Проект Буран: Мир в котором бьются до конца.

Мир, в котором бьются до конца

Снежинки в веренице узоров образуют метель. Человек слишком слаб. Ноги, укутанные в тяжёлые слои грубо обработанных шкур животных, увязают в болотистом снегу. Человеку уже не холодно. Его конечности давно потеряли способность чувствовать что-либо, а скоро и двигаться.

Далёкий, слабый свет поселения словно угасает по мере закрывания тяжёлых век. Человек захотел улыбнуться, но лицо уже давно не могло утолить это желание.

-Умирать, оказывается, так тепло... - Прохрипел молодой человек. Он упал в снег, и всё, на что хватило его сил, — держать свои тяжёлые веки открытыми до самого конца, смотря на свет поселения, который словно угасал вместе с его душой.

Смерть.

В поселении кипит жизнь. Дети день и ночь выделывают шкуры зубралаков, охотники несут туши, а женщины готовят обед. Каждый день поселение борется за жизнь, и им это уже давно не кажется сложным. Вечера проходят у священной пламяльмы. Каждый, наконец, может согреться и послушать истории старейшин. Эти истории передаются поколениями и несут в себе реальные события поселения, которые с веками стали неотличимы от сказок.

Если мы заглянем в лица собравшихся вокруг священной пламяльмы, то мы с удивлением обнаружим, что большая часть жителей поселения еще совсем молоды. Это следствие того, что вечный холод, обилие стресса дают волю болезням, что гарантированно уносят жизнь каждого. Чудом пережившие порог в 25 лет становятся старейшинами. По правде говоря, в этом возрасте они уже выглядят старо. Сухая, вечно шелушащаяся кожа, дрожащие руки от постоянной работы, исхудавшее тело от голода и пережитой боли.

Люди этого мира не лишены желания жить. Но иногда настаёт время, когда ужасное прошлое становится желанным раем.

Гандир и Кингират — кровные братья. Их родители умерли незадолго после их рождения. Их, как и всех детей, воспитало всё поселение и старейшины.

Гандир занес над головой длинное метательное копьё.

-Ещё немного... - Прошептал юноша, как в этот момент зубралак поднял голову и завыл. Крик был раздирающий душу, и парень трясущимися руками совладал с копьемиталкой и запустил снаряд прямо в тело огромного зверя.

-Попал! - Закричал Гандир и обернулся к старшему брату, но он был совсем не рад.

-Ганди! Забирайся на скалу! Нас окружают тенепсы!

«Тенепсы» — это слово пробило током в голове младшего. Детям с самых первых дней рассказывают, что лишь очень немногие вернулись в поселении после встречи с ними. Одним из них был его старший брат.

Зубралак заметался из стороны в сторону, не прекращая реветь. Братья уже взбирались по отвесной скале благодаря крюку из кости, так удачно припасённого более опытным братом.

В темноте пустыря засветились красные глаза. Тенепсы осматривали зубралака, но не нападали. Их быстрые скачки из стороны в сторону не давали и шанса сфокусироваться на одном из стаи.

Братья затаились в углублении скалы. Они ждали рассвет.

Наконец тенепсы решили, что зубралак достаточно вымотался, и вожак стаи — самый большой пёс, впился своими зачарованными клыками в загривок огромного животного. Зубралак совсем озверел. Он из последних сил бился за жизнь, и, сбросив с себя вожака, он стал бросаться на него, стараясь распороть тело хищника своими острыми рогами. Каждое нападение зубралака оборачивалось против него же. Старый вожак отрывал очередной кусок шкуры когтями и уворачивался. Вот когда вожак уже устал, а стая была готова потерять уважение к лидеру, зубралак, завывающий от нестерпимой боли и ужаса, обливающийся слезами, удавил пса в объятьях своих рогов. Вожак разбирал лицо, толстая кожа животного свисала лохмотьями с черепа, глаза уже давно были выцарапаны, но зубралак забрал вожака с собой.

Тишина. Стая, окружавшая побоище, видела почившего вожака, показавшего свою слабость. В этом мире право жить есть лишь достойным. Тенепсы видели, что зубралак был ранен копьём. Поэтому не могли считать всю добычу своей. Уйдя, они оставили внутренности зверя своим партнёрам по добыче.

Казалось, всю ночь люди слышали крики. Сперва вой озверевшего зубралака, со временем переходящий в крик отчаяния и слезы, затем беспорядочный лай псов, оплакивающих своего почившего лидера. Вой зубралака, сражавшегося за жизнь до конца, запечатлелся в их памяти надолго.

Уже в поселении братья хвастались, как отважно прятались от стаи тенепсов, как эта же стая выразила им почтение в виде ливера добычи.

