторую по счёту дверь и надавил на ручку.

Сердце бешено заколотилось. Я готов к тому, что дверь будет закрыта. У меня есть дубликат ключа. У многих членов клуба — официальных и нет — был такой. Так, на всякий случай, если кто-то решит заняться исследованием фильмов во внеурочное время. Сугубо в культурных целях, конечно же. Но что, если там сейчас кто-то другой?

Решительнее надавив на ручку, я проник в класс.

Несколько первых секунд глаза привыкали к сумрачным силуэтам. Казалось, что класс пуст, но тут я уловил плавное движение. Тень встала со стула и сделала несколько шагов в мою сторону, пока я не увидел…

Тусклый ночной свет падал на лицо и, отражаясь от белоснежных волос, создавал иллюзию призрачной, светящейся дымки. Заблестели фиолетовые глаза.

— Ты пришел, — прошептал голос девушки.

Я потерял дар речи. Во рту пересохло, и никак не получалось найти нужные слова. Я все ещё не мог поверить, что действительно вижу Наоко в реальности, да ещё и так близко.

— Привет… — выдавил я из себя.

Наоко приблизилась ко мне ещё на несколько шагов. Она приопустила голову, пряча лицо. В ночной тишине, я мог услышать её нервное дыхание и шуршание беспокойного хвоста об ткань юбки. Её руки, сцепленные пальцами вместе, опущены вниз.

— Я хочу посмотреть фильм, — с трудом выговорила Наоко, запинаясь на каждом слове, — вместе с тобой.

— Хорошо. Тут есть много дисков, — глупо ответил я, совершенно не понимая, как должен реагировать.

— Я уже выбрала.

Наоко приблизилась ко мне вплотную — я чувствовал её нежный запах цветочного парфюма — и взяла меня за руку. Аккуратная девичья ручка оказалась холодной.

Она потянула меня в глубь класса, где стоял телевизор с проигрывателем. Там уже стояли подготовленные стулья. Огонёк на проигрывателе пробивался сквозь тьму, показывая готовность аппаратуры.

— Я уже всё подготовила.

Я присел на жесткий стул. Наоко возилась с аппаратурой, щелкая кнопки и поправляя «тюльпан» на телевизоре, купленном на барахолке с денег основателей клуба. Белый хвост лисицы крутился почти перед самым носом. От меха вкусно пахло ванилью и приходилось сдерживаться, чтобы не схватить его и не начать нежиться щекой. В животе началось легкое волнение.

— Сейчас… — приговаривала Наоко, своим нежным шепчущим голосом, — Сейчас… Всё, кажется.

Свет ударил в лицо. По экрану побежали помехи, но скоро их сменил экран проигрывателя. Наоко села на стул рядом со мной и нажала на кнопку пульта.

Начался фильм. Камера опущена вниз и покачивается из-за движения — на экране видна только земля и чьи-то ноги в спортивках.

Я тут же узнал этот фильм. Фильм, с которого началась история киноклуба. Мокьюментари с элементами хоррора и стёба о поисках.

Камера поднимается, и теперь можно увидеть главную героиню в исполнении Марии. Для образа она собрала волосы в хвостик и напялила очки в роговой оправе. В те дни её лицо имело более округлую форму. В совокупности с нарядом это делал её очень забавной, особенно, когда она злилась, что происходило часто.

— Мифы и легенды всегда были и будут неотъемлемой частью нашей культуры, — зазвучал голос Марии с экрана, — по сути своей они лишь проекция субъективной реальности индивида или определённой группы причастных. Но в чём же главная причина возникновения этих история. Ответ просто. Это скука. Самое древнее из чувств. И такая же скука питает желание многих читателей или зрителей стать частью одной из таких субъективных реальностей. Так называемый побег от реальности. От реальной реальности. И мы не будем прятаться за предлогом исследовательской работы. Мы здесь из-за такой же скуки и желания сбежать от реальности.

Съемки происходили в заброшенном дом — небольшое двухэтажное здание из кирпича всего в лесу, в паре километров от города. Рядом с ним есть ещё пару развалин от которых остались только стены.

По сюжету, съёмочная группа приезжает туда, чтобы проверить легенду о призраках тог места, которые якобы охраняют некое спрятанное сокровище. В основном все двадцать минут Мария ходит по этим развалинам и рассказывает выдуманную лекцию о мифах и легендах, пока кто-то из группы создаёт шум за кадром, имитируя присутствие посторонних.

Я аккуратно повернул голову в сторону Наоко. Сейчас мне гораздо интереснее было наблюдать за новой подругой. Девушка сидела ровно выпрямив спину, руки лежали на оголённых коленях, а взгляд был направлен в пустоту. Она сидела неподвижно и под светом от экрана казалась точно фарфоровой.

Я продолжал смотреть на Наоко, пока не услышал свой голос из телевизора. Я изображал неизвестного мужчину, которого встретили в здании. На меня нацепили длиннющий плащ и шляпу с широкими полями. Камеру держали так, что обзор был направлен снизу вверх, и из-за освещения я выглядел как темный силуэт.

