Проект «Очищение»

2043 год. Проект «Возвышение»

Вечера в подземном комплексе всегда наступали одинаково — быстро, тихо и безжалостно. Внизу не было ни небес, ни горизонта, но люди всё равно ощущали, когда серые смены суток ползли по их собственным биологическим часам. Человеческий организм помнит свет, даже если давно его не видел.

Доктор Виктор Кайдан, один из ведущих генетиков проекта, сидел перед огромным монитором, подсвеченный бледным синим светом. Он выглядел так, будто с каждым днём становился немного прозрачнее; кожа светилась едва заметным, болезненным блеском — последствия раннего добровольного введения экспериментального модуля. Никто из персонала не знал об этом. Так должно было быть.

Ему доверяли, на него ставили, его расчёты были самыми точными. Но он, в отличие от остальных, уже знал цену бессмертию.

Проект «Возвышение» создавался как священная чаша будущего человечества — генный комплекс, рассчитанный на расширение человеческого ресурса жизни до трёх столетий и повышение устойчивости к болезням и нагрузкам.

Изначально — благородная идея.

Но благие намерения — привычная обёртка для теневого государства, которое стояло за стенами комплекса. Для них «Возвышение» — это не спасение человечества.

Это новая ступень управления.

Новый класс людей.

Чьи жизни и смерти принадлежат им.

Виктор никогда этого не хотел. Но однажды, когда соглашения были подписаны, а лаборатории запечатаны, он понял: выхода нет.

Только — изнутри.

За толстыми стеклом наблюдательной галереи стояли девять капсул. В каждой — человек. Добровольцы, сироты, заключённые, безымянные. Те, кого можно вычеркнуть из мира, не оставляя следа.

Но в десятой капсуле — единственной, которая стояла в отдельной комнате — лежал он. Маленький, тёплый, едва появившийся на свет.

Его сын.

Неофициальный, никем не зарегистрированный, рождённый в тишине подземных стен от женщины, которую Виктор давно потерял. Она умерла во время родов — тело не выдержало давления экспериментального вирусного носителя, который был передан ей случайно, в ходе неудачного заражения среди персонала.

*И ребёнок — Адам — родился уже изменённым.*

Призрак будущего.

Наблюдая за ним через стекло, Виктор чувствовал, как внутри него сжимается всё, что ещё не было убито годами лжи и экспериментов. Адам спал тихо, ровно, будто весь мир его не касался.

Виктор прекрасно понимал: теневое государство не оставит такого ребёнка. Если они узнают…

Он будет следующей капсулой.

Следующим объектом.

Следующим протоколом.

Нельзя этого допустить.

Сзади тихо открылась дверь, и в комнату вошёл доктор Ардешир — его старый друг, коллега и единственный человек здесь, кто знал правду.

— Он стабилен? — спросил он, подходя к стеклу.

— Да. Его организм самоупорядочился. Как будто генный комплекс ищет идеальное равновесие, — прошептал Виктор. — Он… правильный. Естественный. Более человеческий, чем мы.

Ардешир вздохнул, тёмные круги под глазами резали лицо.

— Ты понимаешь, Виктор… им нужен он. Именно он. Не мы. Не прототипы. Не добровольцы. Они хотят чистое, природное поколение.

— Я знаю, — ответил Виктор, чувствуя, как кожа на руках снова начинает светиться серебром. — Поэтому это должен быть сегодня.***

*Он повернулся к консоли и ввёл длинный, сложный код доступа.*

Красная линия появилась на мониторе, перечёркивая доступ к десятой капсуле.

— Ты сжёг файл? — тихо спросил Ардешир.

— Сжёг. И поставил на него петлю: любые попытки восстановления вызовут цепное удаление всех протоколов проекта. Пусть ищут. Пусть думают, что это авария.

— Они тебя убьют.

— Разумеется, — сказал Виктор спокойно. — У меня на это всего несколько дней. Главное — чтобы они не нашли Адама.

Ардешир посмотрел на него с той тихой, безнадёжной болью, которая бывает у тех, кто понимает, что битва уже проиграна, но долг все равно нужно исполнить.