Гандир очень дорожит своим старшим братом, беря с него пример во всём. Кингират научил Ганди охоте, выделке шкур, даже тому, как общаться с девушками. Кингират всегда был рядом с младшим братом, и ничего дороже этих братских уз для Гандира не было.

Ганди заходит в женский шатёр.

-Мира здесь?

-Её брата нашли прошлой ночью замёрзшим около поселения. Говорят, он до последнего не смыкал глаза, смотря в сторону пламяльмы...

Игривая улыбка бесследно слетела с лица Ганди. Пришёл к любимой, чтобы рассказать о своём приключении, но былая слава вылетела из его головы. Юноша прошёл в угол восьмиугольного шатра, в котором хрупкая и худощавая девушка зарылась в выделанные шкуры и тихо плакала.

Каждый в этом мире терял близких, каждый знает, как это больно. Ганди мягко обнял девушку, поглаживая по её густым светлым волосам. Заплаканные глаза девушки поднялись и, словно два мерцающих изумруда, смотрели на Ганди.

Зелёные глаза, в которые влюбился юноша, залились новыми слезами.

Ганди ничего не говорил. Он понимал Миру, этого было достаточно.

Юноша каждый день боялся мысли о потере брата и своей любимой, но когда они его настигли, он тоже заплакал. Всё же они ещё дети.

Утро стало ранним и внезапным. Затрубил горн — нападение.

Долгие сотни лет никто не мог добраться до этого далёкого поселения. Все женщины и дети побежали в главный шатёр старейшин, где лежали боевые копья. Парни, будучи охотниками, уже имели у себя оружие, с которым не расставались. Кингират один из немногих имел металлическое оружие — им его наградили старейшины за непревзойдённые навыки охотника. За века длинный и искусный клинок превратился в сточенный кинжал, но всё ещё оставался смертоносным оружием в правильных руках.

Нападавшие не спешили. Это был не налёт кочевников и бандитов из историй старейшин, это был караван смерти.

Люди в длинных чёрных робах тянули за собой повозки, обтянутые человеческой кожей. Человеческие лица, растянутые в огонии, человеческие волосы, используемые как нити для лоскутной ткани, замёрзшие срубленые головы, факела из детских черепов. Все, кто видел караван, идущий прямо в поселение, был близок к тому, чтобы сойти с ума, ноги начинали дрожать и вовсе не от холода. Когда караван приблизился на 300 метров, забили барабаны. Ритмичные удары проносились по ледяной округе и замерзали в воздухе отголосками ужаса. Когда караван подошёл впритык, из огромных саней вышла фигура. Длинные чёрные волосы, ползущие по снегу за утончённым, но крепким телом, сливались с темнотой. Лицо было человеческим, но нельзя было точно сказать, какого пола был человек. Макияж исключительно подчёркивал благородство и искусность господина, посетившего поселение.

— Мой господин желает говорить с главным! — Громогласный голос разнёс по округе весть.

Из рядов поселения вышел самый старший.

— Моё имя Минкинкуль, я старший в этом поселении.

— Минкинкуль, — заговорил господин ледяняще острым голосом. — Я адепт культа Совы Молох. Мне нужны все ваши дети до 10 лет и самые красивые девушки. Взамен я дам вашему поселению 6 полностью заряженных кристаллов маны, вам этого на десять лет хватит, убогим.

— Мол... — Не успел староста договорить имя культиста, как его тело окутало пламя. Он стал бессильно кататься по земле, крича о помощи. Все люди встрепенулись и в ужасе выставили копья, лишь Кингират осмелился подойти и потушить Минкинкуля.

— Никто не смеет называть меня по имени. Для вас я уподоблен богу, и если вы откажетесь, то я заберу жизни всех вас. — Молох говорил спокойно, но очень высокомерно, каждое слово отдавалась болью в голове.

Из кучки озлобленных и отчаявшихся людей вытолкнули второго по старшенству.

— Я... — начал говорить человек, как Молох прервал.

— Ваш бог желает говорить лишь со смелым. — Молох обратился к брату Гандира. — Представься, мерзость.

— Меня звать Кингират. — Юноша встал и достал клинок.

— Если ты выиграешь меня в поединке, то мы согласны на твои условия.

— Чудесно, мне нравится твой дух, если я проиграю, то заберу только детей. — Улыбнувшись, сказал Молох, и в этот момент из-за его повозки вышел минотавр. Огромное животное, стоящее на двух ногах. Оно олицетворение стойкости и силы духа, так как минотаврами могут стать только самые сильные зубралаки.

— Победите сначала моего питомца, а до победы над богом вам ещё далеко.