— Что вы тут ищите? — сказал мой персонаж, томно растягивая слова и показывая безразличие к чужакам.

— Слухи говорят о сокровищах, спрятанных в доме, — объяснила Мария.

— Сокровища… Значит вы тоже пришли за ящиком…

Я хорошо помнил тот момент. В сценарии были другие слова: что-то о драгоценностях, передававшихся из поколения в поколение. Мне это показалось слишком банальным, и я сымпровизировал цитату на ходу. Отчасти я это сделал, чтобы позлить Марию, но в итоге сценарий переделали под новую идею.

— Но что вы понимаете под сокровищами? — продолжал мой персонаж.

— Мы точно не знаем, но некоторые слухи говорят о фамильных ценностях.

— Да? Значит, вот что для вас ценности… А для кого-то ценность это живой человек. Так думал один из прошлых гостей этих стен, когда пришёл спрятать сюда самое ценное в своей жизни — свою девушку, на которую заглядывался его друг. И она тогда была ещё жива.

Когда мою идею оставили в сценарии, я решил пойти ещё дальше и предложил в реальности связать и запихнуть кого-нибудь в ящик для пары сцен. Ничего опасного не предполагалось, но от этой идеи отказались.

[7]

Весь фильм мы с Наоко просидели в молчании.

Персонаж Марии со съёмочной группой убегает из здания, но их настигает тёмная фигура. Последняя сцена: неизвестный кладёт камеру в ящик и закрывает его. Титры.

Конец фильма. По экрану пошёл белый шум, и Наоко выключила телевизор. Солнце уже начало вставать, рыжие языки падали на волосы и хвост девушки. Так она стала похожа на настоящую рыжую лисичку.

— Тебе понравился фильм? — спросил я, чувствуя, что нужно как-то нарушить долгое молчание.

— Да! — взорвалась эмоциями Наоко, но даже так её голос продолжал звучать тихо и неуверенно. — Я понимаю, что это любительская съёмка и сюжет мог быть лучше, но этот фильм подарил мне надежду.

Наоко поднялась со стула и прошлась к одному из столом, похоже, там была её сумка.

— И эту надежду подарил мне не сам фильм, а ты, — продолжала говорить девушка, присев на корточки к рюкзаку.

От этих слов я засмущался. Наверное, это первый раз, когда за эту картину хвалили именно меня. Я развернул стул в сторону к Наоко и тут же чуть не упал с него. Девушка стояла по среди класса и держала в одной руке моток армированного скотча, а в другой — нож.

— Пожалуйста, — Наоко тяжело дышала, а её руки тряслись, — позволь мне всё объяснить. Я ничего с тобой не сделаю.

— Кто ты? — запинаясь, я задал вопрос, который нужно было задать с самого начала.

— Это сложно объяснить, — девушка положила скотч и нож на стол. — Я попытаюсь. Только выслушай.

Я постарался успокоить себя и выпрямился на стуле, показывая, что внимательно слушаю. Наоко подвинула ещё один стул и села напротив меня.

— Я проекция.

— Что? Это как?

— Пожалуйста. Только послушай. Я плод твоей субъективной реальности.

Я немного опешил. И как мне понимать такое заявление. Неужели, Наоко просто моя галлюцинация? Я сумасшедший? Или это сон?

— Всё не так просто. Проблема в том, что эта реальность для меня является объективной. Всё, что тебе кажется обычной фантазией, для меня является реальностью. И… даже тот сон.

Голос Наоко оборвался на полуслове. Она опустила руку в ладони и тихо заплакала. Так продолжалось около минуты. Я все ещё не понимал, как это работает и не знал, что должен сделать. Я просто сидел и смотрел как лисица плачет.

— Но это только часть проблемы, — продолжила Наоко, немного успокоившись, — я чувствую, что на меня смотрят. На нас смотрят. Потому что всё это часть одной истории. Часть небрежного вымысла, в котором мы заперты.

— Ты хочешь сказать, что мы типа персонажи в какой-то истории, — я попытался свести слова Наоко к одному понятному определению, но такое объяснение не очень устраивало меня.

Наоко в ответ на мои слова поднялась на ноги и принялась медленно крутиться, показывая себя со всех сторон.

— Посмотри на меня! — Наоко демонстративно виляла белым хвостом и двигала лисьими ушками. — Посмотри и скажи, зачем я была создана.

Мне не нужно было разрешение, я уже давно поедал девочку глазами. Каждый её изгиб, каждый оголённый миллиметр тела. И всё моё существо жаждало слиться вместе с прекрасным существом.

Волнение внутри живота быстро растеклось по всему телу. В джинсах резко стало тесно.