— Я помогу вынести его наверх. Через старый тоннель. Через тот, который замурован.

— Спасибо, — Виктор улыбнулся впервые за месяцы. — Это всё, что осталось.

В ту ночь исследовательский отдел проекта решил ускорить цикл испытаний.

Вдруг — тревога.

Вспышка света.

Крики.

Один из тестовых объектов — протокол 7G — сломался. Не телом. Разумом. Он пытался разорвать себя, вырваться из капсулы, кричал, что время растекается у него под ребрами.

Учёные бросились к панели управления.

Стекло трескалось.

Вирусная цепь работала неправильно.

Хаос — лучший союзник бегства.

Виктор взял ребёнка на руки. Адам не плакал — глаза, ещё обычно мутные у младенцев, были удивительно ясными. Как будто он видел его насквозь.

— Прости, малыш, — шепнул Виктор. — Я должен был дать тебе мир. А дал — только побег.

Ардешир уже стоял у черного прохода. Он выломал засов, сдвинул плиту, открыл старую аварийную шахту — ту, что давно считалась непригодной. Тоннель вел к служебному лифту, который выходил в промышленный квартал.

— Быстрее, Виктор. Пока сирена не утихла.

— Иду.

Когда ученые достигли шахты, что-то резко изменилось в воздухе. Виктор почувствовал давление в висках — не боль, а зов. Как будто само ядро комплекса пыталось говорить с ним.

Он знал, что это — вирусный модуль внутри его крови.

Он знал, что теперь он — не просто человек.

Он — связующее звено между главной системой проекта и живыми носителями.

Его кожа снова полыхнула серебряным. Ардешир заметил это.

— Ты… мутация усилилась?

— Она ускоряется, — сказал Виктор, задыхаясь. — Я не смогу долго оставаться с ним. У меня неделя. Может, меньше.

— Тогда поднимайся, — сказал Ардешир резко. — Поднимайся и прощайся. Пока ещё можешь.

Они дошли до лифта. Металл был ржавым, старым, но система аварийного подъёма еще дышала.

Виктор положил сына в переносную капсулу, прикрыл его тёплым пледом.

— Отведи его к тем, кого я указал в записке. Они должны быть рядом, пока он не подрастёт. Он не должен узнать, кто я был. Никогда.

— Он узнает, каким ты был, — мягко ответил Ардешир. — Но в этом нет твоей вины.

Виктор погладил сына по плечу.

— Ты должен стать тем, кем я не смог. Живи долго. Живи умно. Не верь никому… кроме себя.

Лифт дрогнул.

Ардешир нажал кнопку запуска.

Створки закрылись, скрывая младенца в темноте кабины.

Виктор остался один.

Когда он вернулся в лабораторный зал, хаос достиг предела.

Стекла капсул разлетелись.

Сирены выли, как раненые звери.

Агенты теневого государства уже врывались, требуя отчёты, объяснения, виновных.

Именно в этот момент Виктор понял, что в его крови созрело то, чего они никогда не планировали:

его разум стал… слишком свободным.

Он видел причинно-следственные связи так ясно, будто время развернулось перед ним.

Он улыбнулся.

Редко, коротко, почти спокойно.

— Не найдёте, — сказал он тихо, проходя мимо агентов. — Даже если будете искать вечность.

— Кого? — спросил один из них, хватая его за плечо.

— Будущее.

И исчез в слепящем свете коридора.

Через два дня Виктор умер.

Его тело нашли в комнате отдыха — будто бы сердце остановилось само.

Теневое государство не увидело в этом угрозы.

Им было важно другое:

данные десятого протокола были утеряны.

А ребёнка никто не искал.

Они не знали, что искать.

Адам рос спокойно и быстро.

Его память впитывала всё, как текстуру света.

Его тело развивалось иначе, чем у обычных детей.

Он не знал правды.

Не знал, что его рождение свернуло ось судьбы проекта.

Не знал, что его отец был первым бессмертным, всего на неделю.

Он лишь однажды, в семь лет, спросил у приёмной матери:

— Почему мне кажется, будто я слышу время?

Она не смогла ответить.

Но настоящее отвечало само.

И оно ждало, когда он вырастет