Минотавр подошёл и попытался схватить Кингирата, но юноша увернулся и порезал клинком руку минотавра. Животное стало бросаться на человека, раз за разом получая раны острейшим клинком. Минотавр взревел, поднял снег и бросился на юношу, но всё было безуспешно. Огромная туша не могла попасть по вёрткому человеку. Раны на теле минотавра множились. Кингират стал чувствовать усталость, как и вожак тенепсов в своей последней битве. Всё шло по запланированному сценарию Кингирата. Он решил пожертвовать собой в бою, как вожак тенепсов, для победы над огромным зверем. Минотавр, уже обливаясь кровью, бросился в отчаянную атаку. Он ревел от боли. Придавив Кингирата к ледяному булыжнику, минотавр стал раздирать тело Кингирата. Гандир бросился помогать, но его схватила Мира и повалила на землю.

— Не надо! Я не хочу потерять ещё и тебя. Она плакала, обнимая любимого. Гандиру также мешали все жители поселения. Они понимали, что если кто-то вмешается в дуэль, то Молох не сдержит слово и их всех убьют.

Кингират стал бить кинжалом в глаза, отрезать челюсть, пластать шею животного, до последнего борясь не за жизнь, а за победу над зверем.

Всё стихло. Огромная туша легла на тело Кингирата, не подавая звука. Все замерли. Молох утончённо махнул рукой в сторону жителей поселения.

— Я видел, как вы совершили страшный грех, маленькие. Вы, подобно трусливой стае тенепсов, решили, что кто-то решит ваши проблемы за вас. Охотники, понимая, что им ничего не грозит, уже смирились с утратой детей и жён. Жёны же держались за вас до последнего, не давая шанса помочь лидеру. Вспомните, я же сказал: «Победите». — Казалось, будто сердца остановились.

— Так-так-так. — Вышел Молох к людям, застывшим от страха. Его утончённые движения, не лишённые женственности, не давали оторвать от него взгляд. Молох подошёл к воину, стоявшему ближе всего к минотавру, и одним прикосновением сварил все его внутренности. Подошёл к женщине, державшей мужа, и одним легким движением его длинные пальцы оказались под кожей головы, снимая скальп. Никто не мог пошевелиться. Никто не плакал, не рыдал, только истинный ужас, безысходность, бессилие и всепоглощающее отчаяние.

Когда Молох обратил свой взор на Миру, его лицо растянулось в неестественной улыбке. Утончённая улыбка аристократа сменилась дьявольским оскалом. Огромные глаза смотрели на неё, руки, облитые кровью прошлых жертв, тянулись к её лицу в момент тихого сближения.

Гандир встал и заслонил девушку собой.

— Я не защитил брата, но защищу Миру! — Руки и ноги дрожали от ужаса. Голос настолько трясся, что был едва разборчив.

— Если ты утром принесёшь мне детей, то я отпущу тебя и эту девушку, но можешь отдать мне эту девушку, и я отпущу всех ваших пятерых детей. Взгляд чудовища вновь перешёл на девушку.

— Я убью тебя, мерзость. — Без колебаний сказал юноша. В его голосе из ниоткуда взялась уверенность.

— Это мы ещё посмотрим... — Молох ушёл в повозку и уехал в караване.

Каждый в поселении оплакивал не погибших, а живых. Все смотрели на детей и не могли сдержать слёз. Мёртвые, глаза которых смотрели в красный рассвет, получили свою долю скорби лишь ближе к полудню, когда их тела сжигали в священной пламяльме, вбирающей в себя энергию почившего бога не только из окружающей среды, но и из тел животных и погибших людей.

Гандир обратился к жителям.

-Вы все предали меня! ВЫ ПРЕДАЛИ своих детей! ВЫ предали моего брата! Почему никто не вышел, чтобы помочь сразиться с минотавром? Почему вы все цеплялись только за своё счастье? Только за своих любимых? Не вы ли, старейшины, учили нас с детства, что мы одна семья?!

Раз вы решили быть эгоистами, то и я буду таким. Завтра мы отдадим детей этой мерзости!

«Гандир, ты спятил!», «Не зарывайся!» - закричала толпа и словно наперегонки побежала связывать Миру.

Молодая, худая от недоедания девушка свернулась клубочком.

Брат Миры, как и её отец, были плохими охотниками, и, несмотря на все их старания, они не могли добыть зубралака. Девочка с детства подвергалась травле. Её могли не кормить и часто упоминали, что её братья неудачники и ест она еду, добытую другими. Мира выросла смиренной, чувствительной, единственное утешение было в брате, который её защищал, и Ганди, единственном, кто не просто не ненавидел, а искренне любил её.

Гандир стал драться с толпой, но его убили и оставили в снегу. Мира не сопротивлялась, ей связали руки и увели в главный шатёр к пламяльме, чтобы дождаться следующего дня и передать девушку Молоху.

Поселение готовилось встречать господина. Старейшины уже думали, куда использовать 6 заряженных кристалов, а Миру переполняли эмоции.

-Больно. - Сказала девушка.