— Ты знаешь ответ, — продолжила Наоко, не дождавшись моей реакции, — ты стесняешься сказать это напрямую, но ты прекрасно знаешь ответ. Это тело лишь пища для чьих-то животных инстинктов. И даже ты не допускаешь иного предназначения для меня в этом мире.

Наоко опустилась на стул и снова заплакала.

— Этот сюжет — ящик в котором меня заперли. Что бы я не сделала, итог должен быть один, ведь именно так создан этот мир. Так создана я. Все должно быть именно так. И на нас смотрят. Они смотрят за сценой и ждут развязки. Я проклята этим знанием. Представь, какого жить, осознавая, что весь смысл только…

Наоко не смогла закончить предложение. С каждым словом, она запиналась только сильнее. Хоть я все ещё не мог полноценно осознать все её слова. Сложно просто согласиться с мыслью, что мир вокруг выдумка, а судьба предопределена. Но со стыдом, мне пришлось согласится с тем, что я действительно смотрел на Наоко исключительно как на объект для проекции свои потаённых желаний, даже не думая о её собственных желаниях и личности.

— Но что, если я не хочу этого делать?

— Ты не понял. Не понял. Тебе не обязательно что-то делать. Достаточно просто мыслей. Тот сон… Я же на самом деле была там. Я чувствовала это.

После подобных заявлений, у меня совершенно не осталось мыслей. Хотелось успокоить Наоко, но я понимал — я не могу контролировать себя до такой степени. Подобные фантазии всегда были со мной. Разве я могу просто взять и перевернуть всё своё существо.

Вспомнив о начале разговора, я покосился на нож и скотч. Наоко тоже повернула голову в сторону своего реквизита.

— Не буду обманывать тебя. Не хочу, — Наоко тяжело давались слова. Она мялась, боясь продолжать разговор. Но, переборов себя, он затараторила, чуть ли не переходя на крик. — Я собиралась убить тебя! Эта мысль просто въелась в мозг. Я и не представляла, что ещё могу сделать. Но разве я способна на такое?! Но и покорно ждать развязки, я тоже не собиралась. Если уж мне уготован плохой конец, то он будет на моих условиях. Так я думала. Думала, пока не увидела фильм. И тогда я поняла…

К этому момент я успел забыть о фильме. Снова услышал о нём, я навострил уши. Я не представлял, что именно Наоко нашла в нем. Но мне было очень приятно, что она хвалила за это именно меня.

— Вспомни своего персонажа из фильма, — обратилась ко мне девушка, — вспомни первую версию сценария.

— Эээ… — Я плохо представлял, что именно она имеет ввиду, да и ту версию я плохо помнил. — Вроде бы, изначально у меня должна была быть эпизодическая роль. Персонаж выдавал экспозицию и в скорости умирал, но потом я изменил реплику из-за чего поменялся и остальной сюжет. И… Персонаж остался жив.

— Да! Да! Это именно то! — Наоко приободрилась от моих слов. — Ты изменил судьбу персонажа, и при этом суть всей истории осталась прежней.

— Но… Но я же был актером…

— Да, но в тот момент ты говорил устами персонажа.

— Хорошо… И как это можно использовать в твоей истории?

— Я проверну тот же фокус. Я подменю элементы сюжета так, чтобы сохранить фабулу, но самой остаться нетронутой. Я уже всё продумала. Просто подыграй мне.

Я не успел ничего ответить, как услышал скрип двери из подвала — никогда не замечал, что на самом деле здесь такая хорошая слышимость — и чьи-то легкие шаги. Телу резко стало холодно. Я в панике посмотрел на Наоко, но она уже успела спрятаться — лиса есть лиса.

«Только не сюда» — крутилась мысль в голове. Дверь в класс резко открылась. На мгновение от страха в глазах всё потемнело.

— Что… — В дверях стояла Мария. На мгновение на её лице застыла гримаса глупого замешательства, но скоро её сменило привычное недовольство. — Что ты тут делаешь?!

— А ты тут что делаешь? — Машинально отпарировал я, привыкший к её выпадам.

— Я вообще-то директор клуба! — заявила Мария официальным тоном.

Я ждал, что староста просто выгонит меня, но никаких требований не последовало. Она вошла в класс, закрыла дверь и прошла к одному из столов.

Сегодня Мария одела черные джинсы и укороченный кардиган светло-коричневого цвета поверх белой майки. Она повернулась ко мне спиной, делая вид, что что-то ищет в полке стола. Но я понимал, что она просто прячет своё лицо. И я видел, как подергиваются уголки её губ, будто выбирая, какую эмоцию лучше изобразить. В комнате повисла неловкая тишина.

Казалось, что Мария пыталась что-то сказать, но выходили только вздохи. И во время одного из таких вздохов, Наоко напрыгнула на Марию со спину.

— Чт… — только и успело вырваться у Марии, когда лисица одним ловким движением заклеила ей рот заранее отрезанным куском скотча.

— Пожалуйста, не сопротивляйся, — тяжело выдавила Наоко, — я не хочу делать тебе больно.

Наоко навалилась на Марию всем телом и прижала к столу. Лисица обмотала скотч вокруг запястья девушки и завела руку за спину, а после пыталась поймать другую. Мария отчаянно сопротивлялась, размахивая свободной рукой и пытаясь словить момент, чтобы снять скотч со рта, но в конце концов, у Наоко получилось схватить её. Теперь руки были крепко связаны вместе за спиной.

Мария не сдавалась: она агрессивно извивалась, пытаясь ударить головой по Наоко, но безуспешно. Схватив старосту за ноги, одним резким движением лисица закинула девушку на стол. Мария начала пинаться ногами. Поймав нужный момент, когда пленница согнула ногу для очередного удара, Наоко обмотала её скотчем. Так же случилось и со второй ногой.

Мария продолжала извиваться, но теперь у неё не было шансов выбраться. Единственное, на что она была способна, это сбросить себя со стола и гарантировать встречу своего лица с паркетом. Мария скоро осознала свою беспомощность и оставила попытки освободиться от пут.

Все это время я просто стоял рядом и безмолвно наблюдал за зрелищем. Мария смотрела на меня широко раскрытыми глазами полными страха. «Почему? Почему?!» — читал я немой вопрос на её личике.

— Фух… Какая прыткая, — выдохнула Наоко. Она больше не выглядела напряженной или грустной. — Самое тяжелое позади. Как же я переживала, что что-нибудь пойдёт не так. Но все идёт, как надо. Может быть, сюжет всё-таки на нашей стороне.

— Что теперь?

Я смотрел то на Марию, то на Наоко. Неужели я действительно могу сделать это…

Наоко протянула мне нож

— П-подожди!

— Это для одежды. Не бойся. — успокоила меня Наоко.

Я неуверенно взял оружие в руку, потрогал лезвие. Острое. Я решил пока отложить его и попробовать раздеть Марии самому.

Для начала я расстегнул её кардиган, пуговицу за пуговицей. Сердце бешено застучало в груди. В паху снова стало жарко. Я боялся продолжать: вдруг, после следующего действия всё это исчезнет, а я окажусь в своей кровати.

Я запустил руку под майку и принялся ощупывать гладкий животик. Аккуратным движением рука оголила грудь Марии. Открылся обзор на белый спортивный бюстгальтер.

Мария продолжала смотреть на меня. Её дыхание участилось, а лицо покраснело. Я слышал, как она тяжело вдыхала через нос. «Остановись! Ещё не поздно!» — кричал её взгляд. Впервые она смотрела на меня без скрытого отвращения.

Не в силах больше сдерживаться, я запустил сразу обе ладони под бюстгальтер. Руки ощутили мягкую плоть и крепко сжали её. Староста оказалась не такой уж и плоской: я мог сказать, у неё был солидный первый размер. Пальцы нащупали бусинки сосков и принялись покручивать их. На глазах Марии проступили слёзы.

— Успокой её, — сказала Наоко, — скажи какой-нибудь комплемент.

— Хорошо, — я не ожидал такого предложения и не знал, что нужно говорить в такой ситуации. — Мария. А у тебя неплохая грудь. Мне нравится. Так мягко.

В глазах девушке заблестел огонёк надежды. «Ты доволен? Может тогда хватит этих игр?» — казалось, вопрошает Мария. «Нет, Мария. Теперь я тут режиссёр» — мысленно ответил я.

Пришло время заняться нижней частью девушки. Я расстегнул пуговицу и ширинку, но положение ног не позволило стянуть джинсы. В дело пошёл нож. Увидев блестящее лезвие, Мария отчаянно задвигала бедрами, мешая мне продолжать.

— Успокойся! — крикнул я на девушку и отвесил солидную пощёчину.

Мария жалобно завыла сквозь скотч. К этому момент всё моё существо кипело от возбуждения. Голова кружилась, а висках стучало.

Дрожащими руками я ввел нож в штаны девушке и грубыми движениями разрывал ткань на промежности. Я продолжал это пока не разделил джинсы на отдельные штанины.

Передо мной предстали черные трусики. Предвкушая главное блюдо, руки мяли крепкие бедра девушки. Я снова взял нож и разрезал сбоку резинку белья — трусики полетели на пол.

Вот они, половые губы Марии. Две желанные складки. На выбритом лобке уже начали проступать новые волосы.

— Как не вовремя, — с досадой вздохнула Наоко.

Сразу я не понял её, но потом увидел прокладку, оставшуюся в трусиках. На белой поверхности ярко выделялась пара алых точек.

— Вот… — Наоко, краснея от смущения и отвернув лицо в сторону, протягивала мне в одной руке блестящую упаковку с презервативом, а в другой бутылочку со смазкой. — Наверное, приятнее без него, но учитывая обстоятельства, думаю, ты не захочешь пачкаться.