-Ничего, потерпишь! - Сказал старейшина, обсуждая план встречи Молоха.

-Мне очень, очень больно. - Прохрипела девушка.

Девушка нашла отклик на свои молитвы. Навсикая обняла её. Это увидели все присутствующие. Бледная девушка, облитая слезами, смотрела на них с невероятной болью, её взгляд поглощал душу, он был словно бездна. Это не страх, что вселяет Молох, это глубочайшая скорбь, не имеющая конца. Навсикая нашептала на ухо девушки секрет и исчезла.

-Я вас всех убью...

Утром, как и было оговорено, её преподнесли Молоху. Потухший взгляд, обмякшее тело скрывали нечеловеческий гнев и скорбь.

Молох это понимал, но в силу своего высокомерия не мог придать этому большое значение.

Он изящно поднял её на ноги.

-Где твой защитник? - Насмехаясь и играючи спросил адепт Совы.

-Убей меня. - Равнодушно сказала девушка.

-А если я оставлю тебя в живых и отпущу обратно в поселение? - Все также безумно улыбаясь, говорил Молох.

-Я убью вас всех. - Все также равнодушно сказала девушка.

-А если я тебя убью? - Запугивая своей аурой, говорил Морок.

-Я убью вас всех. - Повторила девушка.

Морок почуял что-то неладное, но снова не предал этому значения.

Он бросил девушку в толпу. - Убейте её сегодня ночью.

Утром же несите мне всех детей и трёх красивейших дев. Эту девушку преподнести мне мог только убитый вами юноша, а так она мне неинтересна.

Морок снова уехал. Наступила ночь, люди поступили, как и сказал их новый господин.

Старейшина, взяв кинжал Кингирата, прислонил его ледянящее лезвие к горлу девушки. Собрались все, даже дети. На их лицах читалась безысходность и... жалость?

-Я знаю, ты самая чистая душа из нас. - Начал вещать обгоревший староста, покрытый с ног до головы волдырями от ожогов. На нём не было одежды. Она ему была не нужна, ведь в нём даже человека было сложно распознать. Его душа держалась из последних сил в этом теле, несмотря на боль.

-Мы делаем всё возможное, чтобы наше поселение жило дальше. Пойми, наши жизни ничего не стоят, и в этом мы равны.

-Но раз поселению всё равно умирать, мы, как загнанный в угол зубралак, будем биться до конца и унесём эту мерзость с собой.

Старейшина булькающим голосом стал читать мантры. В них он взывал к богу, он описывал сложнейшие хитросплетения потоков энергии, слияние души и воссоединение в единое целое разрозненных кусков.
Священная пламяльма окрасилась чёрным огнём — плохое знамение.

Староста закрыл глаза девушки, и когда мантры прекратились, она услышала в своей голове:

-Прости нас, сестра.

Открыв глаза, девушка увидела догарающее ядро священной пламяльмы, лежащей в луже крови. Все жители поселения пожертвовали собой в таинственном обряде, вознеся Мире жертвы и молитвы.

-Навсикая, ты сказала, что я убью их всех...

На рассвете по уже продавленной тропе завиднелся караван. В этот раз его никто не встречал. Адепт культа Совы вместе со своей огромной свитой обходил поселение. Раз за разом оглядываясь, он не досчитывался своих приспешников.

-Плохой знак. Высокомерие Морока не заставило и на секунду усомниться в собственном превосходстве, а на приспешников ему было плевать.

Уже в главный шатёр он вошёл один. Войдя, он почувствовал огромный заряд энергии в воздухе. Такое происходит, когда неопытные адепты делают высокоуровневые заклинания, безумно неэффективно затрачивая энергию почившего бога.

-Выходи, я Морок, пришёл за своим. Голос адепта был всё так же высокомерен.

В темноте из ничего возник силуэт девушки. Её хрупкое тело окутывал пар. Во взгляде читалась вселенская тоска.

Морок замер, он точно знал, что это Мира, но он не мог расстаться с мыслью, что перед ним сама Навсикая из легенд.

-Навсикая? Это ты? Сказал Морок и услышал за спиной шаги. Он резко оглянулся, но там никого не было.

«Попутчик — это не к добру».

-Морок, умри.

Говорят, когда скользящая небыть ходит, она в своих отражениях показывает альтернативные вселенные, где всё хорошо. Морок в этот момент увидел отражение, и среди миллиардов миров не было ни одного, где он мог бы выжить, но бычья упёртость Морока и выпиющая самоуверенность заставила бороться с Мирой. До последнего не веря в свой конец, Морок существует в бесконечных вселенных.

Что стало с Мирой? Я не знаю, никто не знает. Поговаривают злые языки, что она скатилась очередной слезой по щекам богини Навсикай.

-Возьмите в ученье и послушайте старушку — чудо находит только тех, кто борется до конца.