Я действительно не хотел бы вставлять свой агрегат в кровоточащую дырку без защиты. К счастью, у меня уже был опыт использования резинки: жизнь без отношений и бурная фантазия вынуждают экспериментировать всеми возможными способами.

Мария, осознавая к чему всё идёт, отчаянно замотала головой. Её покрасневшие от слёз глаза больше не пытались общаться со мной.

— Я понимаю тебя… — сочувственно обратилась Наоко к Марии. — Я бы не хотела оказаться на твоём месте, но ты гораздо храбрее меня, поэтому постарайся вытерпеть это испытание. Все будет хорошо.

Наоко снова повернулась ко мне и теперь уже протягивала мне моток скотча.

— Пожалуйста… Я не могу смотреть в её глаза. Они… Они полны страха и отчаяния. От этого мне становится дурно.

Я послушно взял скотч из рук девушки. Мария продолжала мотать головой. Каштановые волосы запутывались в липкой ленте, причиняя лишнюю боль. Скоро я закончил, хорошо обмотав скотчем голову. Теперь глаза были плотно закрыты. Так действительно стало лучше. Какой-то части меня, стало легче, когда я перестал видеть заплаканные глаза.

Я начал снимать штаны, как вдруг вспомнил: тут Наоко. Я не стеснялся её, но хочет ли она смотреть на это.

— За меня не беспокойся, — ответила Наоко, почувствовав мои сомнения, — я останусь тут. Хочу морально поддержать Марию.

— Хорошо.

Я сбросил штаны и приспустил трусы. Член уже стоял во всю длину. Розовая головка блестела от предэякулята. Немного побаловав своего мальчика привычным способом, я помог ему полностью раскрыться.

Я разорвал блестящий пакетик. Достал скользкий латексный кругляш. Руки немного тряслись от переживаний: вдруг я уроню резинку или перепутаю сторону.

Все прошло гладко. Латекс приятно сжимал член, возбуждая его ещё сильнее. Я выдавил пару капель смазки на головку и размазал их по всей длине.

Я подошёл к Марии и встал между её ног. Вот он, момент, который казался таким далёким, но теперь меня от него отделяет всего пару сантиметров. Головка нежно коснулась половых губ. Я медленно поглаживал промежность, позволяя её покрыться смазкой.

Я всегда мечтал, что буду стоять так над пышногрудой красавицей. И я бы никогда не подумал, что стану так близок с человеком, с которым ходил в один класс на протяжении одиннадцати лет.

Я закрыл глаза, стараясь всецело сосредоточиться на заветном моменте.

— Нет! Только не закрывай глаза, — вскрикнула Наоко, — иначе ты будешь думать про меня. Ты должен думать о Марии. Посмотри! Посмотри на её скромные изгибы и формы. Разве они не заслуживают любви?

Я послушался совета Наоко и обратил все свои мысли к Марии. Одной рукой я держался за бедро, а другой направлял член во влагалище. Девочка не могла сопротивляться скользкой плоти и впустила её внутрь. Я ощутил приятное сдавливание и тепло.

По классу пронеслось протяжное мычание Марии.

— Только послушай. Какой стон. Ей это нравится, — сказала Наоко.

Я не мог точно понять какие эмоции скрывались за стоном девушки, но мысль Наоко мне понравилась.

Вдоволь насладившись новыми ощущениями, я крепко ухватился за стройную талию Марии. Я и не предполагал, что девушка на столько худая — казалось, я могу просто раздавить девушку, если сожму руки чуть сильнее.

Выбрав удобное положение для рук, я начал двигать тазом. Мне это напомнило мои домашние эксперименты с презервативом и подушкой, только теперь подушка была теплой, а из-за положения и размеров тела, двигаться приходилось значительно медленнее.

До этого я всегда старался удовлетворять себя тихо, но сейчас я решил дать свободу эмоциям:

— Ах… Мария…

Я прибавил темп. Член приятно скользил внутри. Мария окончательно перестала сопротивляться и уже практически не стонала. Она просто смерилась со своим положением или её реально нравилось это? Я не мог точно сказать, но это делало всё проще.

— Ах… Мария… Хорошая девочка… — непроизвольно у меня начали вырываться типичные для порно фразочки, и я почувствовал от этого новое приятное удовольствие. — Тебе нравится? Нравится, когда тебя так трахают?

Бедра задвигались быстрее. Руки перетекли с талии на грудь и крепко сжали скромные холмики.

— Как же ты всегда бесила меня своей наигранной серьёзностью и правильностью, но теперь ты на своём месте.

Возбуждение окончательно вскружило мне голову. Наружу выливались все мысли. И тайные, и случайные. Мне не хотелось думать, мне просто нравилось быть в потоке эмоций.

— Никогда не стеснялась обращаться ко мне за помощью, а потом смотрела, как на психа. Но я-то знаю. Ты на самом деле такая же. Уверен, приходя домой, дрочила на свои фильмы, считая их полностью своим достижением.

— Ммммм… — Жалобно промычала Мария на мои слова.

— Хочешь извиниться? Не переживай, ты уже делаешь это. После этого между нами больше не будет обид.

Руки на груди сжались ещё сильнее. Ногти впились в кожу. Я уже чувствовал приятное щекотливое покалывание внутри члена. Я посмотрел вниз — резинка сделалась алой от крови.

Новую порция пошлостей готовилась вырваться в сторону девушки, как резко всё кончилось…

Я ощутил, как сперма излилась внутрь и тут же как можно крепче прижался к телу девушки. Внутри стало ещё теплее. Полностью исполнив свой долг, член принялся уменьшаться. Какое-то время я ещё продолжал держать его внутри, но это не приносило удовольствия, только странное и глупое чувство несуразности.

Я вынул член. Презерватив, ставший слишком большим для своего хозяина, остался внутри.

— Вот… — Наоко протянула мне пачку салфеток.

За эти пару минут я успел забыть про Наоко и про первопричину всего действия.

— С-спасибо…

Я быстро вытер остатки спермы с члена. Основание знатно измазось в крови. Кое-как получилось снять часть грязи, но всё равно придётся дома принять ванную.

Возбуждение и вожделение быстро уходили, уступая место отвращению. Инстинктивно я подумал о следах спермы. Я хорошо помнил, как однажды обнаружил высохшую корку на штанах и какой страх тогда испытал и как потом приходилось это чистить. С тех пор после каждого раза я параноидально осматриваю место своих утех для своевременной зачистки следов.

На полу я не нашёл явных следов семени. В голове всплыли картинки из хентая с белыми ручьями из влагалищ. Я посмотрел на хвостик презерватива, торчащий меж измазанных в крови половых губ. Наверное, стоило бы достать использованную резинку из девушки, но вдруг потечёт кровь. Я не хотел рисковать, но нужно было что-то делать.

— Что же делать? Я не хочу вымазать тут всё в сперме или крови.

— Я тоже не знаю. Может… Может вот это сгодится.

Наоко указала на трусики с прокладкой.

Недолго думая, я взял прокладку и карандаш из стаканчика на соседнем столе. Я приложил прокладку к промежности и надавил на неё карандашом по середине. Тонкий карандаш без проблем вонзился внутрь влагалища вместе с прокладкой.

Мария в ответ на мои действия отчаянно взвыла и завертелась в разные стороны, рискуя свалиться на пол. Пришлось бросить карандаш и держать девушку, чтобы она не разбилась о пол.

— Почему ты не можешь немного потерпеть? — обратился я к Марии, начиная выходить из себя. — Хватит быть такой противной. Или ты хочешь наказание?

Я поднял карандаш, встал сбоку от Марии, одной рукой опёрся о грудь, не позволяя ей скатиться на пол, а другой — вставил карандаш обратно во влагалище. Я больше не церемонился. Я силой давил на карандаш, доставал его, подгибал торчащие края прокладки и продолжал толкать, чтобы она вся оказалась внутри.

Болезненное мычание Марии придало мне сил. Я ощутил новый прилив возбуждения. Член снова встал. Его головка выглянула из трусов, и я приспустил их.

Когда прокладка полностью скрылась внутри, я отстал от девушки. Подошел к промежности и осмотрел плоды своего труда. Сымпровизированная затычка выглядела надежной, но моему внутреннему параноику этого было мало. Долго думать не пришлось, я уже знал, как сдержать всё внутри. Взял скотч и полностью накрыл им окровавленные лепестки половых губ. Серебристая лента придала промежности более чистый вид. Теперь я считал работу с влагалищем полностью завершённой.

Мой голод ещё был в своём пике, а неиспользованный анус дразнила меня. Я принялся искать что-нибудь ещё, с чем можно было развлечься.

— Не хочешь глянуть в её сумочке, — подсказала Наоко, — заодно, может, узнаешь её получше.

Я взял маленькую чёрную сумочку Марии из натуральной кожи и вывернул её. На стол посыпалось разное девичье барахло: блокнот с ручкой и карандашом, телефон, складная расчёска, чехольчик, расшитый цветочками с запасными прокладками, игрушка-антистресс, кошелёк, пачка каких-то таблеток, крем для рук, пластиковая коробочка с пудрой, гигиеническая помада, пачка влажных салфеток, зеркальце, несколько карамелек…

Ничего интересного не нашлось. Я взял кошелёк. Внутри оказалась фотокарточка с пушистым белым котом, спящим на подоконнике и… Фотокарточка со мной.

Вот же сюрприз.

Это было фото с тех самых съемок. На мне были старые шляпа и плащ. Фото было сделано из-за угла, будто за мной подглядывали.

— Надо же. Интересно: ты держишь это ради меня или ради образа, который тогда придумала?

Я вернул фото кота в кошелёк и скинул все вещи обратно в сумку. Своё фото я решил оставить себе.

— В любом случае, похоже, ты что-то чувствовала ко мне. Тогда ты, наверное, сейчас счастлива. Вы же, девочки, любите решительных парне, которые делают первый шаг.

Я вернулся к столу с Марией. Резко я испытал к неё сильное влечение, не как к безвольной секс-игрушке, а как к женщине. Я припал губами к её груди и принялся целовать её.

— А знаешь, я отвечу тебе взаимностью.

Я посасывал нежную бусинку, всасывая её внутрь и слегка покусывая.

— И знаешь, давай ты станешь моей женой. Считай это наша брачная ночь. Наоко, будет нашим свидетелем. Хотя… У нас тут на самом деле много свидетелей. Мы буквально обручены этим сюжетом. Представляешь? Ты могла о таком вообще мечтать.

Мария прерывисто замычала будто плача, то ли от горя, то ли от счастья.

— Это так романтично, — умилялась Наоко. — Если, что я благословляю вас. Вы отличная пара.

— Ты это слышала Мария? Мы будем вместе. Осталось только скрепить наш брак поцелуем, но тебе придётся подождать.

Закончив развлекаться с грудью, я вернулся к мыслям об анале. И тут меня осенило. Всё же так просто!

Я взял бутылочку со смазкой. Она имела извилистую форму и округлую крышку. Рука с трудом могла обхватить её полностью. Полагаю, это отличный размер для Марии.

Я вылил смазку на ладонь и размазал её по всей поверхности банки. Я не жалел смазки и, когда баночка полностью стала скользкой, вернулся к Марии.

Я присел на корточки перед узкой дырочкой. Приставил округлый колпачок к дырочке и с силой надавил на дно. Бутылка тут же вошла до середины. Мария с протяжным воем согнулась пополам, от чего рука соскочила, а бутылка вылетела наружу и упала на пол.

— Ты только посмотри! Она же теперь вся в грязи! — раздраженно вскричал я.

Стоило бы протереть бутылочку от грязи, но я представил, сколько времени уйдёт на это.

— Это будет твоим наказанием.

Я снова приставил бутылочку к анусу. Он ещё был немного раскрыт после первого раза и пульсировал, от чего второе проникновение прошло проще. Мария снова задергалась, но теперь я был готов.

Одной рукой я дрочил, растирая остатки смазки на руке по члену, а другой заталкивал бутылочку обратно в задницу при её попытке выскочить.

Мария извивалась, крутила бедрами, приподнималась на руках и двигала ногами как могла, но я хорошо подстроился под её темп и всегда держал ладонь на бутылочке. За её безопасность я больше не беспокоился: разобьёт лицо об пол — её проблемы, сама прекрасно осознаёт свои действия.

Почувствовав, что приближаюсь к пику, я, продолжая удерживать бутылку внутри, взял скотч с соседнего стола — хорошо, что оставил не приклеенный хвостик — и закрыл им вторую дырочку Марии. После я нанёс ещё один слой скотча на всю промежность девушки для надёжности.

Теперь я взял нож и подошёл к лицу девушки. Я отрезал кусочек скотча и приклеил его с краю стола. Я ухватился за щёки Марии, аккуратно проковырял дырочку в кляпе.

— Готова полноценно связать наш брак поцелуем?

Из дырочки раздались хриплые стоны. Я продолжал крепко удерживать лицо и дрочил. Почувствовав, что готов, приставил головку к дырочке. В ротик Марии брызнула сперма. Она попыталась освободиться от моей хватки, но безуспешно. Я выпустил внутрь всё, а после снова заклеил рот подготовленным кусочком скотча. Остатки спермы обтёр о нежные щеки девушки.

Из-под кляпа донесся хлюпающий звук и семя, пузырясь, потекло из носа девушки.

— Что ты творишь?! Ты же можешь так захлебнуться!

Я разозлился на Марию, но в тоже время сильно испугался. Я помог её сесть, несмотря на её сопротивления из-за содержимого её попки, и постучал по спине.

— Ты должна была всё проглотить, глупышка, — я смягчился, когда дыхание Марии снова стало ровным.

Я сел рядом с Марией на стол и крепко обнял её. Пусть от неё теперь и пахло спермой, меня это не отталкивало. Я принялся нежно нашептывать ей на ушко:

— Ну что, милая? Вот мы и закончили. Хоть ты была непослушной, но я тебе все прощаю. Знаю, что и я бывал груб с тобой. Извини. Теперь всё позади. Мы теперь муж и жена. И как муж я никому тебя не отдам.

Мария только мычала на мои слова, но мне этого было достаточно.

— Не переживай, милая. Я уже всё придумал.

Для начала я привёл себя в порядок. Ещё раз хорошо почистил член салфеткой, одел трусы и штаны.

— Мария хорошо справилась, — сказала Наоко, — хорошо, что я не пошла на поводу сюжета и решила всё так обыграть.

— Да, спасибо тебе за помощь.

Наоко только смущенно отвернулась.

Я взял начатый моток скотча и принялся заматывать им голову Марии. Я начал со лба и постепенно опускался ниже. Длинные волосы приходилось складывать и подгибать, чтобы полностью спрятать под скотчем. Скоро голова Марии стала похожа на безволосого манекене с торчащим человеческим носом.

Я взял нож и полностью изрезал кардиган, майку, бюстгальтер и штаны девушки. Я соединим ноги девушки вместе и связал скотчем. Нагнул её вперёд и упер лбом в колени, чтобы получилась поза эмбриона, и принялся теперь обматывать всю тело.

У Наоко оказалось несколько мотков скотча. Я не жалел ни сантиметра. Мне этого хватило, чтобы превратить Марию в серебристый блестящий кокон внутри которого продолжало раздаваться мычание.

Я аккуратно поставил Марию на пол. Это оказалось не так просто, и я боялся её уронить, но в итоге я справился.

Я сделал из скотча ручку и приклеил её к спине девушки, чтобы легче было тащить её по полу. Наоко тем временем собрала все вещи Марии в пакет, расставила стулья по местам и выключила аппаратуру.

— Всё готово? — спросила я.

— Да.

Я посмотрел на часы. Было полседьмого — скоро придут другие люди. Я не мог допустить, чтобы кто-то нашёл Марию. Теперь она только моя.

Мы вышли из кабинет, заперли его. Включать свет в коридоре сейчас было нельзя, и я двинулся, выставив руку вперёд. Скоро я нащупал дверь подвала. Тут уже без света не обойтись. Я включил фонарик на телефоне. Пришлось положить его рядом на ступеньку, так хоть что-то было видно.

Аккуратно ступая спиной вперёд и подпирая Марию ногой, я спускался вниз.

Оказавшись внизу, я осмотрелся. Я подошёл к одному из ящиков с макулатурой. Он был мне почти по пояс и, по всей видимости, его начали заполнять только недавно. Я повернул его набок и затолкал туда Марию. В другом ящике я нашёл подходящую фанеру и накрыл её девушку. Сверху поставил несколько ящиком поменьше. Теперь звуков девушки практически не было слышно. Всю конструкцию придвинул к стене и загородил другими ящиками.

Осмотрев плоды своего труда и убедившись, что ничего не выделяется, я поспешил уйти, пока никто меня не заметил. Забрал телефон и попутно выбросил пакет с вещами Марии в другой конец подвал, где складировался никому ненужный мусор.

Наконец, я оказался снаружи. В лицо ударил приятный утренний ветерок. Рыжие языке восхода практически отступили.

Я закрыл подвал на замок и двинулся по улице.

[8]

Какое-то время мы шли с Наоко молча. Я наслаждался утренней свежесть и совершенно не знал, о чем должен думать после всего. Меня одновременно обуревали чувства и опустошенности, и завершенности сверх задачи, и что-то ещё, с чем я ещё не разобрался, какое-то новое чувство.

— И что теперь? Что должно произойти дальше? — спросил я у Наоко, которая шла рядом и обнимала меня за руку.

— Ничего. Мы свободны. Это эпилог нашей истории, — умиротворенно ответила девушка.

— И типа, дальше просто пустота?

— Не знаю. Больше я об этом не думаю.

— Понятно.

Мы продолжили идти по улице. Бесцельно. Просто наматывали круги то возле одного дома, то возле другого. Так продолжалось, пока Наоко не решилась нарушить молчание:

— О чём ты думаешь?

— Да так. Вспомнил одно аниме, что-то про школьников, романтику и шутки. Пошлые шутки, — я ответил не задумываясь, первое, что пришло в голову.

— Я люблю романтические комедии. Может тогда пойдём посмотрим?

— Пошли.

Мы двинулись в сторону моего дома, как вдруг услышал девичий крик за спиной:

— Стой! — это была Мария. Она с легкостью нагнала нас и теперь стояла перед нами в своей фирменной сердитой позе, скрестив руки на груди. — Наконец-то я тебя догнала. Куда это ты собрался с этой расфуфыркой? Ты забыл, что должен был прийти в школу к восьми?

— Извини. Я забыл.

— Ну конечно же!

— Мария, а пошли с нами, — встряла в разговор Наоко, — мы хотели пойти посмотреть одно аниме.

Мария закатила глаза.

— Только такие извращенцы, как вы, могут любить эти гипертрофированные мультики.

— Да ладно тебе, Мария. За один день твой киноклуб никуда не пропадёт. Пошли, — сказал я, а потом наклонился к ней и прошептал на ухо. — А потом я свожу тебя в кино. Только ты и я.

Мария продолжала хмурить своё серьезное выражение лица, но я знал: она всё уже решила. Я поцеловал девушку в лоб и её лицо немного смягчилось. Резко она обхватила меня за шею и наши губы соединились в затяжном поцелуе. А когда Мария отпустила меня, прошептал на ухо:

— Только попробуй обмануть меня в этот раз, милый.